Глава 10. Рания
*рекомендованные саундтреки: Раскаяние, Алексей Шелыгин; Im Alone, Olga Lukacheva, Igor Volkov;.
**Доп.информация: тг @RiaDias_writer
Одна и та же вещь в глазах двух разных людей может выглядеть по-разному - это нормально. Одна и та же фраза, сказанная одной и той же интонацией разным людям, может быть понята по-разному - это тоже нормально. Один и тот же поступок может быть принят разными людьми по-разному - и это тоже нормально. Каждый человек индивидуален, у каждого - свое мировоззрение, миропонимание, восприятие в целом. Все это закладывается с рождения, сначала родителями, семьей, после обществом, но след воспитания, данного именно в семье, станет фундаментом, основой для восприятия мира уже состоявшейся личности.
А что, если миропонимание человека извращенно? Что, если все то, что тебе говорили, все, что ты видел и слышал - неправильно? Бывает вообще такое? Ты знаешь, что перед тобой лежит помидор - зеленый продолговатый овощ, так тебе утверждали с детства родители, а общество упорно пытается доказать тебе, что это огурец. Сначала ты будешь отрицать, потом придет сомнение, а после и осознание того, что тебе всю жизнь врали. Всю жизнь. А что, если не только название глупого овоща было ложью? При чем тут вообще он? Как быть, если все, что ты знаешь - ложь? Все, что ты видел и слышал - жестокий обман? Как жить с тем, что ты по сути и не знал никогда правды?
За моим кухонным столом собралась вся компания: Ханна Дэвис, Шерил Эванс, Николас и Даниэль Бенедетто и, конечно, я - Рания Паркер - мы дети своих отцов, но в отличие от них мы сидим за одним столом и разбираемся в том, в чем должны были разобраться они.
Даниэль пересказывает нам, сказанное Риком Эвансом, пока я принимаю как должное и давно понятное: мой отец мог убить Адама. Да, я предполагала подобное, но в глубине души, конечно, отрицала и не верила: как родитель может убить своего ребенка? Отец Шерил смог отказаться от мести ради жены и дочери, а мой отец мог быть причастным к смерти своего сына.
Откровенно говоря, мне не нравится ситуация, в которой я сейчас нахожусь. На мне только начинают цвести синяки и ссадины, полученные вчера, а я уже нарываюсь на новые. Почему-то в эту секунду я понимаю страшное, принимаю то, что никогда бы не приняла раньше: Адам мертв. Если бы мой брат был жив, он бы обязательно со мной связался, ни что бы ни встало на его пути. Три года я не слышала ничего, что могло бы опровергнуть его смерть, дать надежду... Я сама внушила себе, что мой брат исчез, сама подпитывала мысль о том, что он жив. Мне так больно осознавать, что я, наконец, пришла к истине... К такой истине... Все внутри опускается, словно надежда, жившая во мне все эти годы, поддерживала меня, заставляла существовать, а сейчас испарилась, забирая с собой все желания и потребности. Мне ничего не нужно. В моей искалеченной жизни нет смысла. У меня нет сил, и если бы я сейчас не сидела на стуле, упала бы и не стала бы бороться. Да и сейчас я бороться уже не буду.
Пытаюсь прислушаться к себе, но нет чувств, только мозг подсказывает, чего, вероятно, хочет моя душа. Я не хочу ехать домой, но и здесь остаться я тоже не могу. Не хочу домой, но не могу остаться. Иными словами, я хочу остаться здесь, но должна ехать домой. Что выбрать желание или долг? Свободу или клетку? Жить или существовать? И казалось бы, о чем тут думать? Покрутите у виска и заявите, что я дура, я соглашусь. Но вот сердце не пропускает удар от мысли, что я поеду домой, дыхание не сбивается - мне все равно.
Шерил предложила мне жить с ней, что означает отказ от семьи. Я осталась бы жить с ней, смогла бы устроиться на работу. Но лишиться семьи... Смогу ли я отказаться от нее? Смогу ли я научиться жить по-другому? Смогу ли я выйти из клетки? Вот это «смогу ли я» оглушает мой разум, ломает установки и правила, рвет на части. Понимаю, что хочу на свободу, хочу все забыть, хочу начать все заново, но боюсь. Я хочу тепла, но роднее мне холод... Но больше всего на свете, я хочу к брату. Он бы посоветовал мне, что делать, он укрыл бы меня одеялом, обнял и защитил от всего на свете...
Смогу ли я встать? Выдержат ли мои больные колени эту ношу? Имею ли я вообще право идти? Синие вены на запястьях, переплетаясь, скрываются за ладонью, не давая мне ответа, не давая мне шанса понять.
- Рания, мы бы поселились в особняке отца, там безопасно и всегда много охраны, с тобой ничего не случится, - предлагает Шерил.
- Рани, - рука Ханны появляется в моем поле зрения, ложась на мои запястья, - я тоже считаю, что тебе лучше остаться.
- Может быть, мне съездить к отцу, извиниться и попросить дать мне еще один шанс? - не отрывая взгляда от вен, шепчу первое, что приходит в голову.
Я даже не думаю, просто говорю, чтобы не обижать людей, искренне за меня переживающих. Тяжелый вздох Даниэля, привлекает мое внимание, и я потерянно оглядываю собравшихся: Шерил опускает взгляд и качает головой, Ханна с грустью смотрит на меня, пока Николас озвучивает очевидное, но меня не волнующее:
- Сто процентов Паркер знает, что мы все сейчас здесь и тебе уже угрожает опасность, он может появиться здесь в любой момент.
Мне хочется смеяться от этого заключения, но нет сил. Я готова принять наказание, которое получил мой брат, способ мне безразличен. Я устала, устала бояться. Встаю и под направленные на меня взгляды выхожу из кухни. Словно в бреду, иду на ватных ногах в свою комнату. Оглушающий звон бьет по перепонкам, когда я поднимаю взгляд на фотографии, одиноко висящие на стене.
Я держу кубок, полученный за победу в турнире по баскетболу, а брат обнимает меня. На его футболке моя фотография, где я кривляюсь и надпись: «РАНИЯ, ТЫ ВСЕ СМОЖЕШЬ». Помню, как я увидела эту футболку перед началом первого тайма игры, подбежала к брату и просила ее немедленно снять, а Адам обнял меня и пообещал, что выкинет ее, если я выиграю - это была самая лучшая мотивация и мы действительно выиграли. Когда я напомнила ему про обещание, он сказал, что не может ее выкинуть, потому что она стала талисманом победы.
«Рания, ты все сможешь», - голос брата раздается в моей голове, заставляя, зажмурится и опустить голову. Свет разливается по комнате и касается моего лица. Шерил входит, и мы встречаемся взглядами. Девушка касается зеленой своих глаз фотографий и обнимает меня:
- Рания, я очень хочу помочь тебе, - она отстраняется, не отпуская меня, и заглядывает в мои глаза, - я буду рядом и научу тебя жить иначе, - Шерил обхватывает мое лицо руками и стирает слезы, которых я не заметила, - он мечтал забрать тебя и был так близок... Я не говорила тебе, - зеленые глаза стекленеют, и пара слезинок скатывается по ее щекам, - в тот день, он должен был забрать тебя... Он долго готовился, постоянно работал, - не отрываясь от глаз друг друга, оседаем на кровать, - Адам купил квартиру и накопил деньги тебе на университет на тот случай, если ты не получишь стипендию...
Меня словно бьют по голове, включая эмоции, которые с двойной силой бьют по моей искалеченной душе, ее рвет на части от боли, которая приказывает слезам, градом катиться по моим щекам.
- Он открыл на твое имя счет в банке, я тебе все покажу, - прижимая меня к груди, как ребенка, осторожно гладя по голове, шепчет она, - я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось...
Мой брат ждал меня, он ехал ко мне и собирался забрать с собой. Ему было все равно, получу я стипендию или нет, ему было все равно, что скажут родители, он просто любил меня и хотел защитить. Без условностей и правил. Без ограничений. Он принимал меня такой, какая я есть, никогда не ругал меня за ошибки, просто объяснял, что я сделала не так. Он всегда был рядом, поддерживал, радовался... Он просто любил меня...
Вой прорывается сквозь стенки моего сердца, меня скручивает и ломает, швыряет и бьет. Я предала его. Я предала своего брата. Я предала его тысячи раз, но последний и сокрушительный был, когда я смирилась с тем, что он мертв. Когда я опустила руки, когда он себе никогда такого не позволял.
Успокоившись, поднимаю взгляд и дрожа, киваю Шерил. Она по-матерински улыбается мне:
- Собирай вещи, я оставлю тебя и обрадую ребят, - девушка сжимает мои ладони, - ничего не бойся. Бери самое необходимое и выходи. Мы будем тебя ждать.
Шерил еще раз мне улыбается и выходит из комнаты. Поднимаюсь и подхожу к фотографиям, встречаясь с родными глазами брата:
- Прости меня за слабость, - шепчу, пальцами касаясь его лица, - я не смирилась, слышишь? Я найду тебя, Адам... клянусь, - сжимаю, висящий на груди, кулон.
Переодеваюсь в спортивный костюм шоколадного цвета, подаренный Адамом на мой семнадцатый день рождения, и достаю сумку, в которую первым делом складываю, снятые со стены, фотографии.
Четыре пары глаз касаются моей сумки, когда я подхожу ближе:
- Спасибо, - шепчу, ловя улыбки каждого.
Даниэль выхватывает из моих рук сумку и направляется к выходу. Закрываю дверь квартиры, неуверенно отводя взгляд. Что будет дальше? Шерил касается моего плеча, и я бросаю ключ в почтовый ящик. Больше нет путей отступления. Нет пути назад.
Я вместе с Шерил сажусь в машину Даниэля, а Ханна садится к Николасу, который отвезет ее домой. Провожаю взглядом удаляющийся дом и будто оставляю там себя, старую себя. Закрываю глаза, мысленно прося прощения у мамы, перед которой чувствую вину. Я бросаю ее в эту минуту, хотя я бросила ее раньше, когда уехала в Нью-Йорк. Она еще один человек, вина перед которым, будет тяготить меня вечность. В эту минуту я теряю семью и обретаю друзей. Как же это... противоречиво?
Опускаю взгляд на вибрирующий телефон. Отец. Тяжело вздыхаю и откладываю мобильный на диван. Мама звонит мне уже третьи сутки, с каждым днем увеличивая количество звонков и силу вины, сжимающей мое сердце в тиски. «Рания, перезвони мне. Отец выехал в Нью-Йорк», - гласило сообщение, полученное мной вчера. И снова все происходящее небезосновательно: я сижу на полу в особняке заклятого врага моего отца.
Рик, принявший меня в своем доме, показался мне серьезным мужчиной, удививший меня своим подтянутым телосложением, которое редко встретишь у людей его возраста, и угольными волосами, подтверждающие родство с его красоткой, дочерью. Изумрудный цвет глаз, как оказалось, достались Шерил от матери - Хлои Эванс, утонченной и миловидной женщины. Сам Эванс заверил, что мне здесь ничто не угрожает, провел до шикарной гостевой комнаты и оставил хорошее впечатление о себе. Конечно, я заметила взгляд, полный интереса ко мне, как к дочери врага, дочери его бывшего друга.
- Твой отец, сейчас в городе, - ставя стакан с водой на стол, обращается ко мне Рик, - мы встретимся сегодня.
Ложка вязнет в нетронутой овсянке, когда я поднимаю взгляд на Эванса.
- Я прошу вас не покидать дом, - карие глаза мужчины оглядывают меня и Шерил.
- Мне жаль, что я доставила вам проблемы, Мистер Эванс, - поджимаю губы и возвращаю внимание каше.
- Никаких проблем, просто встреча с бывшим другом, Рания. Не стоит переживать, мой дом всегда открыт для тебя, - заверяет он, - и давай договоримся: мое имя - Рик, дом не место для формальностей.
Хлоя дарит мне мягкую улыбку и кладет свою ладонь на руку мужа. Копирую ее улыбку и благодарно киваю. Почему за завтраком в этой семье, все ведут себя непринужденно? Искренне улыбаются, просто разговаривают? Им так комфортно в кругу семьи... Не могу вспомнить ничего подобного в нашей, поэтому чувствую себя обманутой, вот только не понимаю кем? Ощущение фальши и наигранности касается моих мыслей, как будто я во сне. Ханна сказала, что это нормально, ведь сейчас я живу нормальной жизнью и мне не остается ничего, только поверить.
- Когда ты училась играть в баскетбол, что ты чувствовала? - допытывается Ханна.
- Хм, я была раздражена, потому что меня заставляли делать то, что я не хочу и не умею.
Подруга цокает и закатывает глаза, заставляя меня хмыкнуть и отвернуться:
- Ладно. Когда тебя отправляли в лагерь, ты сто процентов чувствовала подобное, скажи еще, что нет? Другой уклад жизни, другой порядок, только, дорогая, ты ошибаешься, - вздыхает она и заправляет прядь волос за ухо, - это не фальшь, это истина. Ты чувствуешь себя не в своей тарелке, вот что.
Выходит, что моя семья - исключение из правила. Не должно быть безысходности, царившей над обеденным столом, во время семейного завтрака. Как не спотыкаться о кочки осознания?
- Мне кажется, я схожу с ума, - бубню и закрываю книгу, - не могу сосредоточиться на словах и перечитываю страницу уже четвертый раз.
Шерил усмехается и приспускает очки:
- Расслабься, папа скоро приедет и все расскажет, - она откладывает свою книгу и садится в позу лотоса, - а потом, мы вернемся в мою квартиру. Мы приглашены на несколько вечеринок перед Рождеством, потом отметим сам праздник вместе с Бенедетто, - Шерил вытягивает губы в трубочку и задумчиво отводит взгляд, - это традиция. А потом... Хм, снова вечеринки, учеба и прочее, прочее, прочее.
- Чувствую себя не в своей тарелке, - повторяю слова Ханны, наконец в полной мере, осознавая эту фразу.
- Эй, - Шерил кладет ладонь на мою руку, - все наладится. Обязательно. Вот увидишь.
Запрокидываю голову на диван, руками опираясь в пол, чувствуя себя муравьем в огромной библиотеке. Старинная люстра нависает надо мной, своими кристалликами отражая свет солнца, бьющего сквозь огромное панорамное окно. Дубовые стеллажи, перетекающие с первого на второй этаж, корешками книг сопровождая каждого, кто решил затеряться здесь, найти себя в тысячах историй, в миллионах жизнях и судьбах.
Рик уехал около двух часов назад, и с каждой минутой мне становится не по себе. Шерил, напротив, с энтузиазмом читает книгу, вроде Стивена Кинга. Мой же выбор пал на Гоголя, произведение «Тарас Бульба», где сын казака полюбил девушку, которая оказалась дочерью врага. И парень перешел на сторону этого врага, чтобы быть с возлюбленной. В итоге отец ловит сына и убивает его за предательство. На самом деле, мне не понравился слог автора, и я прочла текст по диагонали. Снова вспомнив Адама, захлопываю книгу и отношу ее на место. Подхожу к лестнице и вижу, как открывается дверь внизу, из-за которой выглядывает Эванс:
- Все в порядке, он уехал, - отыскивая меня взглядом, констатирует он, направляясь к дивану.
- Что он хотел, пап?
- Забрать Ранию, - сердце пропускает удар, и я оглядываюсь на стеллаж, куда только что убрала Гоголя, - я сказал, что его вендетта являлась простым убийством, поэтому я оставляю за собой право совершить свою, забрав жизнь его дочери. Прости Рания, - крепче сжимаю дерево перил и сглатываю, - но крови не будет, просто для него - ты мертва, - объясняет Рик, заметив мое замешательство, - вам больше ничего не угрожает, Эрик не вернется в город, согласно моим правилам, Босс Лос-Анджелеса не может появляться на моей территории без моего разрешения, в противном случае это будет означать войну.
Ничего не понимая, спускаюсь и сажусь в кресло напротив, встречаясь взглядом с озадаченной Шерил:
- Пап, можно попроще, пожалуйста.
Рик усмехается и, качая головой, по-отцовски смотрит на нас:
- Вы девочки, уже взрослые, и пора вам узнать, чем именно я и Эрик Паркер занимаемся, - прищуриваюсь и опускаю голову, пытаясь уловить свое отношение к тому, что хочет рассказать Рик Эванс, - думаю, вы слышали о мафии, уверен, Шерил, ты догадывалась. Я - Босс Нью-Йоркской семьи. Твой отец, Рания, является Боссом Лос-Анджелеса, и соответственно его близлежащих территорий.
Смотрю на мужчину, в глазах которого нет и намека на иронию, он серьезен.
- У каждого крупного города есть свой Босс, мы, хм, сотрудничаем друг с другом. Не буду вдаваться в тонкости, вам это ни к чему. Согласно нашим правилам, Босс на своей территории может делать что хочет, пока это устраивает его семью, то есть его подчиненных. Так вот, сегодня я запретил Боссу Лос-Анджелеса находиться на моей территории, и если он нарушит запрет, то будет убит, - что-то внутри меня сжимается, что значит: будет убит? - он не нарушит Рания. Это древние правила, он знает, что за это бывает.
- А как, - запинаюсь, пытаясь выбрать один из миллионов вопросов, крутящихся в голове, - как мой отец стал Боссом?
- Аналогичный вопрос, пап, - поддерживает Шерил.
- Мне свою должность отдал Уберто, он хотел заниматься легальным бизнесом. Уберто Бенедетто является сыном предыдущего Босса Нью-Йорка, - Рик хмыкает и переводит взгляд за окно, - Босса США... Конечно, так было нельзя, но огромный авторитет Бернардо Бенедетто убедил Нью-Йоркскую семью. Я прошел испытательный срок и вошел в должность, - объясняет он, - что касается Эрика, то он также не был прямым наследником, у предыдущего Босса Лос-Анджелеса не было кровных наследников и по рекомендации Бенедетто, Паркера объявили преемником, около пяти лет Эрик доказывал преданность, а после занял пост Босса.
Я ошарашена: мой отец не просто связан с мафией, он возглавляет преступную деятельность в Лос-Анджелесе... Чего еще я не знаю?
- Но у моего отца бизнес, он занимается ресторанами, - неубедительно даже для себя, возражаю я.
- И что? - Рик дарит мне снисходительный взгляд, - я владелец одного из крупнейших мировых банков. Вы удивитесь, но ваши жизни окружены миром нашей деятельности: вы - принцессы мафии. Вы не обычные девушки, вы - дочери криминальных авторитетов. Вы - самое ценное, что есть в семьях. Вы не замечаете, но вас всегда охраняют, вы всегда, - подчеркивает он, - под наблюдением. Шерил, Рания, вас не коснулись обычаи нашего мира, но по понятиям, вы должны были быть обещаны уже очень давно. Политические браки - простое, но в тоже время сложное назначение дочерей, женщин в целом в нашем мире. Дочери и жены - это честь всей семьи, за вас, не думая, отдадут жизнь множество солдат. Очень немногие Боссы могут позволить себе разрешить ходить в школу, а тем более в университет, дочерям. Женщины всегда - цель, дорогие, вы - слабость семьи. Забрав вас - семья теряет не только близких, но и честь, авторитет. А именно на этих двух слонах и держится власть в нашем мире. Шерил, - Рик с нежностью смотрит на поникшую дочь, - я сделал все, чтобы ты жила обычной жизнью... Ты никогда не была и не будешь разменной монетой. Ты вольна делать то, что хочешь. Прости, что редко показываю, как ты мне дорога, я не могу себе позволить слабость, которая может стать жестоким оружием против тебя... Поэтому все, что я говорю сейчас, останется и будет похоронено в этой комнате...
Я слушаю Рика Эванса, и мне хочется плакать, не от правды, которую он нам раскрыл, а от его отношения к дочери. Шерил никогда не станет вещью, чье назначение предрешено за нее. Я вижу в его глазах то, чего никогда не видела в глазах своего отца - любовь. Но я тоже ходила в школу, учусь в университете на территории другой семьи... Меня не выдали замуж... Может мой отец, все-таки любит меня? Он просто не умеет выражать свои чувства?
- Рания, я не могу рассказать, что было выбрано для тебя, но хочу сказать, что ты здесь не теряешь своего статуса, тебе ничего не угрожает, и я сделаю все, чтобы ты не разочаровалась в своем выборе. Я не хочу, чтобы ты чувствовала неловкость. Ты та, кто ты есть, этого не изменить, - подчеркивает Рик, - мне жаль, что я плохо думал о твоем брате, запрещал общаться с Шерил и в конце концов... Это мой грех. Моя ошибка, которая отразилась на самом ценном для меня человеке - моей дочери. Дети не должны отвечать за грехи своих отцов... Я слишком поздно это понял, - он тяжелым взглядом смотрит на мой синяк на щеке и опускает голову, - надеюсь, когда-нибудь, я смогу искупить вину перед тобой.
Человек, не причинивший мне никакого вреда, принявший меня у себя дома, по сути, нуждается в моем прощении... Я теряюсь в подступающих к горлу эмоциях. Я не знаю, что говорить, что делать, как быть?
- Мне пора, очень много работы, - Рик целует Шерил в макушку и встает, - не забивайте свои головы ненужными мыслями, наслаждайтесь жизнью, но никогда не забывайте о том, кто вы. Вы - самое дорогое, что может быть на этом свете, во всех интерпретациях... Все будет хорошо, дамы, ни о чем не беспокойтесь, - говорит он и выходит из библиотеки.
Тишину, озарившуюся на мгновенье, разрезает смех. Мы с Шерил смеемся, и я не знаю, почему мы это делаем. Просто всплеск эмоций выбрал именно этот способ вырваться на свободу. Моя жизнь за последние две недели стала до безумия красочной, несколько дней назад я лишилась семьи, а сегодня узнала, что я - принцесса мафии...
- Ваше Величество, - Шерил делает реверанс, - не соблаговолите ли вы собрать вещи и отправиться со мной обратно в квартиру-с?
- Ваше Величество, - копирую ее действие, - с удовольствием, но сначала-с нужно организовать королевский кортеж!
Хохот наполняет библиотеку, которая терпеливо наблюдает за двумя сумасшедшими девушками. Неадекватная реакция на полученную информацию, которая с трудом воспринималась в принципе, не пугает меня.
- Вот карточка, ключи и адрес квартиры Адама, - Шерил достает из комода ключи и предает мне вместе с запиской, - я не против, более того, была бы рада, если бы ты осталась жить со мной, - зеленые глаза встречаются с моими, - но решай сама...
Опускаю взгляд на вещи лежащие в моих руках и киваю, убирая их в карманы джинсов:
- Если ты действительно не против, я бы пожила с тобой, по крайней мере, пока.
- Конечно, не против, одной бывает одиноко и иногда страшно, - пожимая плечами, улыбается Шерил, - предлагаю отметить наш новый статус и пойти в клуб, позовем братьев и Ханну, что думаешь? - иду за ней в светлую гостиную и опускаюсь на диван.
- Думаю, что твой отец под фразой: «я надеюсь на вашу сознательность, дамы», имел в виду совсем не то, что ты предложила.
- Брось, мы никому не скажем, придумаем другой повод, например, хм, начало новой жизни, как тебе? - прищуривая шаловливые глаза, спрашивает она.
- Ладно, на самом деле, действительно хочется отдохнуть от происходящего, - хмыкаю и отвожу взгляд, - а еще мне нужно купить одежду, я взяла с собой только джинсы, рубашку и пальто, - набирая сообщение Ханне, задумчиво говорю.
- На сегодня эту проблему мы решим, выберешь одно из моих платьев, но завтра придется съездить в торговый центр, - прикладывая телефон к уху, шепчет Шерил Эванс.