Глава 61. История Янь Нина.
На девятый день пребывания Янь Нина в Луотане зацвели эпифиллумы.
В ночной темноте нежные душистые цветы раскрывали свои белоснежные лепестки один за другим, напоминая своим видом тонкие пальцы девушки, бережно держащие пучок жёлтых тычинок.
Янь Нин забронировал номер всего на десять дней, и завтра был день отъезда. То, что цветы распустились в последнюю ночь, казалось чудесным совпадением, завершающим его путешествие красивым аккордом.
Но, увы, пока цель его поездки достигнута не была.
Янь Нин приехал в Луотан не только для того, чтобы увидеть внучку. Он надеялся найти подходящий момент и поговорить с Хэ Анем, чтобы уговорить его вернуться к Чжэн Фэйлуаню, или хотя бы дать тому шанс на примирение. Прожив в одиночестве большую часть жизни, Омега по-настоящему дорожил только двумя своими детьми: Фэйи и Фэйлуанем. Они были его плотью и кровью, и он не мог смотреть, как Фэйлуань слабеет с каждым днём, умирая от буйства феромонов.
Но чем дольше Янь Нин общался с Хэ Анем, тем труднее ему было заговорить.
Спокойный характер юноши идеально гармонировал с этим тихим городком на берегу моря. Здесь он и Ландыш могли жить простой, безмятежной жизнью. А что ждало их в Юаньцзяне?
Человек всегда ищет место, где ему комфортней.
Увы, но даже с безграничной любовью Чжэн Фэйлуаня Юаньцзян вряд ли стал бы для Хэ Аня счастливым местом. Да и разве можно быть уверенным, что именно Фэйлуань — лучшая партия для него среди всех альф на свете?
Нарушать этот хрупкий покой Янь Нину было невыносимо.
Для него и так было достаточно погостить здесь несколько дней, подержать на руках непризнанную внучку и узнать, что у Омеги его сына и их дочки всё хорошо.
Закончив сборы, Янь Нин переоделся в пижаму, но спать ему пока не хотелось. Он заварил чай «Цзысунь» и сел на балконе, коротая время.
В этот момент в дверь постучали.
Дверь открылась — на пороге стоял Хэ Ань.
Ландыш прижалась к груди папочки, обнимая пухлого цыплёнка, и детским, нежным голоском позвала:
- Деда!
Ян Нин тронул пальцем ямочку на щеке малышки:
- Привет, Ландыш.
Затем спросил Хэ Аня:
- Почему ещё не спишь в такой поздний час?
Тот слегка смутился:
- Вы завтра уезжаете, и я... я хотел ещё немного побыть с вами.
Услышав это, Янь Нин почувствовал, как будто пустота в его сердце заполнилась чем-то мягким и теплым. Он улыбнулся:
- Вы с Ландышем как раз вовремя. Я только что заварил чай, он ещё горячий. Заходите, посидим.
На открытом балконе стоял низкий столик с двумя чашками зелёного чая. Над головой раскинулось глубокое ночное небо, усыпанное яркими, мерцающими звёздами.
Янь Нин откинулся в шезлонге и некоторое время молча смотрел вверх, затем вздохнул:
- В этом городке так спокойно. В больших городах висит смог, поэтому я уже давно не видел таких красивых звёзд.
- Тогда... может, останетесь ещё на несколько дней? Сможете полюбоваться ими подольше... — лукаво заметил Хэ Ань, взяв чашку.
Но тут же спохватился, будто этими словами заставлял гостя задержаться, и поспешно добавил:
- Хотя нет, не стоит. Вы и так уже долго в отъезде, ваша семья наверняка скучает и ждёт вашего возвращения.
- Да нет, ничего подобного. Мои двое зайчиков вечно заняты, их и не поймать. Носятся по всему свету, раз в месяц домой заглянут — и то хорошо, — Ян Нин насмешливо сморщил нос.
Хэ Ань удивился:
- Неужели так заняты?
Ян Нин кивнул:
- Двое мальчишек, да ещё и Альфы. Слово "спокойствие" с рождения не про них. С тех пор, как научились ползать, их сердца уже были дикими, хоть на цепь сажай, да и то не удержит.
Хэ Ань хихикнул:
- Значит, у вас дома уже несколько десятков лет нет покоя?
- Да, несколько десятков лет... Ни один не даёт повода для гордости, и каждый хулиганит по-своему, — Янь Нин отхлебнул чай и задумался. - Младший — всеобщий любимчик. Талантливый, амбициозный. Рычит на всех, как дерзкий львёнок. Старший не желает отставать от него и изо всех сил старался доказать, что тоже чего-то стоит. Между ними всегда было напряжение — не сильное, но соперничали они постоянно.
Тут Янь Нин вспомнил забавный случай.
- Моему младшему было шесть, когда он начал заниматься фехтованием. Я однажды похвалил его: "У тебя получается так же хорошо, как когда-то получалось у брата". Он разозлился и два дня со мной не разговаривал. Две недели тренировался без отдыха, а потом позвал меня посмотреть на результат. Но сам ничего не сказал, и похвалы не просил. Ждал, пока я сам не скажу: "Всё-таки младший лучше".
- Неужели у Альф такое... такое гипертрофированное самолюбие? — Хэ Ань удивился, подумав, что это же точная копия детской версии Чжэн Фэйлуаня!
- А... ваш Альфа наверняка сидит дома? — продолжил юноша. - Он звонит три-четыре раза в день, интересуется, что вы едите, во что одеваетесь. Кажется, даже сам готов приехать. Держу пари, он считает дни до вашего возвращения.
Янь Нин тут же отмахнулся:
- Давай лучше пить чай, не будем о нём.
- Хорошо...- Хэ Ань лукаво улыбнулся: - Вы поссорились?
Ян Нин:
-...Можно и так сказать.
Хэ Ань рассмеялся:
- А я думал, только мы, молодые и неопытные, ссоримся.
Янь Нин усмехнулся:
- Некоторые и в сорок, а то и в пятьдесят, остаются такими же неопытными.
Услышав это, Хэ Ань ещё больше заинтересовался семьей этого человека.
Он считал Янь Нина личностью, не подверженной эмоциям, стоящей выше любой мирской суеты. Он не мог представить, какой Альфа мог завоевать его сердце, и уж тем более — как кто-то мог довести Янь Нина разозлить.
Мужчина, увидев любопытный взгляд, понял его неверный ход мыслей:
- Ты наверняка подумал, что мы поссорились, мне стало грустно, и я приехал сюда, чтобы побыть в тишине?
- Разве... разве не так?
- Конечно нет, — Янь Нин мягко улыбнулся. - Трещина между нами появилась десятки лет назад.
- Десятки лет?
Улыбка Хэ Аня замерла:
- Как... как так? Вы же такой замечательный человек...
- В молодости я тоже не понимал. Думал, что во мне нет ничего плохого. Многие мной восхищались. Почему же отношения с моим Альфой никак не складывались? С годами я осознал: есть противоречия, которые возникают независимо от того, насколько хорош человек.
Ян Нин отпил чай и устремил взгляд на белоснежные горные хребты, освещённые лунным светом. Долгое время он молчал.
Хэ Ань понял, что его любопытство задело болезненную тему, и почувствовал вину. Он тихо сидел рядом, подливая чай, когда чашка пустела, и баюкал Ландыша.
После паузы Янь Нин вдруг спросил:
- Хочешь услышать историю? Ту, что началась десятки лет назад.
- М-м... — Хэ Ань кивнул.- Если... если вы не против ее рассказать.
- Не волнуйся, прошло много лет. Если бы я до сих пор не смог отпустить, жизнь была бы невыносимой, — Янь Нин улыбнулся и встал. - Подожди меня немного.
С этими словами он ушёл в спальню и вернулся с фотографией в руках.
Старая, пожелтевшая чёрно-белая фотография с модной в те времена волнистой рамкой, излучала дух прошлого. Несмотря на возраст, снимок был безупречно чистым. Очевидно, что хозяин хранил его с особым трепетом.
На фото стояли рядом двое молодых людей, лет двадцати, в самом расцвете юности.
Они находились в маленьком павильоне с изогнутой крышей, построенном у озера. Один из них, держа в руках сборник стихов, сидел на перилах, лицом к воде, свесив ноги, закрыв глаза и подняв подбородок к восходящему солнцу. Его лицо озаряла светлая улыбка, с лёгким оттенком влюблённой застенчивости.
Хэ Ань узнал юношу — это был молодой Янь Нин.
Без морщин у глаз, без груза десятилетий испытаний и переживаний, двадцатилетний Янь Нин казался невероятно лёгким и свободным, словно облако, плывущее по ветру, готовое в любой момент раствориться в солнечном свете.
Его Альфа с мужественными чертами лица стоял позади, держа руки в карманах и слегка наклонившись, будто собираясь поцеловать Омегу в щёку.
Видимо, не привыкший к публичным проявлениям нежности, Альфа заметно стеснялся, но был не в силах отказать любимому. Уголки его губ улыбались. Молодой мужчина явно обожал своего Омегу.
Это был всего один пойманный момент жизни, но он явно показывал искреннюю любовь между ними. Как такая идеальная пара могла прожить десятки лет в непонимании?
Хэ Ань почувствовал, что запутался.
- Его зовут Хунмин, от "великий" и "свет". Мы познакомились в университете, — Ян Нин смотрел на Альфу со старой фотографии и рассказывал о своем прошлом: - Мне тогда было восемнадцать, я изучал литературу и историю. Он был на два курса старше, учился на экономиста. Однажды вечером поэтический клуб арендовал аудиторию для встречи. Я пришёл заранее и, пока никого не было, написал на доске стихотворение, которым хотел поделиться. Только закончил последнюю строчку — вошёл Хунмин. Угадай, что произошло?
Хэ Ань подпер щеку рукой, в голове невольно всплыл сценарный ход из фильмов про любовь:
- Он случайно знал это стихотворение, оно ему нравилось, и... и он сразу влюбился в вас?
- Не всё так романтично, — рассмеялся Янь Нин. – Хунмин в то время вообще не читал стихов.
- Тогда что случилось?
- Он взял тряпку, без единого слова стёр всё, что я написал, и строго сообщил, что в этой аудитории скоро будет семинар по экономике. Как староста группы, он обязан выпроводить посторонних и не позволять им разрисовывать доску. Я, конечно, возмутился — аудиторию официально забронировал поэтический клуб, как они смеют её занимать? Хотите семинар? Прекрасно, бронируйте тоже. И я снова написал стихотворение.
А он стоял рядом с тряпкой: я пишу — он стирает, я пишу — он стирает... Мы упёрлись, и никто не хотел сдаваться. До сих пор помню — это было стихотворение Йейтса "Долгое молчание", всего восемь строк.
Когда я переписывал стихотворение в третий раз, в аудиторию наконец зашли люди. Увы, не мои одноклубники, а его одногруппники. Я даже растерялся, с опозданием сообразив, что встреча поэтического клуба, похоже, запланирована на завтра... Я перепутал дни.
Хэ Ань едва сдержал смех.
Даже такой утончённый человек, как Янь Нин, когда-то был подростком, попадающим в неловкие ситуации.
Янь Нин тоже улыбнулся:
- Я всегда был упрямым. Даже осознав свою ошибку и чувствуя неловкость, не хотел признавать поражение. Он велел мне уйти? Отлично, я никуда не уйду. Так и просидел на последнем ряду до конца их семинара. Когда Хунмин вышел выступать, я уставился на него, стараясь сбить его с мысли. По его словам, я выглядел как дотошный председатель экзаменационной комиссии, а взгляд мой был "острый, как клинок". Он не остался в долгу — после каждого тезиса язвительно спрашивал: "Ты там, на последнем ряду, гуманитарий, понимаешь хоть что-нибудь?" Весь курс хихикал над нами.
Хунмин тогда не знал, что я действительно разбирался в теме. Мой отец был известным бизнесменом, и я, хоть и не изучал экономику специально, кое-что усвоил. И именно поэтому я понимал, что этот парень далеко не посредственность, как мне хотелось бы думать. Наоборот — он был лучшим в группе. Когда Хунмин говорил, он излучал уверенность, и это действительно завораживало.
Хэ Ань взглянул на Альфу на фото и кивнул.
Такие Альфы, с рождения обладавшие харизмой и каким-то магнетизмом, действительно существовали. Омеги с низкой совместимостью ещё могли устоять, но те, чья совместимость была высокой, влюблялись в них почти без шансов на сопротивление.
Хэ Ань знал это лучше, чем кто-либо.
- На следующий день было заседание нашего поэтического клуба. Я вышел к доске, оглядел зал — и увидел Хунмина. Он сидел на том самом месте, где вчера сидел я, и смотрел на меня с вызовом, будто говоря: "Ну-ка, покажи, на что способен".
Увы, тема встречи была "Любовная лирика". Влюблённые в поэзию ребята создали особую атмосферу, но для постороннего человека такая искренняя, романтичная и раскрепощённая обстановка могла показаться неловкой. Хунмин изо всех сил старался выглядеть равнодушным, но в итоге не выдержал, покраснел и сбежал в середине вечера.
Глаза Ян Нина тронула лёгкая улыбка.
- Я думал, что после своеобразной "ничьей" всё закончится, но на следующей неделе Хунмин снова пришёл — с учебником по эконометрике в руках он просидел рядом со мной весь вечер. Потом он стал завсегдатаем нашего клуба. Иногда даже не только читал стихи вместе с нами, но и сам пытался сочинять. Правда получалось у него не очень. Однажды я спросил, не хочет ли он вступить в клуб официально. Это засчитывалось в учебные кредиты. Хунмин тогда хмуро ответил, что поэзия скучна, и он, возможно, скоро перестанет приходить к нам. Но, несмотря на ворчание, все равно появлялся каждую неделю.
- Похоже, гордость Альфы взыграла. — Хэ Ань закатил глаза. - Ухаживал за вами, а признаться боялся.
Ян Нин усмехнулся, откинулся на спинку шезлонга и смежил веки:
- Он говорил, что любит мою непрактичную романтичность и колючий нрав. Я тогда спрашивал себя: а что нравится в нём мне? У Хунмина много достоинств, но что самое важное для меня? И я понял — мне больше всего нравились его прямота и бесшабашность. Он вовсе не был скромным человеком — сколько в нём было таланта, столько же было и гордыни. Все эти унылые, избитые поучения, вечно призывающие склонить голову и сдержаться, могли обуздать кого угодно, но только не его. Наши с Хунмином чувства были как летний лесной пожар — от крошечного огонька до бушующего пламени прошло всего несколько дней. В то время он каждый день писал мне стихи: с нелепыми метафорами, странными признаниями, смело вываливая на бумагу любую чепуху, что приходила в голову. Я, впрочем, был не лучше — весь вкус куда-то испарился, и я читал их с упоением. Мне даже казалось, что это самые прекрасные любовные стихи на свете.
Ян Нин лежал в кресле с закрытыми глазами, его голос звучал тихо и мягко, а в уголках губ играла нежная улыбка, спокойная и умиротворённая.
И тут Хэ Ань услышал тихий вздох:
- Я думал, что это судьба, что мы нашли друг друга, и теперь всегда будем идти по жизни вместе, но... не вышло. В год моего выпуска, на четвёртый год наших отношений, я познакомил его с моим отцом...