Глава 16. Даниэль
*рекомендованные саундтреки: Heirloom Uncovered, David Vanacore, Joseph Greenier; Last Action, Pavel Esenin;.
**Доп.информация: тг @RiaDias_writer
Не люблю костюмы. Ненавижу галстуки. Не понимаю этот фарс. И вот я смотрю на свое отражение и хочу кого-нибудь ударить. Костюм-тройка и бордовый галстук. Комплект. Ладно, это на пару часов, я вытерплю. А вот писклявый и не затыкающийся, уже пятнадцать минут, голос Сары Грин - вряд ли.
Мы подъезжаем к особняку отца и выходим из машины, репортеры толпятся у ограждения, и я предлагаю Саре локоть. Натягиваю маску с улыбкой и веду спутницу по красной дорожке к моим, встречающим гостей, родителям:
- Отец, мама, - приветственно склоняю голову.
Мама в бесподобном нежно-голубом платье, в тон своим глазам, улыбается мне:
- Даниэль, Сара, рада вас видеть!
- Как твой проект в Риме? - интересуюсь я, целуя ее в щеку.
Моя мама - актриса и уже два месяца она снимается в Риме, в какой-то исторической картине.
- Все замечательно, сынок, я останусь дома на насколько недель, - она переводит взгляд на мою спутницу, - как дела у мистера Грина?
- Ему очень жаль, что он не смог присутствовать сегодня, - лепечет Сара, - он просил передать поздравления и наилучшие пожелания!
- Ничего страшного, - отвечает девушке мой отец, - мы рады принять его дочь на нашем торжестве.
Оборачиваюсь на подъехавшую машину, из которой выходят девушки в красном. Рания и Шерил дефилируют по дорожке, словно всю жизнь занимались этим профессионально.
- Мистер и Миссис Бенедетто, рада вас видеть, - целуя мою маму в щеки, произносит Шерил, - примите мои поздравления и позвольте вам представить Ранию Паркер.
Мама на мгновенье теряет маску, и я вижу в ее глазах промелькнувшее замешательство:
- Очень рада познакомиться с дочерью Алекс, - касаясь руки Рании, искренне улыбается мама, - я Марта, обращайся ко мне, пожалуйста, по имени.
- Я тоже рада познакомиться, Марта. Вы были знакомы с моей мамой? - неуверенно улыбнувшись в ответ, интересуется она.
- Играли в одной песочнице, - смеется мама.
- Примите мои поздравления, - Рания скромно улыбается моему отцу и снова обращается к Марте, - вы прекрасно выглядите, теперь понимаю, чьи глаза у ваших сыновей!
Мама похлопывает девушку по руке и встречается с четой Эванс, подоспевшим к этому моменту. Через минуту появляются и Николас с Ханной, притягивая к себе все внимание прессы.
- Пора сделать совместное фото, - объявляет хозяйка вечера - Марта Бенедетто.
Все вместе встаем перед репортерами, улыбаясь акулам, готовым сожрать нас в любой момент слабости. Дамы отправляются в особняк, а мы с братом и отцом идем к журналистам, чтобы прокомментировать вечер и дать несколько коротких интервью, чего мне очень не хочется делать, особенно в момент, когда Рания в шикарном платье привлекает внимание всех пижонов, присутствующих на мероприятии.
Наконец, вхожу в зал, глазами изучая знакомые лица деловых партнеров и не только. Приторно. Вижу родителей, беседующих с Ранией, Ханной и Сарой, о которой я совсем забыл. Подхожу ближе и вслушиваюсь в разговор:
- Что же, если не деньги, для вас нефть, Рания?
- Мистер Бенедетто...
- Уберто, обращайся ко мне по имени, пожалуйста, - перевожу взгляд на отца, скрывая удивление.
- Мистер Уберто, вам ли не знать, что лишь недальновидный человек может себе позволить измерять такой ценный ресурс банальной валютой, - я считываю вызов в глазах, обретших в свете зала янтарный оттенок, - нефть - это власть. Огромная власть, учитывая, что в системе политической, да и не только, каждый рычаг, каждая шестереночка смазана ею.
Ловлю многозначительные взгляды, направленные на Ранию, но не вижу нужного - отца, который стоит спиной ко мне.
- Деньги - тоже власть, - интонацией, требующей продолжения дискуссии, вставляет отец.
- Нет, сами по себе они ничто. Власть самостоятельна в этой призме, однако... Смесь, слияние... Политика и капитал...
Обхожу компанию и встаю рядом с Ранией, которую буквально сканирует отец.
- Олигархат, - удовлетворенно качает головой он и, наконец, смотрит на меня, - разумные мысли. Что ж, Марта, думаю, нам пора оставить молодежь и уделить внимание гостям.
- Конечно, - мама дарит одобрительный взгляд мне и догоняет отца.
Карие глаза задумчиво оглядывают гостей, в конечном счете прищуриваясь изучают мое лицо.
- Что за интеллектуальный квиз?
- Хм, я думала, так положено, - обворожительная улыбка притягивает меня ближе.
Аромат ее волос пьянит рассудок, а близость смывает зазубренные правила приличия.
- Я просто не осмотрительно, спорила с Николасом о сущности денег...
- Ага, и наш отец стал свидетелем непримиримости Рании Паркер с моей позицией, - бросаю строгий взгляд на брата, который смеясь, возвращает свое внимание Ханне.
- Я горжусь тобой, - сжимаю ее ладонь и ловлю легкую улыбку, - не передумала насчет знакомства?
Легкий румянец проявляется на ее нежной коже.
- Твоя мама - прекрасная женщина, но все равно, думаю, что еще рано. Николас познакомил Ханну с ними...
- Было неловко, - вставляет девушка в темно-синем платье.
- Ты им понравилась, - констатирует Ник и протягивает Ханне фужер с шампанским.
Чья-то рука обвивается вокруг моей, и я поворачиваю голову к девушке, о присутствии которой снова забыл.
- Рания, так ты девушка Даниэля? - спрашивает Сара, демонстрируя свою ладонь, на моей руке.
- Да, Сара, Рания - моя девушка, - отчеканиваю и убираю ее руку.
Блондинка со злостью смотрит на Ранию, которая просто улыбается вечеру, игнорируя ее поведение.
- Обстановка накаляется, предлагаю, пока не возник пожар, пойти к бару, - комментирует Николас и уводит Ханну прочь.
- Ты ослепительно выглядишь. Я бы очень хотел представить тебя родителям, как свою девушку, - предлагаю ей локоть, чтобы она снова могла принять решение.
Рания несколько мгновений обдумывает и осторожно кивает, но игнорирует локоть, беря меня за руку. Мы идем по залу, заполненному гостями, пока цоканье ее каблуков привлекает внимание любопытных.
- Даниэль, Рания, - отвлекается мама от разговора с пожилой парой.
- Отец, мама, я хотел бы представить вам свою девушку, - на мгновенье встречаюсь со смущенным взглядом кофейных глаз, - Рания Паркер.
Родители переглядываются, и если улыбка мамы сияет искренностью, то в этот раз маска отца дает трещину, и я вижу намек на неодобрение.
- Это замечательно! Уберто, сегодня оба наших сына представили нам своих возлюбленных... Я очень рада!
Отец кивает в подтверждение слов мамы:
- Дамы, пора проходить в банкетный зал. Дорогая, могу я попросить тебя пригласить гостей?
- Конечно, - мама берет Ранию под руку и уводит.
Смотрю вслед самым дорогим мне женщинам, когда осознаю, что не может быть все так хорошо.
- Даниэль, поднимешься в кабинет после вступительной речи.
Неодобрительный тон отца не беспокоит меня. Я уже не ребенок, чтобы за меня принимали решения, наверно отец забыл об этом.
- Конечно.
Вхожу в банкетный зал и подхожу к столу, за которым по традиции сидит наша семья и семья Эванс.
- Не пожалела? - шепчу на ухо Рании.
- Нет, но мне показалось, что это не понравилось твоему папе, - глядя на моего отца, стоящего у сцены, отвечает она.
- Ты не права, просто он не в восторге, оттого, что мы помешали его разговору, - лгу любимым карим глазам.
Девушка берет меня за руку и нежно улыбается, освещая весь зал своим чистым светом. Ничто сейчас меня не волнует больше, чем эти губы...
- Друзья! Я рад видеть вас на нашем празднике, сегодня мы отмечаем очередной успешный год нашей компании! В мире, где нефть остается «чёрным золотом», мы превращаем это золото в успех и развитие, - поднимая фужер, зачитывает заученную речь отец, - сегодня я услышал очень правильные слова... Нефть - ресурс, который смазывает собой рычаги и шестеренки огромных механизмов - такая банальная истина пропитана глубиной в своем понимании, емкость в бездонности своих трактовок... Оставляю эту мысль на развитие каждому!
Отец на мгновенье находит взглядом Ранию и еле заметно прищуривается. Ловлю напряженный взгляд брата, который незаметно для всех кивает мне.
- В нашей профессии есть мудрость: хороший бурильщик никогда не спешит, он просто точно знает, куда идти, - гости, улыбаясь, смотрят на оратора, переговариваясь друг с другом, - пусть наши скважины всегда будут полными, а планы выполнимыми! За новые свершения, друзья! - отец под аплодисменты выпивает шампанское.
Музыканты заиграли, заглушая воцарившиеся разговоры гостей. Бросаю взгляд на пустую сцену и обращаюсь к Рании:
- Я вернусь через несколько минут, - возвращаю ей улыбку и выхожу из банкетного зала.
Поднимаюсь на второй этаж и устало опускаю взгляд. Никогда мне не нравился этот дом: слишком много позолоты, стены украшены дорогими картинами, даже есть подсвечники - это не дом, а дворец, в котором каждый должен выглядеть соответственно. Вхожу в кабинет и киваю уже ожидающему меня отцу.
- Не так давно мы разговаривали здесь о том, что ты будешь сопровождать дочь сенатора.
- Верно, я ее сопровождал, - констатирую, подходя к огромному столу.
- Ты не подумал о том, как отразится твое заявление об отношениях, на ее репутации? - он резко поворачивается ко мне и если бы взглядом можно было бы убить, я бы был мертв.
- Нет, не вижу проблемы. Я просто сопровождаю Сару Грин, не более. Мы ведь об этом договаривались?
Мне бы стоило заткнуться, отец еще ни разу не встречался с моим сопротивлением, в большинстве потому, что мне было все равно, работа - есть работа.
- Ты издеваешься? - гремит его голос, - нам нужно расположение сенатора, а ты втоптал его дочь в грязь! Ты в курсе, что она ушла с приема? Нет? А все потому, что ты поставил свои желания, выше обязанностей! - тыча в меня пальцем, говорит он, - ты исправишь ситуацию, понял? Звони ей, что хочешь делай, мне плевать, - отец бросает еще один взгляд в мою сторону и выходит из кабинета, хлопая дверью.
Тяжело вздыхаю и подхожу к окну. Фонтан не работает, а когда-то любимые кленовые аллеи, стоят без намека на что-то зеленое. Тру переносицу и уже собираюсь выйти, когда мое внимание привлекает открытый сейф. Что за черт? В доме полно народу, а сейф открыт. Старый придурок. Подхожу ближе и открываю дверцу шире: вместо денег и украшений, которые, я думал, здесь лежат, вижу документы и фотографии. Беру снимки и замираю.
- Черт...
Я смотрю на фотографии и проклинаю день, когда увидел их в первый раз несколько лет назад. Снимки кувалдой бьют по голове, заставляя меня давиться ложью, которую я доносил близким мне людям. Тошнота от моих поступков добавляется к ощущениям. Сейчас я смотрю на фотографии как будто иначе, по-другому, с другого ракурса, будто вижу их в первый раз: Рания и Адам вместе с родителями, они такие юные... Девочке лет десять, но ее взгляд уже слишком взрослый и парень, челюсти которого крепко сжаты. Их отец - Эрик, проясняется в моей голове, отправляя меня в тот день, когда он столкнулся со мной в дверях дома Рании, в день когда он избил свою дочь. Перебираю в руках фотографии. Эрик. Алекс. Адам. Рания. И вот конец. Тайна семьи Паркер раскрыта для меня, точь-в-точь как несколько лет назад, когда снимки случайно привлекли мое внимание. На секунду закрываю глаза и снова смотрю на фото передо мной. Эрик Паркер направляет пистолет на своего сына, которого удерживают двое мужчин на коленях. Адам, не склоняя головы, смотрит на отца. Действие разворачивается, видимо, где-то в промзоне. Сглатываю и смотрю на следующий снимок: тело Адама. Кровь пропитала его рубашку в области груди. Во рту пересыхает, и я потерянно осматриваю кабинет отца. На автомате кладу фотографии на место и закрываю сейф. Выхожу из кабинета и иду в свою старую комнату. Вода не успокаивает бушующие во мне эмоций. Скидываю галстук и выхожу на террасу.
Отец стал судьей и палачом собственному сыну. Добивает тот факт, что Адам не склонил головы: он смотрел в глаза страшной смерти, от рук родителя, без страха. Он отдал жизнь за самое дорогое, что у него было. За сестру.
Я столько лет знал правду и молчал. Смотрел в убитые горем глаза Шерил и молчал. Потом смотрел на Ранию, избитую морально и физически, и снова молчал. Сейчас причина молчания, мне кажется, идиотской. Как я мог подумать, что неизвестность лучше правды? Я знал и врал. Врал, врал, врал! Смотрел и снова врал. Теперь я тоже не могу ничего рассказать. Правда уничтожит обоих девушек. Пусть она уничтожит меня. Я готов захлебнуться в чувстве вины и истине - это достойно меня.
Рания. Как мне смотреть в ее глаза? Я не имею на это права. У меня нет права дышать с ней одним воздухом. Я предал всех. Я предал ее. Я предал ее!
Выхожу из комнаты и бреду на звук музыки. Срываюсь и со всей силы бью кулаком в позолоченную стену. Из костяшек просачивается кровь, но мне не становится легче. Мне не должно быть легче. Я не должен скрывать этого. Я не имею права. А имею ли я право рассказать? Имею ли я право сломать ее? Я не могу ее потерять. Но при любом раскладе это случится. Грудь сдавливает, и я дышу через боль, стиснув до скрипа зубы.
Звуки больничного оборудования наполняют белую комнату. От постоянного писка болит голова. Смотрю на брата, который не отрываясь следит за приборами.
- Она же не умрет, Дэн? - слезинка катится по его щеке.
- Конечно, нет.
Брат вытирает ладошкой капельку и опускает голову. Перевожу взгляд на маму: синие пятна покрывают ее красивое лицо, а маска помогает ей дышать, так сказал доктор.
Вдруг писк становится чаще, и я испуганно смотрю на больничную постель, на силуэт мамы. Брат хватает меня за руку. Звенящий бесконечно протяжный писк бьет по ушам, и в палату врываются врачи. Нас с братом быстро выставляют за дверь и последние, что мы слышим:
- Разряд!
Брат обнимает меня и плачет. С моих глаз тоже скатываются слезинки.
- Даниэль, Николас! - папа подбегает к нам и притягивает к себе.
- Папа, мама умерла? - срывающимся голосом спрашивает Ник.
Поднимаю голову, упираясь в очень уставшие глаза.
- Нет-нет, она будет жить, - заверяет он.
За нашими спинами раздаются шаги. Папа встает. Все замирает в ожидании приговора. Обреченный взгляд отца, потерянный брат и я. В груди все сдавливает и, кажется, я не могу вздохнуть. Я боюсь, что мама уйдет, она обещала отвести меня в школу. Ник скоро пойдет в первый класс, и мы всей семьей будем отмечать этот праздник. Она обещала, что дочитает нам сказку про красавицу и чудовище...
Папа кладет руку мне на плечо, а я опускаю голову и обнимаю брата.
- Мы реанимировали Мисис Бенедетто, сейчас пульс восстановился...
Открываю глаза и не понимаю, чего ждут от меня все эти мужчины?
- Сын, ты должен сделать то, о чем я тебе говорил.
Смотрю в пустые глаза папы и не понимаю... Вдруг сквозь толпу мужчин выводят человека, на голову которого одели мешок. Его ставят на колени напротив меня...
Дыхание учащается, когда мой взгляд мечется по бесконечным жестоким улыбкам, направленным на меня и того человека. Сердце колотится как сумасшедшее, когда дядя Рик подносит мне пистолет. Самый настоящий пистолет. Тяжелая металлическая вещь кричит об опасности.
- Даниэль Бенедетто, кровный внук Бернардо Бенедетто, как будущий наследник семьи, в обряд посвящения, лишит жизни шпиона Лос-Анджелеса, в знак преданности Нью-Йоркской Фамильи!
Свист и вопли режут мой слух. Они хотят, чтобы я убил этого человека... Но он же живой! Он такой же живой, как я, как папа, как дядя Рик! Уши закладывает, и я закрываю глаза, снова видя маму, подключенную к медицинским аппаратам.
- Даниэль, я нашел того, кто с ней это сделал, - долетает до меня голос папы, - ты должен его наказать.
- Как? - шепчу, глядя, в папины глаза.
- Позже. Ты готов отомстить за маму, которая чуть не умерла?
Открываю глаза. Дрожь бьет меня по рукам, и я крепче сжимаю пистолет. Слезы хотят прорваться из моих глаз, но я не заплачу. Соленые капли не отмоют мои руки. Они не смогут. В них нет смысла. Поднимаю пистолет, под взгляды сотен глаз, направляя на человека, лица, которого не вижу. Все готово для выстрела. Нужно просто нажать и все закончится. Ложь. Это никогда не закончится.
Отец кладет руку мне на плечо, и я сглатываю. Время пришло. Указательный палец находит курок, и я нажимаю на него. Один выстрел - две сломанные жизни. Запах смерти въедается в мою кожу, впитываясь в самые дальние частицы моего тела.
Этот день проклят. Проклят мной. И месть не заставляет себя ждать, она забирает мою душу и сердце. Заставляя кровью расписаться под клятвой. Я клянусь не впускать в свою жизнь никого, кто может стать моей слабостью, чтобы позже она не стала моей болью. Брат и мама навсегда останутся единственными моими слабыми местами, которые я не позволю тронуть...
Сглатываю и фокусируюсь на своих ладонях. Сколько крови было на них? Каково количество отнятых душ с моего посвящения в одиннадцать лет? С моего первого выстрела? Я - чудовище, маскирующиеся под видом порядочного мужчины. И только в сказке красавица может искренне любить чудовище. Я недостоин света и чистоты. Я недостоин красавицы. Я недостоин Рании. Как я мог вообще подумать об этом?
Смотрю через открытые двери банкетного зала на красавицу, которая разговаривает и смеется. Ханна что-то шепчет Рании, и та, смущаясь, толкает ее. Она так прекрасна в этом бордовом платье, ее волосы ниспадают на плечи, а самые прекрасные глаза в этом мире, мои любимые шоколадные глаза горят счастьем. Рания живет. Она только-только начала жить, еще так мало... Что две недели свободы по сравнению с двадцати одним годом клетки? А захочет ли она эту свободу, узнав правду? Сможет ли она дышать? Сможет ли продолжать жить? Я боюсь потерять ее. Я боялся потерять мать, а теперь боюсь потерять свою красавицу.