Глава 20. Рания
*рекомендованные саундтреки: Last Action, Pavel Esenin; ВММ, Sounduk;.
**Доп.информация: тг @RiaDias_writer
Смотрю в потолок и ничего не чувствую. Смутно помню, как меня нашли и привезли в Нью-Йорк. Не понимаю зачем? Да и неважно, мне все равно.
В комнату входят Ханна и Шерил. Они обнимают меня и плачут. Они плачут от боли и сочувствия, а я не могу, я не ничего не чувствую... Я выплакала все на могиле брата. Я похоронила себя рядом с ним, а здесь лишь мое тело и бессмысленное сознание.
Не помню, как меня переодели, не помню, почему сижу напротив мужчины в очках, не понимаю, что он говорит. Просто смотрю в стену рядом и даже не хочу пытаться сосредоточиться. Мужчина уходит и приходит Даниэль - парень, которого я так любила. Сейчас я ничего не чувствую. Он берет меня за руку и что-то говорит. Я вижу боль в его глазах. Но мое сердце продолжает равномерно стучать.
Теряю счет времени, не знаю, сколько дней прошло, но на лице Даниэля появились круги под глазами и щетина. Ханна поселилась в моей комнате, наверно потому что, все боятся, что я с собой что-нибудь сделаю. Зря, я недостойна смерти.
Дверь открывается и входит Даниэль. Он не смотрит на меня. Просто садится рядом и закрывает глаза. Сердце сжимается, и я вздрагиваю. Голубые глаза поднимаются на меня, и я впервые пытаюсь сконцентрироваться.
- Доктор сказал, что тебе нужно рассказать правду, - безжизненным голосом произносит он, - я не верил, что это не усугубит твое состояние, но сейчас понимаю, что хуже быть не может, - он достает свой телефон, - поэтому я бросил тебя, я не смог рассказать тебе, - Даниэль вкладывает мне в руки свой мобильный.
Продолжаю смотреть в полные отчаяния голубые глаза. Он снова кивает, и я опускаю взгляд на телефон. Это сон? Мой папа направляет пистолет на моего брата. Не могу оторвать взгляда от фотографии. Адам... Нет, мой папа не мог его убить. Моего брата сбила машина в мой день рождения. Я видела документы. Даниэль проводит пальцем по экрану. Мой брат лежит на земле, и на его белоснежной рубашке, в области груди, выступает большое красное пятно. Сглатываю, и у меня наворачиваются слезы. Я смотрю на бледное лицо брата. Нет. Этого не может быть. Я ели заметно качаю головой, и слезинки выкатываются из моих глаз.
- Его не сбивала машина, Рания. Все эти документы, они сфабрикованы...
Поднимаю полный недоверия взгляд на парня, который с сочувствием смотрит на меня.
- Это неправда, - одними губами кричу я.
- Мне очень жаль, - Даниэль, не меняя взгляда, смотрит на меня.
Нет! Мой отец не мог убить своего сына! Не мог! Это ложь! Грязная, противная ложь! Он врет! Моего брата сбила машина! На стоянке... Зажмуриваюсь, словно это может помочь мне понять. Лицо стягивает, будто я никогда не пользовалась мимикой. Меня пугает давление в груди. Испуганно смотрю на Даниэля:
- Скажи... скажи, что это... неправда... прошу...
На его глазах, неотрывно смотрящих на меня, выступают слезы. Даниэль быстро стирает их и качает головой:
- Мне жаль, - он берет меня за руку, но не держит, не помогает зацепиться, не помогает удержаться, и я падаю.
Потерянно смотрю по сторонам. Нет... пожалуйста... Он же не мог... Дрожащими руками поднимаю телефон и снова смотрю на первую фотографию. Адам... Мое внимание притягивается к дате на фотографии, приближаю и вижу, что это мой день рождения. Тот самый день. Я смотрю на своего брата, сидящего на коленях, и не вижу страха в его глазах. Слезы падают на экран. Дыхание учащается, а забытая за недели боль, выворачивает меня наизнанку, будто мои кости и органы разрываются. Даниэль притягивает меня к себе, и я цепляюсь за его большие плечи. Вой вырывается из моей груди. Нет, нет... Такого не может быть... Перед глазами возникает безжизненное лицо брата, и меня трясет.
Я иду босиком по холодному бетону в полной темноте. Холод заставляет меня дрожать. Я иду к свету. Где-то там я вижу свет. Ноги саднит, чувствую боль, но иду дальше. Я вижу отца, который направляет пистолет на стоящего перед ним Адама и срываюсь на бег. Отец что-то говорит брату и снимает пистолет с предохранителя. Я бегу изо всех сил, боль в колене пронзает мое тело, но мне все ровно.
- Папа, нет!
Брат переводит на меня взгляд и срывается мне навстречу. Отец направляет пистолет на меня и стреляет. Боль разносится в моем боку, и я чувствую влагу на рубашке. Я падаю на колени и поднимаю взгляд на брата, который уже почти добежал до меня.
- Рани!
По пространству разносится выстрел, и он оглушает меня. Брат падает передо мной на колени. Я ничего не понимаю. Испуганно хватаю брата ладонями за лицо:
- Что? Адам, что? - слезы срываются с моих ресниц, и я беспорядочно осматриваю, ищу ответ в его глазах.
Из них утекает жизнь, и он падает на меня. Я притягиваю брата к себе и задыхаюсь от слез.
- Адам... пожалуйста, нет...
Выползаю из-под брата и вижу на спине кровь, дружащими руками переворачиваю и кладу его голову мне на колени. Глажу его лицо руками, но он не реагирует. Мои слезы капают на него, и я перевожу взгляд на идущего в нашу сторону отца. Вдруг раздается еще один выстрел и он падает. В панике ищу взглядом того, кто выстрелил, но вижу лишь удаляющуюся тень...
Вскакиваю и ничего не понимая, осматриваю комнату. Скидываю мокрое полотенце со своего лба и смотрю на Даниэля.
- У тебя был жар, - обеспокоенно глядя на меня, хрипло говорит он.
- Откуда... те фотографии? - спрашиваю, не узнавая свой голос.
Даниэль отводит взгляд и садится на край кровати.
- Я нашел их несколько лет назад...
- Ты знал... Ты все это время знал, - потерянно смотрю на человека, которого полюбило мое сердце.
- Знал, - кивает он.
У разочарования есть вообще какой-нибудь лимит? Мое - бескрайне, мое - океан, мое - вечность. Мне все время врали... Смотрю в родные голубые глаза и улыбаюсь.
- Прости меня...
Сжимаю его ладонь и киваю. Прощение. Оно так необходимо, оно так нужно близким нам людям. Оно так необходимо каждому. Но является ли прощение спасением? Поможет ли оно зарыть глубоко в себе чувство потери? Поможет ли оно отпустить вину? Возможно ли найти прощение для себя?
Я понимаю, почему он соврал, скорее всего, на его месте я поступила бы также, но от этого не становится легче. Я смотрю на любимого человека, смотрю и запоминаю каждую его частичку, смотрю на длинные темные ресницы, густые брови и, конечно, глаза. Омар Хаям однажды сказал: «словами можно обмануть, глазами это не возможно1» и это абсолютная истина. Эти голубые озера наполнены искренностью и надеждой. А я... Я с ног до головы покрыта грязью и кровью, и я не имею права входить в эти кристально чистые воды. Я смотрю в глаза, которые так полюбила и прощаюсь. Я прощаюсь с искренностью и надеждой, теплом и уютом. Кто-нибудь другой достоин этого сердца, этой души и этих глаз. Не я, не в этой жизни. Может быть, в следующей...
Одинокая слезинка на моей щеке привлекает внимание Даниэля, и он ладонью стирает ее. Я своей накрываю его и закрываю глаза. Теплая рука касается моей щеки, и я осознаю, что это тот самый момент. Момент, когда можно поверить, что все еще можно спасти. И может быть, это действительно так, но я не хочу быть спасенной. Спасения достойны не все. Те, кто не может отпустить прошлое, никогда не смогут спастись, они утянут за собой людей, отдавших себя за их спасение. Я не готова расстаться с прошлым, я готова отдать себя во имя прошлого.
Мы встречаемся взглядами, и я вижу, что он все понял, я вижу в его глазах боль и намек на отчаяние. Мы делим это мгновение. Мы прощаемся. И нет слез, их больше нет. Я рада, что не утащу его за собой и у него будет новый шанс, шанс на что-то более чистое, чем мы.
Я слабо улыбаюсь и отпускаю его руку, пустота бьется во мне, когда я встаю с кровати, беру свое пальто и ключи. Подхожу к двери и оборачиваюсь на одиноко сидящего парня, который не смотрит мне вслед. Слабо киваю себе и выхожу. Это правильно. Так и должно быть. Это мой приговор, моя ноша, мой крест, и я буду нести его до конца.
1 - Омар Хаям, Омар Хаям о глазах...