Глава 9. Даниэль
*рекомендованные саундтреки: Awakening, Joseph Heath; lovely, Billie Eilish, Khalid;.
**Доп.информация: тг @RiaDias_writer
- Ты можешь объяснить мне, что случилось между нашими родителями? Потому что я не могу даже представить, что это может быть. Отец избил дочь за общение с нами, я нахожу это ненормальным, - внимательно смотря на меня, спрашивает Николас.
- Неужели после исчезновения парня вашей подруги, вас не заинтересовал этот вопрос, - с упреком обращается Ханна к нам, при этом буравя взглядом моего брата.
- Честно говоря, я не связывал исчезновение Адама с прошлым отцов, - отводя взгляд, произношу я, - Шерил тогда, просто замкнулась в себе, и позже все вернулось на круги своя. Все знали, что Паркер и Эванс были против отношений детей, но это не было странным, такое сплошь и рядом. Я узнал, что наши отцы знакомы несколько лет спустя, после исчезновения Адама, и только тогда понял, что сопротивление отцов было по одной причине - их прошлое. Все наладилось, поэтому я оставил свои мысли при себе, - объясняю, потирая переносицу, - Ханна знает, что случилось между нашими родителями, но я не хотел бы вмешивать и тебя, Ник.
Николас с минуту обдумывает сказанное мной и, наконец, кивает, глядя на Ханну:
- Рассказывай, разберемся со всем этим вместе.
Откровенно говоря, я бы предпочел не вмешивать брата, но он уже достаточно самостоятелен, чтобы принимать решения, поэтому мы с Ханной рассказываем все, что нам известно.
- Вы же понимаете, что это история с одной стороны, - Ник чешет затылок, - есть еще как минимум две.
- Ты прав, есть еще Рик и наш отец, - киваю, задумчиво отводя взгляд, - но нужно правильно разыграть карты. Слишком много жертв.
В гостиной повисает тишина, в которой каждый думает об одном и том же, пока Ханна не озвучивает очевидное:
- Ей нельзя возвращаться в Лос-Анджелес. Эрик вполне мог быть причастен к исчезновению Адама. Думаю, его мотив - это предательство сына, Рания в понимании отца пошла по стопам брата. И вы поймете, о чем я говорю, когда увидите ее, - закрываю глаза, боясь представить вид девушки.
- Ты думаешь, она сможет пойти против отца? Она не понимает, что насилие это ненормально, - констатирую я, - Рания убеждена, что проблема в ней и так должно быть. Вдумайтесь, всю жизнь она жила по правилам, видела и знала боль, для нее это норма, уверен, что она даже слушать ничего не станет. Да, она ослушалась его, когда решила разобраться с исчезновением брата, и она приняла за это наказание, но сейчас...
- Ты прав, Даниэль, и когда я сказала ей, что это ненормально, она убежденно сказала, что это правильно, - Ханна опускается на софу, прикрывая ладонью глаза.
Шорох привлекает наше внимание и мы оборачиваемся на его источник. Встречаюсь с шоколадными глазами, и укол боли пронзает мою грудь. Рания стоит в халате, по ее щеке растекается огромное пятно гематомы, губа опухла и увеличилась в несколько раз, а правый глаз...
- Черт, Ханна!
- Рани, прости, но это необходимо, - твердо заявляет Ханна.
- Рания, мы можем поговорить? - максимально спокойно спрашиваю я.
Девушка тихо вздыхает и входит в кухню, и я, игнорируя взгляд брата, иду следом за ней. Женский силуэт подсвечивается уходящим солнцем, которое выделяет его ореолом.
- Рания, прости меня, - если бы я не ушел вчера, этого бы не случилось...
Она резко оборачивается, и я встречаюсь с карими глазами, которые уже столько времени не дают мне покоя, которые сейчас выделяются гематомами, но при этом не теряют своей исключительности.
- Это только моя вина.
Подхожу ближе, чувствуя жгучее желание прикоснуться к ней. Заправляю шелковистую прядь волос за ухо и провожу ладонью по нежной коже. Глаза этой девушки сводят меня с ума. Я пленен одними только глазами.
- Что же ты несешь...
Я так хотел ее поцеловать, ощутить вкус этих губ, и сейчас я исполняю свое желание, когда она кладет ладони на мою грудь и подается вперед. В этот момент моя жизнь будто приобретает смысл, до этого я жил просто: меня ничего не волновало, я ни в чем не нуждался, у меня было стабильное настоящее и будущее, и только сейчас я осознаю, что все это такое бессмысленное... Эта девушка своим присутствием освещает все и всех, она не формальна, как все в моей жизни. Отстраняюсь, чтобы убедиться, не перешел ли я черту:
- Я не хочу, чтобы ты уезжала в Лос-Анджелес, - прикрываю глаза, пытаясь запомнить эту секунду покоя, - оставь все, пойдем со мной, я помогу тебе.
- Не могу, я завишу от отца... Ты предлагаешь сменить его, на тебя. Но есть ли в этом смысл? - карие глаза смотрят мне в душу, ища ответы, которых у меня нет, - я учусь, чтобы избавиться от зависимости, и уйти. Уйти самостоятельно.
Она не видит разницы между Эриком и мной, так она сказала? Не могу обижаться, не имею права, потому что все понимаю, знаю, все, еще не слышав ее объяснения, которые, по сути ни к чему.
- Я не причиню тебе боли, Рания.
В глазах девушки появляются слезы, и я мысленно чертыхаюсь. Слезы на избитом лице, вызванные мной... Мы были правы. Она выполнит приказ отца и не будет сопротивляться.
- Боли не будет, если не будет ошибок, - убежденно говорит она, - я вернусь домой, буду делать то, что от меня ждут, и меня отпустят обратно. Я не умею жить иначе, Даниэль, - с горьким отчаянием шепчет Рания.
Обхватываю ладонями ее лицо, пытаясь вернуть ее в реальность, показать, что все это неправильно... Так не должно быть. Не должно быть синяков на ее теле, не должно быть боли!
- Но это неправильно, неправильно наказывать насилием, Рания. Неправильно жить по сценарию, извиняться, когда не хочешь, заниматься тем, чем не хочешь...
Девушка дрожащими руками отталкивает меня. Она отталкивает правду. Сердце обливается кровью, видя ее беспомощность. Ее плечи поникают, и она обнимает себя руками, подходя к окну, где солнце безвозвратно скрывается за горизонтом, даря свободу подступающей ночи:
- Я не умею жить по-другому, когда-нибудь обязательно научусь, - всхлип отчаяния разносится по тишине кухни, - но не сейчас.
Девушка, которая сумела взволновать мое сердце, которое прежде было заперто мною на тысячи замков, за несколько встреч вскрыла каждый. Я вижу девушку, которая отчаянно нуждается в помощи, но категорически отвергает протянутые ей руки. Я не знаю, что делать, чем помочь, как поступить? И меня добивает ощущение беспомощности.
Ханна и Ник с надеждой смотрят в мои глаза, но я лишь качаю головой, прикрывая дверь в кухню. Что говорить? Что делать? Я бьюсь о скалу непонятного происхождения. В моей жизни все отлажено: четко, понятно, а что сейчас? Словно в тумане бреду к источнику свежего воздуха, небо черничного оттенка нависает над городской суетой, и только я потерянно, слепо смотрю вперед. Подсознание управляет мной, и я звоню человеку, который может повлиять на ситуацию.
Шерил уже стоит у лифта, когда я въезжаю на стоянку своего дома, озабоченно следя за каждым моим движением. Кабина останавливается, и я набираю код доступа, после чего мы входим в пентхаус. Сразу наливаю в бокалы виски и вручаю один нахмуренной подруге. Янтарная жидкость бьется о стенки бокала, и я наблюдаю за этим движением, опускаясь в кожаное кресло:
- Шерил, тянуть больше нельзя, - встречаюсь с напряженным взглядом зеленых глаз, - Эрик избил Ранию и забирает ее в Лос-Анджелес.
Подруга с грохотом ставит бокал на стеклянный столик и нервно облизывает губы:
- Дэн, нет, - качая головой, просит она, - нельзя ее отпускать! Я не могу этого допустить, - девушка подскакивает и руками опирается о диван, - Адам меня не простит! Эта девочка... Она невинна, - указывая пальцем в пустоту, практически кричит она, - боже, это все из-за меня...
- Шерил, она не пойдет против него. Я предлагаю тебе поговорить с отцом. Время пришло, - серьезно смотрю на нее, - знаю, что тебе страшно, но у нас есть преимущество: мы знаем о событиях с другой стороны, нужно узнать вторую сторону конфликта. Если мы не разберемся, может стать поздно.
Подруга испуганно качает головой:
- Дэн, я не могу. Ты знаешь кто мой отец... Он мог убить Адама! Убить! Ты понимаешь? - осмысливая свои слова, она замирает и осторожно опускает взгляд, - я столько лет молчала, Дэн... Если бы Рания не позвонила мне в тот вечер, я бы рано или поздно...
Девушка тяжело вздыхает и касается своего лба.
- Я знаю, - подхожу к ней и заглядываю в потерянные глаза, - я все понимаю, Шерил, и приму любое твое решение. Ты моя сестра, и я никогда не заставлю тебя делать что-то против своей воли, на это никто не имеет права. Если ты против, мы придумаем что-нибудь другое, - она молча обнимает меня.
Не придумаем. Единственный вариант, который генерирует мой мозг - это против воли Рании, похитить ее, но он грозит чередой неблагоприятных последствий, и самое отвратительное из них - ее ненависть, направленная на меня.
- Ты пойдешь со мной? - робкий шепот долетает до меня, и я киваю.
- Конечно.
Подруга с невозмутимым видом смотрит на гуляющую полосу проезжей части и только покручивание кольца большим пальцем, выдает ее нервозность. Истина всегда проста: Рик хороший отец, он любит свою единственную дочь, и тот факт, что Шерил фактически до двадцати четырех лет не знала, что он связан с мафией доказывает это. Обычаи и традиции этого мира, не сулят счастья девочкам, оно если и бывает, то редко и очень абстрактно. К примеру, традиция кровавых простыней, которая требует от молодожен, после первой брачной ночи, демонстрации доказательства невинности невесты или обычай договорных браков... Все это обошло Шерил стороной, непонятно только как это удалось Рику, но сам факт. Однако, несмотря на эту грань любви отца к дочери, оба за три года не смогли сесть и поговорить о наболевшем. Оба не вскрыли нарывы, которые спустя столько времени стали отравлять не только их души, но и других... Только сейчас, осознаю, насколько сильно хочу разобраться в том, в чем еще месяц назад не собирался, и здесь какой бы вопрос я себе ни задал, чувствуя это желание, в голове возникают шоколадные глаза Рании Паркер. Я знаю, что запутался. Знаю, что потерялся. Но у меня нет времени отдышаться, прислушаться и понять свои чувства, которые так яро борются с мыслями...
Ладонь Шерил сжимает мой локоть сильнее, когда мы переступаем порог особняка Эванса. Сейчас, глядя на наизусть знакомые стены великолепной гостиной, я вижу туман, окутавший картины, статуи и аккуратный фонтан в центре. Дымка мыслей и предположений стремиться вверх по мраморной лестнице, обволакивая позолоченные канделябры и перила под ними. Неуверенный стук и дверь открывает обзор на дубовый стол, где гуляют тени панорамного окна. Блестящие корешки книг за спиной Рика, взывают к вниманию и осторожности, которые смешиваются и тонут в напряжении кабинета. Эванс откладывает бумаги и, прищуриваясь, оценивает неожиданных посетителей:
- Шерил, Даниэль, вы удивили меня, - мускулистая рука поднимается и приглашает нас присесть, - надеюсь, все в порядке?
Вопрос погибает в молчании, и только шелест одежды касается уловимой тишины. Игнорирую вопрос, отчетливо читающийся в глазах крестного, и возвращаю внимание подруге.
- Пап, я хочу спросить, - и только сейчас в невозмутимом взгляде Шерил, который встречается с глазами отца, проявляется неуверенность, - расскажи, пожалуйста, что случилось между Паркером и тобой, почему вы друг друга так ненавидите?
Рик на мгновенье теряется в лице, а рубашка двигается, прикрывая напрягшиеся мышцы плеч и спины:
- Дочь, к чему этот вопрос?
- Рания Паркер была избита вчера вечером, своим отцом, - глаза Шерил становятся стеклянными, - за то, что она общалась со мной и Дэном. Адам... - она запинается и потупляет взгляд, - ты и Эрик были против наших отношений, почему?
Я редко видел выражение боли на лице Шерил, она, как никто другой, умеет прятать ее в глубине своего сердца. Она - девушка, которая пошла навстречу своему страху, три года скрывала терзания, мирясь с ними, впуская в свою душу. Она боялась узнать, что ее родной отец причастен к смерти любимого человека. Сейчас Шерил сидит за столом и говорит. В ее глазах стоят слезы, подпитанные болью и страхом грядущего ответа, который она, вероятно, знать не хочет.
Многие считают, что жить в неведение легче, но это откровенная ложь. Неведения не существует, есть наивная, слепая вера и скрытые глубоко в душе подозрения, которые ежесекундно калечат сердце, они - есть глупость и утопия. Так вот, слезинка, упавшая на синюю блузу, принадлежит девушке, три года жившей в утопии своего сознания.
- Ты никогда не спрашивала об этом, - бесшумно поднимаясь из кожаного кресла, отрешенно говорит Рик, - даже когда я запрещал общаться с ним, тебе было плевать на причины: ты просто игнорировала запреты и делала то, что хотела. После его исчезновения ты тоже не задавала вопросов, - мужчина подходит к окну и рукой опирается о раму, - почему сейчас ты здесь, дочь?
- Потому что сейчас сестра Адама, полуживая, - пряча под стол дрожащие руки, повышает голос Шерил, смотря пустыми глазами в потолок.
- Почему, дочь?
Смотрю на силуэт крестного, который поворачивается и встречается взглядом с темно-зеленым оттенком глаз, своей дочери.
- Потому что ваше прошлое уничтожает наше настоящее! Пожалуйста, пап, - ее голос срывается, а взгляд, мечась, ищет опору, - объясни...
Вода бьется о стенки стакана, отражая книжный стеллаж, искажая истину его облика. Подаю стакан Шерил и ставлю графин на тумбу у окна, привлекая внимание Рика Эванса, который еле заметно кивает, возвращая взгляд саду за окном.
- Я, Эрик и Уберто жили в Техасе. Все детство и юность мы провели вместе. Детство быстро закончилось, когда над городом прогремели выстрелы.
Шерил опускает взгляд и делает несколько глотков воды, пытаясь сосредоточиться.
- Эрик был у нас в гараже, мы помогали моему отцу чинить машину, когда это случилось. Отец спрятал нас, а сам пошел искать источник... В тот день убили уважаемых журналистов Мистера и Миссис Паркер - родителей моего друга, - Рик трет переносицу и тяжело вздыхает, - мы взяли его в нашу семью. Прошло около десяти лет, мы с Эриком быстро выросли, начали строить будущее, но жизнь она сука еще та... В честь открытия второго ресторана Паркера, была устроена вечеринка, и все было хорошо, мы выпили, расслабились. Неожиданно Эрик кинулся на меня, кричал, что я предал его, что мой отец убил его семью... Не помню, как нас разняли, помню, как убеждал, что он ошибается... Но он плюнул мне в ноги и ушел. Он дал слово отомстить. В тот же вечер, он взял жену и уехал. Позже и мы с Уберто уехали, - прищурившись, наблюдаю за едва заметным выражением лица Эванса в отражении окна, - перебрались в Нью-Йорк, все удачно складывалось, пока мне не сообщили, что мои родители мертвы. Они были убиты в своем доме в Техасе... «Вендетта свершилась» - такое содержание было в пришедшем мне в тот день, сообщении. Отправителем был - Эрик Паркер.
Воцарившееся молчание, утягивает нас в свои мысли, и только Шерил, так и не получившая ответа на свой немой вопрос, своими изумрудными глазами, следит за садящимся напротив нас Риком:
- Когда я узнал, что ты встречаешься с сыном Паркера, я был в ярости, - уверенно встречая взгляд дочери, говорит он, - было несколько причин, полагаю, теперь некоторые из них будут поняты: во-первых, я боялся, что Адам причинит тебе вред, во-вторых, ты встречалась с сыном убийцы твоих дедушки и бабушки, - Рик опускает взгляд, - я смирился позже, когда узнал его лучше. Безусловно, я ему полноценно не доверял, прежде всего он сын своего отца.
Разговор отца и дочери перехватывают глаза, такие разные у таких близких: зелень изумруда и глубина бычьего глаза - достояние семьи Эванс.
- Я правильно понимаю: ваша семья не была причастна к смерти журналистов?
- Я не был причастен точно, мне было десять. Что касается моего отца, то опять же я был слишком мал... Но мои родители относились к Эрику, как к родному, поддерживали, помогали. Поэтому, я думаю, что моя семья не имела отношения к смерти Паркеров, - кивает Рик.
Предполагать и знать - понятия разных полюсов, которые изредка сходятся, принося собой смирение или хаос. Киваю, собирая ладони в замок:
- В таком случае, почему вы не отомстили за смерть своих родителей, ведь если я все верно понимаю: не было вендетты, как считал Паркер, а было простое убийство? Или все-таки отомстили? - внимательно изучая лицо крестного, спрашиваю, - Вы убили Адама?
Шерил вздрагивает и на мгновенье бросает на меня потерянный взгляд.
- Не забывайся, Даниэль. Ты умный парень, мой крестник, но это не дает тебе право говорить со мной в подобном тоне, - с отеческой строгостью отчеканивает Рик и я, принимая небезосновательное замечание, киваю.
Кем бы ни был Рик Эванс, помимо моего крестного, он замечательный мужик, со своими понятиями и мудростью, умеющий разграничивать невозможное: сферу своей деятельности и семью, что, безусловно, достойно уважения.
- Я думал об этом, - возвращая взгляд к окну, все-таки отвечает он, - моя жена была беременна, родилась Шерил... Увидев тебя, дочь, - Рик с нежностью смотрит на нее, - я отказался от мести. Ведь по мнению Паркера, вендетта свершилась, он убежден в этом. Я мог отомстить, я имел на это право, но у меня была и есть семья: жена и дочь. Я не хотел и не хочу рисковать вами, - Рик молча всматривается в глаза дочери, отвечая на ее вопрос прежде глазами, - я не убивал Адама.
- Спасибо, - одними губами шепчет она.
- Как вы считаете, Эрик мог убить своего сына? - прерывая секунды воссоединения отца и дочери, спрашиваю я.
- Мог, - возвращаясь к своей профессиональной манере немногословности, отвечает Рик.
Снова киваю, возвращаясь к мысли о полюсах. Поднимаюсь и подхожу к двери, желая, наконец, оставить их наедине, когда движение за спиной привлекает мое внимание. Шерил обнимает отца, который, гладя дочь по спине, с нежностью целует ее в лоб.
- Шерил, я понимаю и уважаю твое желание разобраться с исчезновением Адама, но прошу вас, - уже глядя на меня, меняя интонацию на серьезную, говорит Рик, - быть осторожнее. Что касается Рании, - встречаюсь со взглядом крестного, неосознанно сводя брови, - вы должны все взвесить. Паркер может быть причастен к смерти сына, он считал его предателем и если дочь примет вашу помощь, боюсь, ему снесет крышу. Нужно все обдумать. В любом случае вы можете рассчитывать на меня.
Осторожно киваю и отвожу взгляд. Можно ли верить Эвансу? Факты, озвученные Риком совпали с общей картиной, известной нам ранее...
- Спасибо большое, пап, - Шерил снова обнимает отца, и я выхожу из кабинета.
- Я рад, что мы смогли поговорить и объясниться, дочь, - последние слова крестного долетают до меня, пока дверь не закрывается.
Подхожу к машине и опираюсь о капот. Прищурено слежу за силуэтом приближающейся женской фигуры: мягкая улыбка, олицетворяющая долгожданный душевный покой, озаряет ее лицо и брусчатку под ее ногами.
Перебирая и сопоставляя факты, еще раз убеждаюсь, что Рании нельзя возвращаться в Лос-Анджелес. Ее отец серьезно травмирован и представляет реальную угрозу. Однако принять ее в наших семьях тоже может быть опасным... Рик прав - Эрик Паркер слетит с катушек. Тупик. Какое зло будет меньшим?