24
Дома, когда Сейран осталась одна, она долго лежала в постели, уставившись в темноту. Ей не спалось. Только сейчас, на холодную голову, к ней приходило осознание: это сближение с Феритом в библиотеке… оно всё усложнило.
Сейран не думала об этом раньше. Хотела успеть вдохнуть хоть одно настоящее, неподдельное мгновение любви. Последнее. До того, как всё превратится в спектакль и она сама станет актрисой в своей же жизни. Но теперь…
Как он поверит? Как Ферит, который только недавно держал её в объятиях, пронзительного смотрел в глаза, видя её насквозь — как он поверит завтра, что она принадлежит другому?
Сейран вспомнила вечер в библиотеке в красочных подробностях. Тогда ей казалось, что всё складывается, как надо. Она была зла, обижена, ранена. Она верила, что нужно дать отпор самодовольному семейству и вместе с тем защитить Ферита. Это было бы бинго. Чувства её были бы отмщены, а его репутация — спасена. Но теперь… теперь это выглядело нелепо. Даже жалко. Как подростковая выходка.
Её план трещал по швам. Ни один кусочек больше не подходил к другому. Он мог поверить в её обиду. Но поверит ли в измену? В то, что она могла так легко — с ним сегодня, с Кааном завтра?
Ночью вся эта затея казалась бредом. И безумием. Но другого выхода всё равно не было. Не сейчас. Не в этом положении. Оставалось одно — продумать каждое слово. Что сказать, как смотреть, когда он увидит её рядом с Кааном. Как убедить его в том, во что она сама не верит и чего не существует.
Завтра она не пойдёт на работу. Надо дать себе хоть немного времени.
Следующий день начался с тишины. Не той умиротворяющей, в которой пьют кофе и читают соцсети, а тревожной — с выключенными будильниками, отключёнными телефонами и драматически опущенными шторами.
Сейран с утра официально объявила себя «павшей жертвой» вируса. Какого именно — уточнять не стала. Просто мрачно лежала на диване, укрывшись пледом по самый подбородок всё еще скрываясь от маминых глаз, как будто собиралась войти в роль чахоточной героини турецкого сериала. Даже шарфик повязала на горло.
— Не смей даже думать приходить! — прошипела она в трубку, когда Ферит, тревожный и полузаспанный, хотел примчаться к ней на спасение. — Это что-то заразное. Очень… заразное. Мутирующее, наверное.
Ферит что-то пробормотал о лекарствах и заботе, но она уже нажала «завершить вызов». От греха подальше.
— Ну и что теперь? — Эсме, которая с начала недели взяла отгул по известным причинам, разлеглась на втором диване с видом страдалицы. В это время постучали в дверь. Бормоча себе под нос брань на непрошенных гостей, Эсме побрела открывать дверь. То был врач, машина скорой помощи, из которой он вышел, сообщала, что клиника, отправившая его сюда, лечила до сих пор только богатых и знаменитых.
— Вы, наверное, не к нам? — удивилась Эсме.
— Я к вам, наверняка, — врач незадачливо поправил очки.
— Думала, полежишь? А тут, на тебе — доктор на пороге, — доложила Эсме младшей дочери.
— Нет нет, ни в коем случае! — Завопила Сейран.
Доктор, разумеется, оказался со связями: лично от Ферита. Вежливый, начитанный, с портативным чемоданчиком и лицом, полным искреннего беспокойства.
Ах Ферит, ах Ферит! Что если доктор предпримет осмотр? Она же с этими синяками будет готова провалиться сквозь землю от стыда. Да ещё и мать всё увидит! Но Ферита, видимо, новость о её болезни беспокоила больше, чем синяки.
— Мама, выстави его за дверь, умоляю! — взмолилась Сейран.
— У нас… обряд! — вдруг выдала Эсме, опередив дочь, когда тот вошёл в дом. — Да-да, у нас старинный, национальный, женский обряд очищения от… духов. И мужчин пускать в дом в эти дни — нельзя. Запрещено. Проклятие!
Доктор растерялся.
— Но господин Ферит очень настаивал…
— Иди скажи ему, что она вся в лавровом отваре, с луком на лбу и гвоздикой под подушкой, — с нажимом тараторирила Эсме, почти выталкивая мужчину за дверь. — У нас тут… пар. Ритуальный. Выжгет вам ресницы.
Минут через пять доктор ушёл, поплотнее прикрыв за собой дверь, бормоча что-то о «культурных различиях».
Сейран выглянула из кухни с чашкой чая:
— Лук на лбу?
— Импровизация, — горделиво объяснила Эсме, вытаскивая из холодильника пирожные. — Тебе тоже можно есть, у тебя ж «вирус».
Сейран закатила глаза, но не спорила. Если ложь и спасёт их сейчас, то хотя бы с кремом и в семейном убежище. Мысленно она благодарила мать за находчивость.
Женщина сочувствовала своей дочери — несмотря на весь фарс с обрядами и мнимым вирусом, она прекрасно понимала: Сейран сейчас нужна передышка. Передышка от собственных чувств и любовной лихорадки. А главное от злых глаз посторонних людей.
И пока они ждали приезда Хатидже как феи, которая должна внести хоть какую-то ясность в их сумбурную жизнь, — немного потянуть время было бы даже весьма кстати. Чем меньше Сейран видит Ферита, этого… индюка, тем лучше.
— Да, молодой индюк, — пробормотала Эсме вслух, ритмично мешая сахар в чае. — Красивый, конечно, не спорю. С вот таким мужечтвенным подбородком. Но безответственный. Где он был, когда надо было заявиться? Не у их дверей, точно. Только докторов шлёт, герой в халате.
Она снова глянула на дочь, которая лежала укутавшись пледом и смотрела в потолок как философ XIX века в изгнании.
— Да ты, гляжу, правда заболела, — хмыкнула Эсме. — Только не вирусом, а этим, как его… Ферититом. Острое воспаление гордости.
Сейран молчала. Вирус, может, и не настоящий. А вот боль — вполне.
Каан, между прочим, тоже звонил, интересовался причиной её отсутствия и даже предложил свою заботу. Убеждение Сейран в правильности её плана только крепло.
В среду она уже вышла на работу. По прежнему комуфлируя чуть поблекшие метки Ферита всё тем же шарфиком на шее. Она казалась ещё более хрупкой в своей лёгкой кремовой блузе с длинными рукавами и длинной тёмно-синей юбке по щиколотку.
Шанлы с самого утра избегала начальника. Это было просто. Отчасти из-за уединенности её кабинета, отчасти из-за того, что Ферит, озабоченный алиби чисто профессиональных отношений, лишь с утра наведался к девушке и убедившись, что та чувствует себя вполне прекрасно, скоро ретировался. А далее дела поглотили его самого, что он не сразу заметил, как старательно его избегает Сейран.
План Сейран созрел не в один вечер. Он вынашивался тихо, как мысль, которую сначала сама себе не разрешаешь думать. Но теперь он был ясен. В этом плане Каан — был идеально подходящий кандидат. Слишком вежливый, слишком услужливый, чтобы быть просто другом, и как раз настолько любезен, чтобы согласиться на всякую глупость, которую она предложит.
Сейран понимала, что обсуждать свой план в офисе — не лучшая идея. Поэтому она предложила Каану встретиться вне работы.
Они сидели в уличном кафе возле университета. Сейран смотрела на него прямо, не прячась за двусмысленностями.
— Ты знаешь, — сказала она, понизив голос, — после праздничного вечера в Кемербургазе Ферит начал думать, будто у него есть шанс. Как будто у меня к нему появилась симпатия. Боюсь он станет рассчитывать на какую-то взаимность с моей стороны.
Каан хмыкнул, сдержанно.
— А разве нет? — мужчина хорошо помнил эпичную баталию с Феритом за внимание Сейран, которую он проиграл и её непривидившуюся к проректору благосклонность.
Она проигнорировала вопрос.
— Я чувствую, что он ко мне проявляет интерес. Но ни о чём таком речи быть не может, вдобавок я знаю его репутацию, не хочу быть его новым однодневным увлечением. Он меня не интересует, — соврала она с самым честным лицом, на какое была способна. — Но кажется, он не понимает. Или не хочет понять. Мне нужна твоя помощь.
Каан вытянулся в кресле.
— Какая именно?
— Просто… изобразить. Сделать вид, будто между нами что-то есть. Чтобы он сам всё увидел. Чтобы поверил и… отстал. Думаешь, получится?
Каан ликовал. Он не просто думал — он уже выстраивал в голове подробный сценарий. Это затея даст возможность ему проявить себя, и, может быть, Сейран действительно проникнется к нему, и у неё возникнут какие-то чувства, так что он с радостью готов был принять её предложение.
Каан чуть не захлопал в ладоши, но вместо этого облокотился на стол и кивнул с той самой искренней серьёзностью, за которую его порой принимали за настоящего джентльмена.
— Я согласен. Если тебе это нужно, мы сыграем этот спектакль. — Он улыбнулся. — А вдруг зритель останется до конца и поверит не только в сюжет?
— Правда ты можешь пострадать. Вдруг Ферит в гневе захочет нас уволить? — с тайной надеждой спросила Сейран.
Быть уволенной было её целью, но ей не хотелось, чтобы и Каан попал под раздачу по её вине.
— Не думаю, что он решиться уволить меня накануне такого важного для него события как MUN конференция. Я нужный кадр. А даже если такое произойдёт, без работы я не останусь. Я хочу защитить тебя больше, чем продолжать здесь работать, — усмешка искривила его приятные черты.
Сейран лишь вздохнула. Она смутно догадывалась: для Каана этот спектакль может оказаться больше, чем игрой. Поэтому девушка оставалась с ним предельно честной: это всё фарс и исключительно для Ферита.
Каан поддакивал, предпочитая положиться на волю судьбы.
Он действовал быстро. Уже на следующий день он прошёл по коридору университета, в административном крыле, как по подиуму: уверенно, с небрежно расстёгнутым воротником и… с Сейран под руку. И не просто под руку — он брал её за талию, как будто делал это давно и с правом. Она, конечно, поначалу чуть напрягалась, но затем принудила себя чуть расслабить плечи и изображать лёгкую небрежность.
Но что толку, если зритель, для которого разыгрывают сие действо не видит их зажигательный перфоманс?
На следующий день Каан начал действовать ещё активнее.
Он стал чаще появляться рядом с Сейран, демонстрируя заботу и внимание.
Он даже позволял себе лёгкие прикосновения к Сейран, чтобы подчеркнуть их близость. Надежда была на то, что по университету среди коллег поползут слухи.
А потом он вспомнил про Пелин. После праздника они вроде как сдружились. Вот кто сообщит проректору «благую весть».
В присутствии Пелин он начал делать неоднозначные намёки, касающиеся его отношений с Сейран.
— У меня, кстати, вечер занят, — сообщил он ей, задержав взгляд и с полуулыбкой, — с Сейран. У нас… кое-какие дела.
Пелин подняла брови.
— Дела?
— Ну да. Личные. — И добавил, словно между прочим: — Хотя кто знает, может, не только личные. Может, уже почти официальные.
Пелин не была дурой. Её глаза сузились, губы сложились в осторожную улыбку. Через полчаса она уже тихонько постучала в кабинет Ферита и пока давала бумаги на подпись, с загадочным видом обронила:
— Ты знаешь, кажется, у тебя под носом начался служебный роман. Только не там, где ты, наверное, мог ожидать.
Ферит не отреагировал сразу. Лишь поднял взгляд, но в глазах что-то промелькнуло. Может быть, сомнение. Может раздражение. А может, и вовсе то, что он сам не готов был назвать.
— Мне сейчас не до офисных сплетен, Пелин.
Секретарь понимала, что он даже не представляет, что речь может идти о его драгоценной Сейран. Даже новость про папашу его удивила бы меньше, чем само допущение неверности этой девушки.
План вступал в силу. А Каан был на седьмом небе. Ему даже не нужно было притворяться, что он заботится, что он рядом, что он влюблён. Всё это уже было правдой. Теперь оставалось надеяться, что правда сработает лучше лжи.
Пелин сидела за компьютером и думала о чём-то своём, когда в приёмной показался Каан. Он резко остановился в дверях, как бы между прочим, вдруг произнёс:
— Если вдруг я кому-нибудь понадоблюсь, я у Сейран в кабинете. Мы будем… заниматься. Говорю, потому что конференция приближается. Могу понадобиться. Будете знать, где меня искать.
Он слегка замялся, будто сам удивившись тому, что сказал это вслух, и торопливо направился дальше. Раньше он никогда не делал таких предупреждений, и именно это вызвало у Пелин мгновенную настороженность.
Она медленно отъехала от монитора вместе с офисным креслом на колёсиках, бросив быстрый взгляд на дверь в кабинет проректора. Для неё это был чёткий сигнал. Тот самый момент, которого она ждала. Наконец-то не нужно будет ничего придумывать, клеветать или плести интриги, делая так, чтобы обвинения потом вернулись к ней же. Всё было идеально — очевидно и наглядно.
Значит между Феритом и Сейран ничего нет. Вечер не получил продолжения, которого она боялась. Действительно, проректор и библиотекарь совершенно не общались. Во всяком случае так выглядело со стороны. Поэтому не будет большого вреда, если она скажет ему правду.
Спустя некоторое время девушка отправилась в дальнее крыло, куда вообще не заглядывала. Нужно было увидеть собственными глазами. Подойдя к двери, она стукнула лишь раз и не дожидаясь ответа, тут же заглянула внутрь. От наблюдательности девушки не скрылись подробности сцены, которую она застала. Её глаза — как сканер. Она заметила, что Каан склонился к Сейран, как коснулся её руки чуть дольше, чем положено по корпоративному этикету.
— Простите, ошиблась комнатой, — как бы невзначай обронила она и тут же исчезла.
Через несколько минут Пелин уже стояла перед Феритом, сдерживая ликование и тщательно подбирая слова.
— Ты знаешь, Ферит, — произнесла она тихо и осторожно, — иногда удар приходит оттуда, откуда совсем не ждёшь. И предательство — от той, кому больше всего доверяешь.
Ферит вздрогнул, едва заметно нахмурив брови. Намёки девушки ему сразу не понравились. Особенно на фоне её предыдущих заявлений.
— Ты о чём это?
— Лучше убедись сам, — мягко сказала Пелин и отошла в сторону, предоставляя ему самому решить, что делать дальше.
Ферит, не желая верить в эти слова, всё же ощутил, как червь сомнений начинает грызть его изнутри. Он знал, что чёртов юрист проявляет интерес к Сейран, и под воздействием намёков Пелин, сомнения острой иглой вонзились в его сознание, пробуждая ревность и подозрение, от которых он тщетно пытался избавиться.
Ферит сначала лишь скривился, отгоняя от себя слова Пелин, как назойливую муху. Но они уже проникли внутрь, успев пустить свои ядовитые корни. В голове, словно запутавшись в невидимых нитях, зашевелились воспоминания: взгляды Каана, его вечная, приторная услужливость, слишком откровенная заинтересованность в Сейран.
Холодная тревога проползла по позвоночнику, осела где-то в груди тяжёлым, каменным комом.
И через мгновение он уже направлялся по коридору к кабинету Сейран.
Он ускорял шаг, почти не осознавая этого, чувствуя лишь, как дышать становится выносимымо.
«Нет, это невозможно,» — думал он, сжимая кулаки. Но образ Сейран, её улыбка, её взгляд, обращённый к Каану, уже рисовали в его воображении картину, в которую не хотелось верить. Сердце билось быстрее, тяжёлые шаги по коридору эхом отдавались в ушах.
Чем ближе он подходил к кабинету Сейран, тем яснее слышался в его голове шёпот: «Предательство — от той, кому больше всего доверяешь». Эти слова теперь звучали, как насмешка.
Он резко открыл дверь, даже не постучав, словно пытаясь сорвать пелину с глаз одним движением.
Ферит замер на пороге.
Всё, чего он боялся, то, во что он отказывался верить, теперь предстало перед его глазами во всей своей откровенной жестокости. В кабинете было тихо, как перед грозой, — колыхнулись только тени, качнувшиеся на стенах от распахнутой двери. Поток воздуха ворвался в комнату. Листы бумаги, лежавшие на столе, от внезапного сквозняка вдруг взметнулись вверх, беспорядочно закружились и один за другим, медленно и безнадёжно, опустились на пол. Этот мелкий хаос казался горькой метафорой того, что сейчас происходило. Так же легко и бессмысленно разрушилось всё то, что так осторожно последнее время выстраивали Ферит и Сейран.
Каан стоял слишком близко, его ладонь уверенно лежала на талии девушки, губы — почти вплотную к её шее. Так что невозможно было видеть что он делает. Пусть Ферит видит поцелуй не в губы — в шею. Унижение должно быть интимным, неоспоримым.
Сейран резко вздрогнула, её глаза расширились от ужаса и стыда. Она ожидала этого момента, но то, что произошло, оказалось во сто крат постыднее и мучительнее, чем она могла себе представить. В груди болезненно заныло, словно сердце вдруг стиснули в жёсткий кулак.
Она не могла вздохнуть. Не смотря на ветер, воздух будто разом исчез из комнаты, оставив её задыхаться от унижения и беспомощности. Как она могла подумать, что это хорошая идея? Как она могла допустить, чтобы всё зашло так далеко?
Всего мгновение назад Каан, услышав тяжелые и стремительные шаги Ферита ещё из коридора, быстро поднялся на ноги. Он взял Сейран за руку, потянул её к стене и прислонил к прохладной поверхности, успокаивающе прошептав:
— Доверься мне. Я знаю, что делаю.
Она позволила ему управлять ситуацией, полагаясь на то, что он сделает всё правильно. Только теперь, в тот самый миг, когда их настиг пронзительный взгляд Ферита, до неё с жуткой ясностью дошло: Каан действительно всё продумал. Каждый его жест, каждая деталь была заранее подготовлена и разыграна именно для этого момента, который оказался для неё чудовищно унизительным и болезненным.
Сейран хотела отвернуться, провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе — но могла лишь стоять, прижавшись спиной к стене, чувствуя себя предательницей и жертвой одновременно. Однако её план осуществился, превратившись из наивной попытки защитить Ферита и свою семью в жестокий самообман, выставивший её в худшем свете перед человеком, который значил для неё слишком много.
— Вон отсюда, — сипло проговрил Ферит, метнув враждебный взгляд на второго мужчину в комнате.
— Ферит, ты не так понял… — пробормотал Каан, стараясь сохранить остатки достоинства.
— Я сказал — вон! — рявкнул Ферит, и его голос дрогнул от плохо скрываемой ярости.
Каан ещё раз посмотрел на Сейран прежде чем сделать покорную попытку выскользнуть за дверь. В его взгляде было сожаление, но и какая-то странная, едва заметная удовлетворённость.
— Вон! — рявкнул Ферит, его голос сорвался на хриплый крик, при виде взгляда, который тот обратил к Сейран.
Не выдержав, он одним резким движением схватил Каана за лацканы пиджака, резко дёрнул на себя. В следующую секунду его кулак, ведомый всей болью и яростью, со всей силой врезался в челюсть юриста. Голова Каана дёрнулась назад, раздался короткий, сухой звук удара, и стон мужчины, который показался Сейран жалобным. Каан пошатнулся, едва не рухнув на пол.
Не дав ему прийти в себя, Ферит грубо развернул его к двери и толкнул вперёд с такой силой, что тот, потеряв равновесие, налетел плечом на дверной косяк и вылетел из кабинета, нелепо взмахнув руками.
Ферит захлопнул за ним дверь так яростно, что затрещали стёкла, а затем резко развернулся к Сейран, тяжело дыша и сверля её взглядом, в котором теперь горела лишь ярость и гнев.
Она никогда не забудет этот образ перед собой и его выражение.
Ферит стоял перед ней в тёмно-сером, идеально сидящем костюме, сейчас он казался слишком тесным и душным. Верхняя пуговица белоснежной рубашки была расстёгнута, чуть ослабленный галстук сместился вбок. Пиджак слегка помялся в борьбе с Кааном, а манжеты рубашки оголили запястья, подчёркивая напряжение и силу его рук. Волосы, обычно уложенные, сейчас были взлохмачены, а взгляд полыхал болезненной злостью и разочарованием. Его грудь тяжело вздымалась, пальцы правой руки до боли сжаты в кулак, костяшки уже покрылись красными пятнами после удара. Опаляющий взгляд медленно переместился на лицо Сейран заставив её замереть у стены.
Ферит, тяжело дыша, пытался удержать под контролем бушующий внутри огонь. Он медленно шагнул вперёд, глаза его полыхали — болью, гневом, непониманием.
Сейран ощутила, как сердце стучит оглушительно громко в ушах. Руки мелко дрожали, а холодная поверхность стены, к которой её так уверенно прижал Каан, теперь казалась липким льдом, от которого она не могла оторваться.
— Почему? — хриплым шёпотом спросил он.
Сейран опустила глаза, стала заламывать руки, не зная куда их деть. Она призывала на помощь всю свою волю, чтобы обрушить на него заготовки, которые она, казалось бы, так тщательно продумывала днями ранее.
Ферит впился в неё взглядом, словно видел впервые: такая родная и вдруг — чужая, непонятная, совершенно другая. Предательница. Сердце сжалось с такой силой, что стало физически больно.
Не выдерживая его взгляд, она отвернулась к окну, в которое врывались порывистые потоки ветра, словно вестники душевной сумятицы. Страницы каталогов и журналы шуршали, перелистываясь сами собой. Глядя на густой туман, Сейран почувствовала как в ней просыпается клаустрофобия. Сквозь низкие серые облака совсем не видно было неба и ей казалось, будто она в клетке, в которую сама себя загнала.