25
— Почему? — спросил он голосом охрипшим до шёпота. — Почему ты сделала это со мной? …С нами? Объясни, что здесь твориться? Он приставал к тебе? — цеплялся Ферит за логичные предположения. Он искал зацепки, хотя бы одну, хоть какую-то правду, в которую он бы мог поверить и не сойти с ума.
Сейран отрицательно покачала головой.
— Ты не поймёшь … — произнесла она пересохшими губами.
Ферит, распознав обречённость в слабом голосе, шагнул к ней, не дав договорить. Опасаясь услышать нечто, что может стать для них точкой невозврата. Он остановился всего в паре сантиметров, заставив её прижаться к стене сильнее.
Мышцы в глубине её живота мгновенно подобрались, а лихорадочный стук сердца разнёсся по жилам едва Сейран почувствовала его дыхание близко от себя.
Будь неладен странный голод до этого мужчины. Бессовестный голод по нему, по его рукам, по его голосу, по его невозможной, разрушительной харизме.
Сейран зажмурилась на миг, не в силах совладать с собой. Её губы чуть дрогнули, как будто тело выдавало её, вопреки гордости и обиде.
Сейран возненавидела свои реакции, свою слабость в эту секунду. Ей хотелось подавить всё, разом, перестать чувствовать, зависеть и ждать…
Зависеть?
Сейран вдруг осознала с пугающей ясностью: Ферит стал предметом её навязчивой, тотальной зависимости. Не капризом, не случайной влюблённостью. Зависимостью — настоящей, глубокой, неизлечимой. Душевной, моральной, физической. Когда и как оно до того дошло, Сейран точно сказать не могла. Но положение дел осознала предельно ясно.
Разум сразу забил тревогу. С этим нужно немедленно что-то делать. Как жить без него, если просыпаешься с мыслями о нём и засыпаешь представляя его рядом? Если все тело ноет после него, не от боли нет, от удовольствия.
В каждый момент — от предвкушения встречи до опустошающего послевкусия. Когда каждая клеточка тела и души заполнены им в сладкой, мучительной эйфории?
Если все мысли о нём.
Когда весь день думаешь где же он, что делает, а увидев, понимаешь, что забываешь дышать. Прямо как в эту секунду.
Сейран, почувствовав удушье, инстинктивно вдохнула прохладный воздух затянутого неба, что проникал в окно. Хорошо, что она поняла это сейчас.
Она захотела выключить всё сразу: чувства, ожидания, слабости. Исчезнуть, задохнуться в себе, только бы не испытывать этого жгучего, разъедающего голода. Эту зависимость.
Теперь и у неё самой появилась веская причина вырвать всё с корнем — без сантиментов, пока её не затянуло как в Бермудский треугольник.
Ведь ему, по всей видимости, намного проще. Потому что он, как ни крути, кажется, гораздо сильнее. Его ничего не сбивает с ног — он управляет собой, ситуацией, ею. Он решает, он действует. Он вышвыривает людей из кабинета, не моргнув глазом. Он здесь хозяин положения. А она? Просто гостья в его стихии.
Сейран заставила себя поднять взгляд. Это потребовало усилий — в горле стоял ком, дыхание остановилось. Но она всё-таки посмотрела на него.
И пожалела.
На секунду ей показалось, что взгляд его пропитан болью и она тут же отвела свой. Их глаза встретились всего на мгновение, но взгляд Ферита за эту долю секунды обжёг её, а затем выморозил похлеще ледяного ветра. В нём были и обида, и отчуждение, и ледяное равнодушие, за которым, возможно, пряталось нечто, что он не дал себе права выдать.
Её сердце дернулось прежде чем она успела отвернуться — картинка способна была разрушить её доводы.
Беспомощно опустив глаза, она наблюдала его широкую грудь, неровно поднимающуюся от волнения и недавней борьбы.
Кажется Ферит напрасно ждал объяснений. Сейран не продолжала.
— Чего ты хотела, Сейран? Чтоб я увидел тебя в чужих руках? Чтобы поверил в этот дешёвый спектакль? — Его дыхание коснулось её лица, обжигающее, наполненное гневом.
Но все-равно Ферит смотрел на неё с надеждой. Пусть она скажет что ему привидилось. И фиг с ним, он поверит. Поверит? Конечно поверит, это ведь Сейран. Пусть она скажет, что этот упырь приставал к ней. И он найдёт его и размажет сукиного сына по стенке.
— Это не спектакль… это… — начала она снова, но замолчала, сама не веря в то, что говорит.
— Нет, не спектакль? — он почти выплюнул эти слова, глаза его сверкнули гневом и иронией одновременно. — Тогда объясни мне, наконец, что же это такое? Что между вами?!
Сейран задохнулась от собственной беспомощности. Её пальцы бессильно дрожали, а глаза предательски наполнялись слезами.
— Ферит, пожалуйста… — назвав его по имени она вновь ощутила трепет и возненавидела себя.
«Я не хотела так… больно.»
Он резко отвернулся, провёл рукой по волосам, пытаясь хоть немного успокоиться. Плечи его были напряжены до предела. Видно было, что внутри него бушевал шторм, который он едва сдерживал.
— Почему ты это сделала? — тихо, в контраст своей буре, произнес он не оборачиваясь. — Ты это сделала осознанно, специально? Ещё два дня назад ты была в моих объятиях. А сейчас тебя касался этот… — Ферит запнулся, не находя должного эпитета. Наружу рвалась отменная брань, только он машинально поберёг её уши.
На мраморном лбу мужчины обозначились морщины. Он покачал головой и нахмурился.
«Ещё два дня назад…»
Действительно, о чём она думала, бросаясь в его объятия, параллельно вынашивая план интрижки с юристом? Неужели не понимала как унизительны будут последствия? Как низко она сама себя бросит.
А может оно и к лучшему, — храбрясь думала Сейран, черпая силы со дна, в котором оказалась. Ведь теперь нечего терять. И это давало свободу, а свобода придавала сил.
— Мы с Кааном встречаемся. У нас отношения. — в лоб заявила девушка.
— Отношения? — злорадно повторил Ферит, ещё не впуская в мозг смысл произнесённых ею слов.
— Да, мы с Кааном — вместе.
Ферит вскинул бровь и сузил глаза, приковывая к ней насмешливый взгляд из-под ресниц. Этот взгляд внезапно вогнал Сейран в состояние необъяснимой подавленности.
— Между нами всё кончено, — заявила Сейран.
Губы мужчины растянула сардоническая улыбка, а вокруг глаз разбежались горестные морщинки.
Это был удар. Огромный. Неожиданный. Слишком болезненный, чтобы разом почувствовать весь тот урон, который он нанес.
Сейран больше не могла выдержать гнёта «признаний» и горьких слов, обращённых в пустоту. Она шагнула вперёд, коснулась рукой его плеча, и он резко развернулся, хватая её за запястье и останавливая перед собой.
— Не трогай меня, — проговорил он хрипло. Он впился в неё взглядом, голос был прерывистым, но бесстрастным.
Сейран вздрогнула, почувствовав, как его пальцы сильно сжали её руку. Она смотрела ему в лицо, и ей казалось, будто каждое его слово и взгляд режут её по живому, оставляя открытые раны.
— Я думаю, так будет лучше… для нас обоих… — прошептала она, почти потеряв голос.
— Лучше? — Он отпустил её руку, будто она вдруг стала ядовитой. — Ты разрушила всё! — прохрипел он, — Ты разрушила меня! — он ткнул себя кулаком в сердце. — Сейран! Разве такое возможно? Ты не могла!
Сейран становилась решительней. Ей теперь необходимо довести дело до конца.
Но Ферит не желал принимать новую реальность:
— Я знаю, что ты чувствуешь ко мне. Ты сама мне говорила, что любишь и я это видел, и я это чувствовал, и ты не можешь так поступить. Ты — не такая!
— А какая я? — вызывающе взревела Сейран, наконец отлепляясь от стенки, — Какая я, а? Что ты обо мне вообще знаешь? Ты знаешь меня… сколько? Несколько месяцев? И то — урывками. Разве ты забыл, как в первый же день, — её голос дрогнул, — ты почти перешёл черту? Как чуть не трахнул меня, прямо здесь, выражаясь твоим лексиконом? — губы её дрожали. Всё перед глазами поплыло. Даже лицо Ферита рассыпалось в неясную дымку и исчезло из фокуса. Густая пелена, как анестезия, обкатывала реальность, лишая её резкости и контуров.
— Сейран, — еле слышно бормотнул Ферит, не имея что-то возразить. Он стоял не шелохнувшись.
Действительно, их знакомство было совсем неоднозначным, далёким от романтической легенды в духе «How I met your mother — Как я встретил вашу маму». Эта история скорее осталась бы только между ними как пикантное недоразумение. Как неуместный эпизод, случайность, от которой у обоих поначалу оставался осадок.
Для него — лёгкая интрига, прихоть на фоне скуки. Для неё — словно обух по голове и шок внезапного пробуждения. Но именно этот удар и разбудил её — от наивной уязвимости до тревожного узнавания себя. Он зацепился за её прямоту, непривычную искренность. А она — споткнулась о его дерзость. В его голосе не было фальши, в поступках — страха, а в глазах читалась открытая душа живого человека, не игравшего в любовь, а просто желавшего её.
Напористость Ферита разрезала все социальные условности, как нож салфетку. Он не ухаживал, не пытался понравиться — и этим прошёл туда, куда другим было не пробиться. Не к телу. К сути. К нерву. К ней.
Наглость, прямота и смелость Корхана расчистили и проложили путь его мужскому обаянию и сексуальной энергии. Они-то и покорили Сейран в самом начале. Вот почему Фериту удалось напролом подобраться к тому, к чему не могли подойти самыми искусными путями другие молодые люди. К самой душе и к самому сердцу.
— И ты сам остановился, помнишь? Потому что ты сам захотел остановиться? А я позволяла идти до конца. Помнишь? А иначе бы я уже в первый же вечер стала твоей. Так что же ты на самом деле обо мне знаешь?
Слова её очень больно ранили Ферита. Она как будто намеренно причиняла себе вред, хотела дойти вот до самого дна, словно до самой глубины Марианской впадины и даже втолкать себя на самое дно этой Бездны.
Теперь Сейран прямо смотрела ему в глаза, со всей ненавистью, которую обращала доселе на себя.
Ферит растерялся, этот взгляд смущал. Он слышал её аргументы и они на самом деле резонные, потому что девушка действительно в первую же встречу подпустила его к себе.
В смешанных чувствах, он отступил, поник головой.
— Пусть так. И я не знаю кто ты и какая ты. Но ведь чувства твои настоящие? Неподдельные. Всё это время. Пусть даже наше знакомство оказалось таким… таким…
— Ты говоришь о чувствах? Ты меня вынудил прийти. На встречу. На собеседование. Помнишь? Велел приходить без белья. Несмотря на то, что это было оскорбительно. Я снова была готова стать твоей, и так это и случилось в конце концов, по твоему настоянию. И по моему согласию. Но по твоему настоянию я пришла в отель…
— Ты согласилась пойти со мной, я тебя не заставлял. Не говори так, будто я чудовище, которое сначильничало невинную девушку.
— Но я была невинна. Всё досталось тебе одному. Можешь гордиться собой.
— Мне нечем гордиться, Сейран. Не издевайся.
— Хорошо, я не отрицаю, я пришла сама, и пошла с тобой сама, — Сейран оставила его реплику без внимания. Она вдруг поняла колкость своих слов, — Но что ты сделал потом? Ты просто ушёл. Ты оставил меня в номере, бросил меня одну и ушёл.
— Ты меня прогнала.
— А с чего ты послушался? Может потому, что тебе самому было так удобно?
А потом? Уже в университете. Ты просто перестал меня видеть. Ты меня игнорировал. Ты меня не замечал. Я для тебя перестала существовать. Да, ты взял меня на работу, но там я превратилась для тебя в какой-то офисный планктон, а ты для меня в некий Эверест, который недосягаем. Каково мне было, как ты думаешь? — Слова Сейран звучали мстительно. Обида действительно проникла ей в сердце и залегла глубоко, подсознательно, и сейчас это все выплёскивалось.
— Я понимаю, Сейран, ты права. Но я изо всех сил держался от тебя подальше. Я думал, что ты меня ненавидишь. Что я причиняю тебе вред. Я был уверен — ты не хочешь меня видеть. И потом, отношения на работе были слишком опасны. Но я безумно скучал, Сейран. Тосковал по тебе.
Сейран бы всё отдала, чтобы услышать эти слова тогда, в ту пору, когда они были ей так нужны.
— В тот период, когда ты меня игнорил, все это время меня поддерживал Каан. Он приходил, он помогал мне с работой, он говорил со мной, он слушал меня, поддерживал всегда. — Сейран завиралась все дальше и глубже, и эта ложь выстраивалась в такую гармоничную паутину, что она удивлялась самой себе. Даже заранее девушка не смогла бы придумать такой ладный сценарий, который укладывался бы в последовательность того, как развивались события. — Каан оказался тем человеком, который был все это время рядом.
Фериту больно было слышать её дифирамбы Каану, особенно на фоне потока мстительных обвинений ему самому. Он горько вздохнул, но не оставил попытки прояснить ситуацию.
— Хорошо, допустим ты решила, что тогда между нами всё кончено. Но ведь было наше недавние примирение на празднике. Мы даже объяснились и признались друг другу. Разве это всё было фальшью?
— Нет, — запуталась Сейран.
— А как же так получается, ты крутила одновременно со мной и с ним? Я что, для тебя был запасной аэродром? Или он? Кто из нас был для тебя запасным аэродромом? Скажи, пожалуйста, Сейран, — злорадная усмешка заиграла в уголках напряжённых губ.
Вот что не укладывалось в пазл. Сейран нахмурилась. Держа такую обиду и имея задачу быть уволенной и распрощаться с ним, потому что Орхан ставил условие не только увольнения, но и расторжения отношений с Феритом, она нашла в себе силы продолжить то, что самой казалось несусветным бредом.
— Ну, наше последнее примирение… Согласна, я снова не смогла отказать тебе. Я снова подпустила тебя, потому что скучала, потому что… Не знаю, мои чувства тоже взаимны, наверное, — промямлила Сейран и вдруг расправила плечи, — но что сделал ты? Через два дня ты мне сказал, что мы должны с тобой скрываться. Вести себя так, будто между нами нет ничего.
— Ради твоей безопасности и моей репутации, доброго имени университета и этой чёртовой конференции, будь она неладна, — Ферит испытующе всматривался в лицо Сейран, будто не узнавая, — мне казалось мы поняли друг друга.
— Ферит, — Сейран прикрыла глаза, — ты увёз меня, а моей матери сказал, что ты меня похищаешь. Знаешь, что это значит в наших кругах? Как это звучит для тех, кто всю жизнь жил в Антепе? Да и в любой другой провинции Турции? Твоя забота о моей безопасности и нашей репутации, в действительности, нанесла мне самый непоправимый урон.
— Это была шутка. Я тебя забирал и не собирался возвращать той ночью… да, что это могло ещё значить, чёрт возьми?
Молодой человек окончательно растерялся.
Между ними обозначилась бездонная пропасть, целая бездна, в которой тонули слова, взгляды, попытки понять. О степени её глубины они только начинали догадываться. Такое непонимание даже не могло называться конфликтом мировоззрений. Их мировоззрения даже не сталкивались, чтобы конфликтовать. Их взгляды на жизнь просто скользили мимо друг друга, как лучи света от разных звёзд, навсегда разнесённые временем и пространством.
Молодые люди уже чувствовали: дно там далеко. Слишком далеко для двоих, которые так и не научились говорить о своих страхах и тревогах вслух.
— Ты предложил быть чужими — именно тогда, когда я меньше всего могла себе это позволить! — голос Сейран срывался. — Когда мы, наши отношения, наоборот, должны были стать настоящими. Когда ты должен был встать рядом и постоять за нас.
В этот момент из неё вырывались не только собственные упрёки, но и весь закостенелый пласт чужих голосов — матери, тётушки, соседок, словно передающих эстафету поколений. Условности, от которых она пыталась освободиться, теперь взывали к ней с новой силой. Все те правила, которые она не раз считала устаревшими, сейчас звучали пугающе правильно.
Сейран выплескивала разом все интроекты матери, Хатидже, сестры и, видимо, всего Антепа. Убеждения, которые она стеснялась присвоить, потому что самой они казались архаичным пережитком прошлого, теперь приобрели особенную резкость.
Насколько она готова была осознать, что все они — часть её самой? Готова ли признать, что всё это — не просто навязанные извне ожидания? Убеждения, выросшие вместе с ней, проросшие в кровь, хоть и отвергаемые разумом, сейчас требовали своего голоса.
Она с жаром продолжала:
— Ты захотел залечь на дно, хотя должен был прийти к нашему дому и доказать моей маме, что любишь меня и намерения твои серьёзные. Чтобы мы всему миру могли заявить что… что…
«Мы поженимся» — логичное продолжение всего, что между ними произошло, естественная кульминация их бегства — особенно в таких местах, как Антеп, — но слова так и не сорвались с её губ. Она не могла произнести их. Не смогла девушка сама «предложить» ему идею женитьбы. Разговор об этом должен был завести он. Не из чувства долга, а как выражение желания. Порыва. Решения. Потому что любит. Потому что хочет. Потому что видит её — рядом с собой — на всю жизнь.
Обида слишком глубоко запала ей в сердце. Ферит совершенно не думает о ней. Не видит угроз, с которыми она сталкивается. Не считывает её страха. Не читает между строк. И даже не пытается. Этот вывод — горький и выстраданный уже оформлялся внутри неё как истина.
Но Ферит непонимающе таращился на Сейран. Вероятно он совсем не знал эту девушку. Как будто впервые сталкивался с её правдой — необъяснимой для него самого — как инородное тело в его реальности. И понять в эту секунду ещё не мог. Почему она не сказала ему раньше? Почему до сих открыто не поговорила с ним? И какое теперь всё это имеет значение, если она выбрала другого мужчину?
— Как ты поступишь с Кааном? — будто в унисон его мыслям, заговорила о другом мужчине Сейран.
Это был неожиданный поворот. Ферит моментально переменился в лице. Растерянность, с которой он слушал упрёки Сейран, исчезла и на смену ей пришло холодное выражение решимости. Гневная борозда залегла на переносице.
— Уволю к чёртовой матери, — сурово ответил он.
— Я тоже не останусь здесь, — заупрямилась Сейран.
— Я не имел ввиду тебя, — нехотя смягчился Ферит.
— Это не имеет значения. Я сама больше не желаю продолжать этот фарс. Я больше не хочу на тебя работать.
Фериту оставалось только промолчать. Они далеко не в тех отношениях, чтобы настаивать, или ещё хуже, шантажировать её сестрой, как прежде. Когда всё было забавой для него.
Сейран отвернулась к окну, глотая слёзы. Горечь потери смешалась со стыдом и отчаянием.
— Что ж, воля твоя, уходи, — произнес он почти равнодушно, но глаза выдавали глубину его страдания. Он лишь покачал головой.
— Просто уходи.
Ферит отвернулся, словно отрезая её от себя окончательно, оставив её одну посреди разбросанных бумаг, в тишине разрушенных надежд и невозможности вернуть то, что она так беспечно и жестоко уничтожила.
— Будь проклято! Будь всё проклято! Будь я сам проклят, Сейран! — прорычал он. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала?
Девушка пожала плечами.
— Я верил тебе, Сейран. Я верил… больше, чем себе, — прошептал он едва слышно, почти с ненавистью к собственной слабости.
Ферит повернулся к ней, и всё вокруг словно замерло. Его взгляд, горящий болью медленно переместился на её лицо, заставив Сейран замереть, словно прикованную невидимой силой.
Сейран ощутила, как сердце стучит оглушительно громко в ушах. Ей казалось, он может услышать каждый его удар и каждый её вдох.
Во взгляде Ферита было такое отчаяние, что казалось, он вот-вот сорвётся снова.
Сейран заставила себя поднять взгляд. Увидев его глаза, тёмные, горящие от злости и разочарования, она почувствовала, как внутри всё обрывается и падает вниз. Это было гораздо мучительнее, чем она могла себе представить.
Ферит отступил назад. Сейран понимала, что между ними рухнуло что-то важное.
Она подняла на него глаза, в которых стояли слёзы. В них была немая мольба, но и осознание того, что что-то внутри него сломано, и она сама разрушила это своими руками.
Ферит уже не встретил её взгляд: он уверенной, но тяжёлой поступью направился к двери и оставил Сейран в безмолвии, в темноте пасмурного неба.
Сам он стремительно тонул в бездне собственного одиночества. Ещё недавно Сейран была для него нитью Ариадны: вытягивала его из лабиринта мрачных мыслей, спасала от внутреннего террора. А теперь эти демоны, выпущенные наружу, обрушились на него словно стая голодных шакалов, преследующих свою жертву, издающих ликующий вой, торжествующих над его душой.
Каждый шаг Ферита отзывался в тишине — щелчки его каблуков звучали так, будто дробили последние мостки связи между ними.
Вот и всё, — подумала Сейран.
В самой глубине души скреблась мысль: единственная причина его ухода — другой мужчина. Все остальные её страхи и сомнения — Ферит встретил без сопротивления, был готов понять, выслушать, принять. Если бы она с самого начала рассказала обо всём прямо и честно — он, наверняка, постарался бы понять. Он хотел этого. Только для них обоих было уже слишком поздно.
От этого ей стало только горше. Откуда ему было знать, что у неё в голове, пока она сама ему не сказала? Уложила обиду в чашу недосказанности, словно всё было в порядке. Услышанное явно было шоком для Ферита. Не было и тени трусости или намеренного желания избежать ответственности.
Ты просто должна была ему всё говорить. Обо всех страхах и сомнениях рассказывать сразу. Обо всём, что держала в себе, когда кивала, улыбалась и делала вид, что справляешься. А не затаивать обиду и притворяться, будто всё хорошо.
Ладно. Всё кончено. Сожаления эти теперь ни к чему. Сейран оглядела комнату. Вокруг было не так уж и много вещей, принадлежавших ей. Пара книг, шарф на спинке стула, записная книжка с пометками. И прямо сейчас ничто не держало её здесь. Ни он, ни работа. Она могла уйти и не возвращаться. Даже за пресловутым расчётом, который так нужен сейчас её семье.
И вдруг раздался первый раскат грома — словно небо не выдержало молчания, как и она. Через мгновение на стекло с силой ударили капли — крупные, стремительные, как её недавние признания. Весенний ливень разразился резко, будто небо с оглушающим раскатом разверзлось, выплеснув на землю ледяные потоки дождя. Ветер закрутил шторы, вбросил в комнату сырой воздух, полный озона.
Дождь хлестал по окну, по подоконнику, по крыше, свирепо и красиво, смывая всё — пыль, следы, надежды. Весной такой дождь обычно сулил обновление, рост, очищение. Но не для неё.
Для Сейран это были прощальные слёзы. Может, её собственные — прорвавшиеся с небес. Будто небо плакало вместе с ней.