Глава 42
Глава 42: Отчаяние.
Сердце Рэды колотилось в бешеном ритме. Ноги несли её вперёд, к спасительному углу, за которым маячили ворота в Глейд – её единственный шанс на выживание. Но предательские створки уже начали своё неумолимое движение, отрезая её от безопасности.
Рыжеволосая девушка рванула вперёд, вкладывая в каждый шаг отчаянную надежду. Топот её ног эхом отдавался в надвигающейся темноте, словно барабанная дробь, отсчитывающая последние секунды. Но ворота, словно живые, с неумолимой скоростью смыкались, поглощая последний луч света.
И вот – тьма. Полная, всепоглощающая. Последняя ниточка надежды оборвалась. Зеленоглазая не успела. Её собственная упёртость, её упрямое нежелание подчиниться правилам, превратили её в живой труп. Скоро она станет мёртвой.
Отчаяние захлестнуло её, как ледяная волна. Ярость и бессилие взорвались внутри, заставляя её обрушить всю свою боль на каменные ворота, которые только что захлопнулись перед её лицом. Удары кулаков отдавались гулким эхом в лабиринте, но серые стены оставались недвижными, равнодушными к её мольбам.
Она осталась одна. В этой кромешной тьме, в этом смертельном лабиринте, где ночь – владычица смерти. Где никто не выживает.
***
На поляне в Глейде, словно скорбящие тени, собрались парни, чьи сердца были связаны с Рэдой невидимыми нитями дружбы и привязанности. Надежда на её возвращение угасла, как догорающий уголёк, и в их душах уже поселилась тихая, ноющая боль утраты. Они мысленно похоронили её, оплакивая её жизнерадостность и смелость.
Вокруг костра, словно в ритуальном кругу, расселись Алби, Минхо, Алекс, Галли, Фрай и Уинстон. Алби и Минхо, с лицами, тронутыми печалью, щедро поливали настойку Галли, пытаясь хоть немного приглушить горечь потери. Алекс, погружённый в свои мысли, смотрел на пляшущие языки пламени, видя в них огненные, рыжие пряди волос Рэды, такие же непокорные и живые, как и она сама. Галли, словно окаменевший, уставился на мрачные стены лабиринта, словно пытаясь разглядеть в них хоть какой-то знак, хоть какую-то надежду. Фрай, не в силах сдержать эмоции, украдкой вытирал слёзы, а Уинстон, в порыве нежности и скорби, назвал в честь Рэды новорождённого цыплёнка, появившегося на свет в этот трагический вечер.
Ньют же держался особняком, отдалившись от костра и приблизившись к закрытым воротам. Его взгляд был устремлён в тёмное, бездонное небо, словно он искал там, среди мириадов звёзд, одну-единственную, особенную звезду, которая могла бы указать ему путь к Рэде. Но небо оставалось чёрным и молчаливым, лишь бледный лик луны едва пробивался сквозь пелену облаков.
Внезапно, словно вспышка молнии, в его памяти возникло воспоминание:
"– Что ты тут делаешь? – спросила Рэда, присаживаясь рядом с ним на деревянной вышке.
Ньют повернул к ней голову, но не ответил. Он просто откинулся на доски, заложив руки за голову, и продолжил смотреть на звёзды.
– Почему ты меня игноришь? – настаивала Рэда, но ответа снова не последовало. – Ньют!
– Видишь эти четыре звезды? – проигнорировал её вопрос блондин, указывая рукой в небо.
Рэда сначала посмотрела на него, потом на его руку, а затем, наконец, проследила за направлением его пальца. Она легла рядом с ним, и её распущенные волосы рассыпались по доскам. Девушка напрягла зрение, пытаясь разглядеть указанные звёзды, и, наконец, кивнула. Ньют продолжил:
– Это ковш Большой Медведицы. А если посмотреть чуть правее, то можно увидеть ковш Малой Медведицы. – Он повернул голову к Рэде, и их взгляды встретились. Несколько долгих минут они просто смотрели друг на друга, утопая в глубине глаз. Наконец, Ньют нарушил молчание, и от его слов Рэда слегка вздрогнула.
– Я частенько люблю сюда подниматься и разглядывать звёзды. Не знаю, откуда я это знаю... Просто само приходит на ум. Я вижу созвездия, как будто кто-то мне их показывает. Вот, смотри, если провести линию от двух крайних звезд ковша Большой Медведицы, то она укажет на Полярную звезду, которая всегда показывает направление на север. А еще есть созвездие Ориона, его легко узнать по трем ярким звездам, образующим пояс. Говорят, что у каждого созвездия есть своя история, своя легенда, но я их не помню...
Рэда молчала, внимательно слушая его, а затем спросила:
– А что ещё ты знаешь про звёзды? – И тогда они не спали всю ночь, погрузившись в мир звёзд и созвездий, делясь друг с другом своими мыслями и чувствами. Они говорили о том, как далеко находятся эти звезды, о том, что они могут быть мертвы уже миллионы лет, а мы все еще видим их свет. Они говорили о том, что каждый человек, как звезда, имеет свой собственный свет, который может осветить мир вокруг. И только под утро, утомлённые и счастливые, они уснули вместе на вышке, и тогда Алби хотел их обоих прибить, но Ньют их отмазал."
Ньют резко пришёл в себя, словно очнулся от глубокого сна. Воспоминание растаяло, оставив после себя лишь горький привкус утраты. По щекам текли слёзы, обжигая кожу. Ньют тихо плакал, коря себя за то, что не смог переубедить эту упрямую девчонку не бегать в лабиринте. Он винил только себя в её исчезновении, хотя понимал, что его вины здесь нет. Рэда сама сделала свой выбор, и теперь ему оставалось лишь оплакивать её.
***
Уже час, как стальные челюсти ворот сомкнулись, отрезав её от Глейда. Час, как Рэда осталась один на один с лабиринтом. Она сидела, прислонившись спиной к холодной каменной стене, словно вросшая в неё. Время потеряло свой смысл, слившись в тягучую, безысходную массу. Она не хотела двигаться, не хотела бороться. Ей просто хотелось сидеть здесь, в этой тьме, до тех пор, пока её тело не окоченеет, пока сама смерть не придёт за ней, чтобы забрать в свои ледяные объятия.
В голове пульсировала лишь одна мысль: "Всё кончено".
Вдруг, тишину ночи разорвал пронзительный, отвратительный рык, эхом прокатившийся по лабиринту. Звук, пропитанный первобытным ужасом, заставил кровь застыть в жилах. Гривер. Это слово, словно клеймо, отпечаталось в её сознании.
Рык, словно ледяной душ, вернул её к реальности. Он вырвал её из оцепенения, заставив тело вздрогнуть. Смерть, которую она так пассивно ждала, теперь надвигалась на неё в облике чудовища.
– Не время прохлаждаться, – прошептала она, и в её голосе прозвучала сталь. В этом коротком предложении заключалась вся её воля к жизни, вся её ненависть к безысходности.
С трудом поднявшись на ноги, она огляделась, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме. Инстинкт самосохранения, заглушенный отчаянием, вновь проснулся, заставляя её искать укрытие, место, где можно было бы переждать надвигающуюся опасность. Каждый шорох, каждый отблеск лунного света, пробивающийся сквозь щели в стенах, заставлял её сердце биться чаще. Она знала, что времени у неё немного. Гривер уже где-то рядом, и его отвратительный рык – лишь предвестник неминуемой гибели.