Глава 41
Глава 41: В глазах пелена боли.
В Глейде сгущались сумерки. Двое бегунов, словно дикие звери, спасающиеся от огня, вырвались из ворот лабиринта. Их тела тряслись, лица исказились от ужаса, а одежда была покрыта грязью и солью. Глейдеры, застигнутые врасплох, не сразу поняли, что за дрожь сотрясает землю под их ногами. Все находились в панике.
Алекс и Минхо, согнувшись пополам, тяжело опирались руками на колени, жадно глотая воздух. Каждый вдох давался с трудом, легкие горели огнем. Вокруг них, словно стая встревоженных птиц, сгрудились остальные глейдеры, осыпая их градом вопросов.
- Что там произошло?
- Минхо, Алекс, вы целы?
- Что случилось в лабиринте? Говорите же!
Вопросы сыпались один за другим, но бегуны, казалось, не слышали их. Минхо, обычно невозмутимый и дерзкий, сейчас выглядел серьезным, как никогда. В его глазах плескался неподдельный страх. Алекс же, напротив, казался подавленным и мрачным. В его взгляде читалась глубокая печаль, смешанная с отчаянием.
Толпа, словно живой организм, расступилась, пропуская вперед Алби и Ньюта. Лицо Алби, обычно спокойное и уверенное, сейчас было искажено тревогой.
- Что, черт возьми, здесь происходит?! - рявкнул он, стараясь сохранить спокойствие в голосе, но безуспешно.
Воцарилась тишина, но гул в ушах не стихал, а землетрясение, казалось, только усиливалось. Вдруг, с оглушительным скрежетом, ворота лабиринта начали закрываться. Звук был настолько громким и резким, что казалось, будто сам мир трещит по швам.
- Но ведь еще рано! - выкрикнул кто-то из толпы, и в его голосе звучала паника.
Все взгляды были прикованы к воротам, которые неумолимо надвигались друг на друга, отрезая Глейд от внешнего мира. И тут, словно гром среди ясного неба, прозвучал вопрос, заставивший всех замереть в оцепенении:
- А где Рэда?
***
Сердце колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица, отчаянно рвущаяся на свободу. Девушка бежала на пределе своих возможностей, каждый мускул горел огнем, а в легких не хватало воздуха. Она только что вырвалась из смертельной ловушки огромных лезвий, и теперь неслась по извилистым коридорам лабиринта, словно сама смерть гналась за ней по пятам. И это было не просто метафорой - в лабиринте ночью выжить невозможно. Остаться здесь означало превратиться в безжизненную оболочку, в холодную, обмякшую куклу, которую найдут под утро.
Каждый шаг отдавался гулкой болью в ногах. Плиты под ногами то взмывали вверх, то обрушивались вниз, заставляя ее тело содрогаться в конвульсиях. Она спотыкалась, падала, поднималась, снова падала, но каждый раз находила в себе силы подняться и бежать дальше. Лабиринт, казалось, играл с ней, издевался над ней. Плиты трескались, ломались, меняли свое положение, словно пытаясь сбить ее с пути. Но она помнила дорогу, помнила направление к спасительному Глейду.
Она бежала, и бежала, и бежала, пока не почувствовала новую волну землетрясения, более мощную и зловещую, чем все предыдущие. И тут же ее слуха коснулся пронзительный вой сирены.
- О чёрт! - вырвалось у нее, и она побежала с удвоенной силой. Сирена означала только одно: ворота закрываются. У нее оставалось совсем немного времени, чтобы выбраться из этого проклятого места. Она могла не успеть, но она не собиралась сдаваться.
Землетрясение не прекращалось, а только усиливалось, словно лабиринт пытался сбросить ее со своей спины. Но она не сдавалась. Она бежала, сквозь боль, сквозь страх, сквозь отчаяние. Она бежала к спасению, к свету, к жизни. Каждый шаг приближал ее к цели, но в то же время отдалял от нее. Время утекало сквозь пальцы, словно песок, и она чувствовала, как надежда медленно угасает в ее сердце. Но она продолжала бежать. Она должна была успеть. Она должна была выжить.
***
В зале совета повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием присутствующих. Алби, с непроницаемым выражением лица, прошелся взглядом по собравшимся кураторам, и его голос, когда он заговорил, прозвучал как удар молота:
- Минхо, что у вас там случилось? Где Рэда?
Все взгляды, словно по команде, обратились к куратору бегунов. Галли, скрестив руки на груди, нетерпеливо добавил:
- Да, хотелось бы знать, что с лабиринтом и девчонкой.
Алекс не мог поднять глаз. Ему казалось, что если он посмотрит на кого-нибудь, то не сможет сдержать слез. Он чувствовал, как внутри нарастает ком отчаяния, готовый вырваться наружу. Он опустился на ближайшую коробку и, словно пытаясь спрятаться от всего мира, зарылся пальцами в свои волосы.
Минхо, заметив его состояние, с жалостью посмотрел на Алекса, а затем перевел взгляд на Алби. Лицо вожака было мрачным, как грозовая туча. Ньют, стоявший рядом, казался спокойным, но в его глазах читалась глубокая печаль.
Минхо попытался подобрать слова, но ком в горле не давал ему говорить. Он чувствовал, как на него давит груз вины и ответственности.
- Эм... Я... Черт. Я не знаю! - зарычал он, срываясь на крик. - Все произошло слишком быстро.
- Постарайся объяснить, Минхо, - спокойно, но твердо произнес Алби.
Минхо глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
- Если коротко... Рэда нашла какой-то новый коридор. Времени оставалось мало, и я приказал отступать в Глейд. Но вы же знаете ее, она упрямая! Она не послушалась и, пока мы не видели, пошла в этот чертов коридор! А потом началось землетрясение. Я не знаю, что она там натворила, но она так и не вернулась... Я не знаю, что с ней...
Он обессиленно опустился на коробку рядом с Алексом и, подобно ему, зарылся пальцами в волосы.
В зале совета повисла гнетущая тишина. Ужасное, давящее молчание, в котором каждый слышал лишь стук собственного сердца. Алби был зол, но в то же время опечален. Все понимали, что шансов на то, что Рэда вернется, практически нет.
Вдруг все вздрогнули. Ворота лабиринта окончательно закрылись, отрезая Глейд от внешнего мира. Все, словно по негласному уговору, вышли на улицу в надежде увидеть Рэду, бегущую к ним навстречу. Но на пустой поляне никого не было.
Опустив головы, они молча стояли, осознавая горькую правду: она не успела. Она не успела по своей вине, по своей упертости. Даже Галли, с которым рыжая девушка собачилась почти каждый день, опустил голову. Да, он терпеть не мог ее характер, ее дерзость и прямолинейность. Но за эти годы он к ней привык, и их ругань переросла в своеобразную форму общения, в острые шутки, которые, хоть и ранили порой, но стали для них чем-то родным, братским.
Остальные глейдеры, которым Алби сообщил эту грустную новость, тоже были в печали. Хоть многие и не были хорошо знакомы с девушкой, но осознание того, что она погибла, не оставило их равнодушными. Но были и те, кому было плевать. Те, кто не чувствовал ничего, кроме облегчения от того, что в Глейде стало на одного человека меньше.
Но Минхо и Алексу было тяжелее всего. Они потеряли не просто товарища, а близкого друга, человека, с которым делили радости и горести, с которым вместе бегали по лабиринту, рискуя жизнью. И Ньюту. В его глазах читалась не только печаль, но и какая-то особая, скрытая боль, которую он тщательно пытался скрыть от окружающих.