Глава 33. Даниэль
*рекомендованные саундтреки: Yasli (Mournful), Soner Akalin; PTSD, Mujuice;.
**Доп.информация: тг @RiaDias_writer
Скорбь. Слово, звучащее словно, кто-то когтями дерет деревянную поверхность, наполняя пространство неприятным скрежетом. Слово, олицетворяющее бесконечную ноющую боль и непроглядную тьму. Слово, наполненное отчаянием и бескрайним океаном горя, над которым витают обрывки воспоминаний, уже не причиняющих боль. Ты растворяешься в них, проживаешь снова и снова, пока не теряешь связь с настоящим. Оно больше не нужно, ведь прошлое дарит тебе все самое необходимое.
Стоит отметить, что заблудшее в воспоминаниях сознание рано или поздно начинает создавать альтернативные варианты развития тех или иных событий. С одной стороны, в этом нет ничего плохого, мозг выстраивает и досоздает то, чего не хватало, то, чего больше всего хотелось и ожидалось, но в реальности не случилось. А с другой стороны, тот же мозг перестает отличать настоящие воспоминания от фальшивых, от чего теряется всякая нить к истине. Выжженная на подкорке фраза: «это моя вина» вступает в конфликт с надуманными иллюзиями, иначе говоря, сознание спотыкается, когда реальность, так или иначе, дает о себе знать, ведь итога не изменить, а выдуманные воспоминания не могут объяснить этот самый итог. В общем, такой своеобразный диссонанс. Конечно, можно начать отрицать, полностью отказаться от реальности, жить во лжи и иллюзии, но один случайный взгляд в наполненные горем глаза близких и ты не можешь позволить себе отказаться от ответственности. Это твоя вина, твоя ошибка, твоя ноша и твой крест, который ты обязан донести до конца.
Пустой гроб опускают в сырую землю, красные розы одна за другой падают следом, выражая любовь и привязанность к умершей. По сути, все это мы делаем для себя, хороним пустой гроб, ведь тело вряд ли кто-нибудь и когда-нибудь найдет, бросаем розы, выражая посмертно то, что должны были выражать при жизни, не сдерживаем слезы, лихорадочно падающие и впитывающиеся в мертвую землю, вымаливающие за нас прощение, за то, что допустили подобное, не оказались рядом, не успели, не спасли.
Девушка в черном, рыдая, падает на землю, и только светлые пряди волос, выпавшие из платка, выдают в ней лучшую подругу умершей. Вой безысходности разносится над кладбищем и заставляет все живое замереть. Муж поднимает свою жену и с болью смотрит в ее переполненные горем глаза. Одиноко стоящая рядом девушка, цвет волос которой, сливается с цветом траура, и только потускневшие зеленые, ранее всегда веселые и такие яркие глаза, все еще выделяются на фоне черного, пошатывается и отвергает любые попытки поддержать ее. Она не плачет, больше нет, - она отвергла реальность и с головой ушла в воспоминания. С момента ее исповеди прошло две недели, за которые она не принесла ни слова. Позади нее стоит отец, который за тот же срок постарел на десять лет, сегодня он хоронит дочь, которой гарантировал безопасность и жизнь без страхов. Воздух пропитан чувством вины, он травит каждого, кто находится рядом, при этом каждый жаждет отравиться им, лечь рядом и закрыть глаза.
Стою напротив надгробья и смотрю на улыбающуюся и излучающую счастье, девушку. Капли дождя ускоряют темп и ливнем ниспадают на тихое кладбище. После чего тучи угоняет холодный ветер, забирая с собой последний осенний дождь. Лучи освещают сырое мертвое поле, но не дарят тепла и света. Они тоже мертвые. Наступившая ночь приносит с собой туман и первый снег, который не спешит таять, он покрывалом укрывает замерзшие могилы. Опускаю взгляд на свои туфли, которые топят замерзшие капли воды, оставляя скромный намек на потускневшую траву. Поднимаю ладонь и наблюдаю, как снежинки падают мимо нее, сквозь пальцы, демонстрируя утекающее время.
Свет привлекает мое внимание, и я поднимаю голову, впиваясь взглядом в босоногую девушку, ступающую по снегу в развивающемся по ветру белоснежном платье, словно ангел. Родные шоколадные глаза вызывают в моем изрезанном сердце маленькую искорку надежды. Русые волосы каскадом рассыпаются по плечам, и я задерживаю дыхание, когда вижу ее теплую улыбку.
- Не хорони себя, Даниэль, - Рания кладет ладонь мне на сердце, - я всегда рядом, - она произносит мое обещание и в моих глазах возникают слезы, - вечность...
- Прости меня, - шепчу и накрываю ее ладонь своей.
Рания кладет голову мне на грудь, и я готов отдать все за то, чтобы этот момент длился вечность.
- Живые должны жить, - девушка отстраняется и с нежностью смотрит в мои глаза, - возвращайся, - она отходит от меня.
- Я с тобой, - прошу и хочу пойти за ней, но оттого, что я так долго стоял, ноги не слушаются, и я падаю.
Не отрывая взгляда от ангела, встаю и снова делаю неуверенный шаг к ней. Девушка качает головой, и я замираю.
- Возвращайся, - повторяет она, - я всегда буду рядом, целую вечность...
- Рания уходит и с каждым шагом растворяется в морозном воздухе кладбища. Я срываюсь и бегу за ней, но ее нет. Ее больше нет...
Открываю глаза и подрываюсь, судорожно оглядывая больничную палату. Сон... Нет, я помню, как днями был на кладбище...
- Сынок, - перевожу взгляд на маму, обеспокоено смотрящую на меня, - ты пришел в себя... Я сейчас позову доктора.
Мама выбегает из палаты и возвращается с врачом. Не слышу, что они говорят, не хочу. Безразлично смотрю перед собой и вспоминаю сон. Она была так близко, такая настоящая и живая, это не может быть сном...
- Даниэль, ты слышал? Доктор сказал, что все хорошо, - я смотрю на плачущую маму и приподнимаю для нее уголки губ, - я так переживала, сынок...
Кладу свою ладонь на мамину, и она вздыхает. Что-то рассказывает мне, а я делаю вид, что слушаю. Позже меня выписывают, и она же везет меня домой. Поздно осознаю, что мы едем в особняк, вхожу в свою комнату и ложусь на кровать. Я испытываю желание, но не могу сформулировать, что именно я должен сделать. Отец входит в комнату и останавливается у моей постели.
- Я проявил терпение, сенатор тоже проявил терпение, и несмотря на оскорбления и неуважение, все еще хочет выдать свою дочь за тебя, - безразлично смотрю сквозь отца, - в общем, ты женишься на Саре через три дня. Траур уже дважды закончился. Рождество и Новый год ты пропустил, это я подвожу к тому, что уже два месяца прошло, - я осознаю то, что должен сделать, встаю с кровати и, игнорируя отца, выхожу из дома.
- Даниэль, остановись! - запрыгиваю в машину и выезжаю с территории.
На автомате веду машину и мысленно подтверждаю свое намерение, все во мне кричит о том, что это единственный верный путь.
Иду по начищенному паркету, каждый шаг эхом отдается в сознании, дворецкий монотонным шагом, лишенным эмоций, ведет меня по знакомому с детства коридору. Тени от замысловатых бра бегут за нами до самого кабинета. Стены этого дома пропитаны ядом рокового дня, а книжные стеллажи, показавшиеся из-за медленно открывающейся двери, сейчас, кажется, крадут все свободное пространство кабинета, который, как и все вокруг, стал черно-белым.
Старик сидит за столом, каменная маска, натренированная жизнью, приросла к его лицу, лишенный блеска взгляд встречается с моим, и по сути это безмолвная встреча двух, виноватых в случившемся, душ.
- Рик, тебе нужно собраться, - безэмоционально говорю я, - у тебя дочь и жена.
Эванс вздыхает и качает головой:
- Шерил молчит уже два месяца, Хлоя забрала ее в Хэмптон, - он опускает голову, - я не знаю, что делать.
- Рик, я хочу вернуться и заняться делом Рании, - имя, произнесенное мной, вызывает укол в груди, - и я так понимаю, Адамом. Рассказывай.
Он с минуту смотрит на меня и кивает.
- Уберто меня убьет и будет прав. Мы потеряли слишком многое, я больше не допущу подобного, - серьезно говорит Рик, - я всю жизнь буду винить себя в том, что не уберег детей, которые просто хотели жить.
- Ты забыл, сколько мне лет? Ты же понимаешь, что в таком случае я просто пойду и убью его сам? Или тебе напомнить о моем первом выстреле? О моем статусе? Мне больше нечего терять. Я виноват в смерти любимой девушки и своего ребенка, - в глазах Рика на мгновенье появляется удивление, - Шерил, - объясняю я, - она все знала.
- Мафия не отпускает тех, кто по крови или по желанию вошел в нее. Рания тому пример. Твой отец, единственный из тех, кого я знаю, кому удалось уйти и остаться в живых, он сделал это ради жены и...
- Эванс, он сделал это ради себя, принеся в жертву меня. Ничего не говори. Отец с детства мечтал о свободе, дед ему ее дал, с условием, что первенец продолжит его дело. Не делай из меня идиота.
Рик сжимает челюсти и кивает, понимая, что я знаю все и не остановлюсь.