Глава 34. Рания
*рекомендованные саундтреки: Roar, Smilin man; lovely, Billie Eilish, Khalid;.
**Доп.информация: тг @RiaDias_writer
Широкий спортивный костюм заставляет меня вспотеть, и от нервов я в сотый раз поправляю, убранные в хвост, волосы. Вытягиваю онемевшие ноги и тяжело вздыхаю.
- Уважаемые пассажиры, через несколько минут наш самолет начнет снижение и будет готовиться к посадке, - голос пилота привлекает внимание пассажиров, и я устало вздыхаю.
Стюардессы проходят по проходу, монотонно напоминая каждому пристегнуться. Я поглаживаю живот, успокаивая дочь, которая во время полета несколько раз привлекала мое внимание. Видимо, мои нервы влияют на нее, - виновато вздыхаю и мысленно прошу прощения.
Самолет начинает снижение, сопровождая появившийся гул турбин. Не думала я, что так скоро ступлю на территорию ненавистного мне города. Но я обязана проститься с мамой.
Я еду на могилу своей матери. Человека, который подарил жизнь мне и моему брату. Женщине, терпевшей всю свою жизнь тиранию мужа, чтобы мы ни в чем не нуждались...
«Рания, она зависит от него... Она вышла за него, потому что хотела хорошей жизни своим детям, но в итоге... если она уйдет, то не сможет контролировать ситуацию и уберечь тебя. Она мать, Рания...» - в памяти возникают слова крестной, и я только сейчас начинаю понимать свою маму. Если взять во внимание тот факт, что она была женой Босса, то она фактически принесла себя в жертву ради нас. Я снова потеряла человека, которого любила. Человека, который любил меня. Я так и не поговорила с ней, не получила ответов на свои вопросы, не сказала ей, как сильно люблю и ценю, я не спасла ее. Я фактически забыла о ней. Я так виновата... Снова виновата.
Выхожу из аэропорта и ловлю такси. Чувствую себя не защищенной без оружия, которое не смогла взять с собой, так как летела как все обычные люди, а не советница или принцесса мафии. Горько усмехаюсь своему статусу по крови и решаю сменить фамилию, когда вернусь в Чикаго. Машина останавливается у кладбища, и я неуверенно вылезаю. Мой живот периодически делает меня неуклюжей, и честно говоря, я не знаю, что будет дальше. Поправляю толстовку и озираюсь по сторонам, тревога дает о себе знать, но я списываю ее на гормоны. Иду вдоль надгробий, и воспоминания ночи Рождества всплывают в моем сознании, со всей силы врезаюсь ногтями в ладонь. Дыхание сбивается, от толчка в моем животе. Горечь обливает мое сердце, и я нервно сглатываю, когда останавливаюсь рядом с надгробиями брата и мамы. Слезы вырываются на волю, и я трясущимися руками кладу цветы.
- Мам... как же так... - еле слышно шепчу и осторожно опускаюсь на колени, - я так перед вами виновата... Я столько не успела вам сказать, - всхлипываю и пальцами провожу по инициалам мамы, - я очень вас люблю, мне так жаль, что я так редко говорила эти слова... Мамочка, братик, я скоро стану мамой, - тяжело дыша, запрокидываю голову, встречаясь с пасмурным небом осеннего Лос-Анджелеса, - девочка... у меня будет дочь... Я бы так хотела, чтобы мы все были вместе...
Обреченно опускаю голову и поглаживаю живот, улыбка от воображения, рисовавшего невозможное будущее, появляется на моем лице. Слезы срываются с ресниц, и я борюсь с желанием сдаться. Дочь нежно проводит по стенке моего животика, словно жалея меня. Сердце разрывается от смеси горя, вины и тревоги, источник которой я не могу понять. Судорожно вытираю слезы и оглядываюсь. Тревога постепенно нарастает, и я прислушиваюсь к ней, поднимаюсь. Не надо было приезжать, это слишком опасно...
Не вижу ничего, что могло бы угрожать мне или малышке. Закусываю губу и пытаюсь успокоить сердцебиение. Отчего-то обостряются рецепторы, и я слышу даже взлетающую, в ста метрах, птицу, звуки машин, проезжающих как будто возле меня, вижу посетителей на другом конце кладбища и муравья у моих ног. Озираюсь и провожу дрожащей рукой по надгробьям любимых людей:
- Я обязательно приду к вам снова, - шепчу, прощаясь.
Сглатываю и иду к выходу с кладбища, но с каждым шагом тревога растет, и я теряю внимание, зацикливаясь, на виднеющейся в далеке, трассе. Дрожащие руки хаотично поглаживают живот, а частое дыхание сбивает меня с попыток успокоится. Ускоряю шаг и снова оглядываюсь. Паника захлестывает меня, когда я вижу позади идущих за мной мужчин. Облизываю губы и срываюсь на бег. Поднимаю голову и вижу, как из-за высокого надгробья впереди меня, выходит грузный мужчина. Сердце пропускает удар, когда я узнаю в нем своего отца. Останавливаюсь и пячусь назад.
- Нет... - я качаю головой и делаю еще один шаг назад, когда меня хватают под руки, - нет!
Меня тянут к отцу, не замечая моего сопротивления, словно я манекен. Ужас наполняет каждую клеточку моего тела, когда меня толкают к ногам монстра. Колени врезаются в холодную землю, и я чудом успеваю выставить вперед руки. Дочь больно пинает меня в живот, и я не успеваю сдержать стон боли.
Медленно поднимаю голову и смотрю на кожаные туфли своего отца. Внутри все обрывается. Надежда скоротечно покидает мое сердце, освобождая место ужасу.
- Вставай! - голос отца, словно гром, разверзается над тихим кладбищем, и я вздрагиваю, - поднимите ее.
Меня снова подхватывают за предплечья и ставят на ноги. Собираю все силы и поднимаю голову. Все бы было иначе, если бы я не носила под сердцем ребенка. Не было бы страха, не было бы чувств, я бы подняла свою Beretta и не задумываясь выстрелила. Мне бы было плевать на последствия. Но в этой реальности я беременна и безоружна.
С наигранным спокойствием смотрю в глаза убийце. Карие глаза, коих еще миллион в мире, наполнены кровью и исключительной жестокостью. Нет в них ничего доброго. В них я вижу смерть. Я читаю в них свой приговор. Прекрасно понимаю, что обречена и обрекла свою, еще не родившуюся, дочь насмерть. Но чтобы он не делал, я не сломаюсь. Не на его глазах.
Он усмехается и опускает взгляд ниже осматривая. Доходит до моего живота, и я молюсь, чтобы толстовка скрывала его. Отец прищуривается и снова поднимает на меня взгляд:
- Разжирела ты, - хмыкает он и скалится, - в машину ее.
Отец оценивающе смотрит на меня и уходит. Меня тянут вперед, и я наигранно сопротивляюсь, увеличивая дистанцию между нами и отцом. Еще немного, потерпи, доченька.
Вытягиваю правую руку так, чтобы локоть был у груди мужчины, и считаю. Один. Отец скрывается за надгробием. Два. Складываю пальцы в кулак. Три. Бью со всей силы в солнечное сплетение первому, освобождаю руку и мой кулак врезается в челюсть второго. Срываюсь на бег и ищу взглядом выход из сложившейся ситуации. Мужчины нагоняют меня. Придерживаю живот и оббегаю высокие памятники. Пульс стучит в висках, и я слышу позади топот. Сворачиваю и оглядываюсь, никого не вижу и прячусь за огромным надгробием.
Замираю, когда слышу приближающиеся мужские возгласы. Обнимаю живот и сгибаюсь, задерживая дыхание. Над тихим кладбищем раздаются выстрелы, и я вздрагиваю, в панике оглядываясь. Надо уходить, но как? И куда? Хочу взять телефон, но только сейчас понимаю, что у меня нет сумочки. Черт. Я забыла ее в такси.
Минуту не слышу никого рядом и поднимаюсь. Выглядываю и осторожно выхожу. Мой отец так просто меня не отпустит. Это ловушка. Медленно крадусь к выходу и не могу понять тактику отца. Он может ждать меня на выходе. Озираюсь и ищу другой вариант. Вижу левее от себя забор и иду к нему. Дыхание постепенно успокаивается, но вот тревога не оставляет меня. Подхожу к высокому ограждению и трогаю железный прут. Хватаюсь двумя руками за него и подтягиваюсь, стопы опускаю на перекладину и переставляю руки на верхушку забора.
- Браво! - слышу позади себя хлопки, от испуга не удерживаюсь, и ноги срываются с перекладины.
Живот оголяется, и я быстро опускаю одну руку, чтобы удариться боком, а не животом. Изо всех сил держу свой вес одной рукой за край забора.
- Твою мать! - вскрикивает отец, - Снимите ее! Быстрее!
Все те же мужчины спускают меня и отходят, зло смотря на меня. Я быстро спускаю задравшуюся толстовку и встречаюсь взглядом с растерянным взглядом отца:
- Ты беременна, - констатирует он и касается моего живота, я делаю шаг назад, словно обжигаясь, - ты беременна, - повторяет он и странно смотрит на мой живот.
Закрываю его ладонями и напряженно смотрю на отца, который что-то задумал. Мне абсолютно не нравится его взгляд, материнский инстинкт захватывает мой разум, отгоняя панику и тревогу на второй план.
- Ребенок с кровью Паркеров и Бенедетто, - он с восторгом смотрит на меня и сбивает с толку, - не ожидал, что ты можешь принести хоть какую-то пользу. Ведите ее в машину, - отец отворачивается, - аккуратно!
Мужчины идут ко мне, и я пячусь назад, вздыхая, когда упираюсь спиной в забор. Меня берут под руки, и я смиренно иду под конвоем. Мы подходим к черному джипу, отец что-то говорит охране и кивает моим надзирателям. Меня сажают в машину и мужчины садятся с двух сторон, отрезая путь к дверям. Я обнимаю свой живот и с упреком смотрю на амбалов:
- А если бы это была ваша дочь? Уроды.
Отец залезает на пассажирское сидение и оборачивается ко мне:
- Они бы воспитывали ее лучше меня, чтобы не выросла крысой, - он отворачивается, и машина трогается с места.
Отец тянется ко мне и замахивается. Дергаюсь в сторону, когда шею режет кулон, который схватил отец. Он скалится и дергает его на себя, от чего цепочка рвется.
- Отдай! - подаюсь вперед, но амбалы удерживают меня.
- Одно радует, ноги раздвинула правильно, - хмыкает отец и убирает кулон из моего поля зрения.
- Какой же ты...
- Какая смелая стала, а! Ничего, сука, я тебя перевоспитаю, - отец скалится, - терпеть тебя недолго, родишь и сдохнешь.
Он так спокойно это говорит, что меня выворачивает. Как же можно быть таким... Он же сам отец. О чем я говорю? Он мне не отец. Эрик.
Машина выезжает на закрытую территорию, и я, нахмурившись, смотрю по сторонам, запоминая детали: пост охраны, я насчитала три человека, у огромного дома стоит еще два. Куда меня привезли?
Меня вытаскивают из машины и ведут за Эриком. Мраморные ступени ведут к входу в особняк, устало поднимаю ноги и меня вводят в большую гостиную с золотым акцентом. Я осматриваю дорогое убранство: позолоченная мебель стоит по центру, а картины и предметы искусства хаотично завешивают стены. В конце гостиной находится мраморная лестница, разветвляющаяся в разные стороны и оборачивающаяся балконом на втором этаже.
Меня тянут в сторону, и мы входим в правое крыло. Панорамные окна пропускают лучи заходящего солнца, создавая тени от наших тел. Меня заводят в кабинет, и я невольно усмехаюсь - мой отец обожает золото, здесь почти все из этого материала: торшеры, подсвечники на стенах, даже книги.
- Как здорово, что теперь можно вскрыть карты, не так ли, папочка? - выплевываю я и встречаюсь с оскалом отца.
Смутно знакомый мужчина с черным проводным наушником входит в кабинет и передает ему пакет.
- Здесь все, Дерек? - спрашивает он.
- Да, Босс, декорации готовы, - отчитывается мужчина, поправляя пиджак, странным взглядом оценивая меня.
- Сейчас тебя отведут в комнату, - отец подходит ко мне и хватает меня за щеку, - оденешь это, - боль пронзает левую часть лица, - поняла?
Я отталкиваю его и прикладываю ладонь к пульсирующей щеке. Даже сейчас я не могу ничего сделать, что-то связывает мои руки и заставляет потупить взгляд. Меня ужасно раздражает ситуация. Я прекрасно понимаю, что он не убьет меня, покрасней мере пока, и это, безусловно, притупляет чувство самосохранения.
Меня приводят в комнату и вкладывают в руки пакет:
- М-м-м, гостевая спальня, как заботлив папочка, - открываю пакет и хмыкаю, - даже об одежде подумал, чувствую себя настоящей принцессой!
- Переодевайся, - подталкивает меня к кровати один из надзирателей.
- Выйдете, маньяки, - сдерживая злость, шиплю я.
Мужчины переглядываются и выходят из комнаты. Как только дверь закрывается, бросаю на кровать пакет, быстро проверяю, закрыта ли дверь и открываю окно. Прохладный воздух бьет в лицо, и я зажмуриваюсь. Территория огорожена, охраны больше чем у Рика - мои шансы ничтожны. Меня быстро хватятся, подожду, надо ослабить бдительность. Нервно облизываю губы и закрываю возможный путь к свободе.
Достаю из пакета серое платье с длинными рукавами. Снимаю спортивный костюм и натягиваю узкую и, как оказалось, длинную вещь. Платье обтягивает фигуру, демонстрируя живот, чего мне бы не хотелось. Закусываю губу и глажу, толкнувшую меня, дочь.
- Все будет хорошо, - шепчу я, - думаю, Дарен быстро заметит наше отсутствие...
Дверь в комнату открывается, и меня приглашают выйти, точнее, мягко приказывают. В сопровождении выхожу из особняка, и меня снова сажают в джип. Снова внимательно изучаю окрестности и пытаюсь придумать выход из сложившейся ситуации. Понимаю, что рассчитывать на Дарена и Рика - плохая идея, рисковать властью ради меня - глупо. Шерил и Ханна, которые звонят мне почти каждый день, скорее всего, забьют тревогу. Даниэлю... Ему не до меня. Какая же я дура, как я могла додуматься поехать в логово монстра? До боли закусываю губу и сглатываю, когда машина останавливается в промзоне.
Страх зарождается в груди, и я кошусь на амбалов. Меня все-таки убьют? Втягиваю воздух, когда меня выводят из машины. Место кажется мне знакомым, не могу вспомнить, где я его видела раньше...
Меня подводят к бетонной плите, зарытой в землю, и приказывают опуститься на колени.
- А еще, что сделать? - фыркаю я.
- У меня дежавю, - хмыкает высокий, сероглазый прихвостень отца.
Дежавю? Я вздрагиваю и оглядываюсь, вспоминаю, где видела это место: именно здесь мой отец убил Адама. Меня словно бьют под дых, нервная улыбка появляется на моих губах, и я встречаюсь взглядом, с стоящем в десяти метрах от меня, отцом. Силой меня ставят на колени, и я сильнее сжимаю живот. Отец направляет на меня пистолет, и я, усмехаясь, поднимаю подбородок. Он никогда не увидит в моих глазах страха.
- Почему здесь? - улыбаясь, спрашиваю я своего биологического отца.
- Узнала? - он, поднимая руки, крутится вокруг себя и довольно улыбается, - когда-то твой неразумный брат сидел также передо мной... О чем это я? Ты же знаешь, не так ли? Решила поиграть в детектива? Пошла по стопам брата и предала семью...
- А какую именно семью? Уточни, пожалуйста, как оказалось, при рождении у меня их было две, - хмыкаю и улыбаюсь еще шире, видя бешенство в глазах папаши.
Я не чувствую паники, страха или ужаса, нет, эмоции как будто блокируются.
- Как же ты на него похожа, - усмехается он, - я предупреждал тебя, мать предупреждала тебя, - улыбка исчезает с моего лица, и я с презрением смотрю на человека, стоящего передо мной, - но ты решила, что самая умная. А могла бы жить и наслаждаться жизнью... Мало того что ты ослушалась меня, ты решила работать на семью врага, прекрасно осознавая этот факт. Так вот, отвечаю на твой вопрос: ты предала обе семьи, - отчеканивает он последние слова.
- Приговор очевиден, папочка, приводи в исполнение, - я мысленно прошу прощения у дочери и чувствую легкое движение внутри, которое заставляет мое сердце замереть.
- Не могу оставить твою последнюю просьбу не выполненной, - отец снова направляет на меня оружие, - не извинишься?
- Только через мой труп, - выплевываю я и выше поднимаю подбородок.
Он медленно заряжает пистолет и прицеливается. Перед глазами возникают картинки со счастливыми воспоминаниями: брат, мама, Ханна, Шерил, Рик, Николас и Даниэль... Легкая улыбка появляется на моих губах, так хотелось бы обнять каждого, попросить прощения...