22
— В чем дело, сестра? — обеспокоилась Сейран, прочитав надпись.
Суна сурово посмотрела на младшую сестру.
— Почему ты вчера не вернулась домой? — вопросом на вопрос ответила она.
— Я? — Сейран замялась… — ты сама знаешь почему.
— Тогда почему вернулась сегодня?
— Суна, в тебя будто мать наша вселилась или того хуже, тётя Хаттуч, куда я должна была по твоему идти?
— Ты прекрасно знаешь, что такие вещи не проходят бесследно. Вся округа теперь судачит — мол, Сейран сбежала с парнем. А потом — сюрприз! — вернулась одна, будто после проваленного побега из тюрьмы. Вместо того, чтобы объявить о женитьбе, как это обычно делается при побеге. Теперь над нами либо смеются либо ненавидят нас.
— Что значит «сбежала с парнем»? — Брови Сейран взметнулись вверх, — Откуда эти нелепые слухи?
— Мама вчера кричала на всю округу, что тебя похитили! С подачи Ферита, оказывается. Он что, правда так ей сказал? Потому что мне это кажется сущей нелепостью.
— Правда. Но он был нетрезв. Как можно было принимать сказанное на веру?
Суна пожала плечами.
— А разве с таким шутят?
— Прекрасно, — тихо процедила Сейран, — мы не просто семья, а цирковая труппа. Только билеты уже не продаются — всё в свободном доступе.
— Не шути, — резко отрезала Суна. — Ты играешь не только своей жизнью, но и моей.
— Суна, они все меня мало волнуют и мой тебе совет ты тоже не забивай себе голову. Никто нам тут ни брат ни сват, не драматизируй. — Сейран сама не верила в то что говорит, но ей отчаянно хотелось защититься.
— Продолжай притворятся, что не понимаешь о чем я, — Суна была расстроена и зла. Кроме прочего, ещё и потому, что ей с тряпкой приходится стирать следы оскорбления в их адрес.
Хмурая Сейран ничего не ответила. Она взошла на крыльцо и исчезла за дверью.
Там её ждала вторая часть Марлезонского балета.
В доме было глухо. Даже стены казались затаившими дыхание. Сейран медленно вошла и встретилась взглядом с матерью.
— Вернулась, значит, — голос Эсме был ровным, но глаза полыхали. — Позорница.
Сейран молчала. Что бы она ни сказала — всё будет обернуто против неё.
— Убежать с парнем, а потом вернуться одной! — мать шагнула ближе. — Ты хоть понимаешь, что натворила? Теперь на нас будут показывать пальцем. Нас стыдно назвать семьёй.
Сейран опустила взгляд. Грудь сдавило.
— Что ж, — продолжала Эсме, — я хоть сейчас пойду в особняк и выскажу всё тому аферисту. Думает, может, раз у него деньги, так ему всё можно?
Сейран резко подняла голову:
— Не смей, слышишь? Не навязывай меня ему, не торопи события. То, что здесь натворено — это твоих рук дело, не его.
— Ты мне указывать будешь? — мать вскинулась. — Это я стараюсь сохранить хоть какую-то честь для тебя!
— Пожалуйста, просто… не домогайся его. Не унижайся и меня с собой не тяни.
Эсме резко подняла взгляд.
— Не дерзи. Вчера ты уехала с Кааном. А сегодня вся округа шепчет, что тебя похитил внук Халиса Аги — Ферит Корхан. Как тебе это? Ты мне объясни: это была прогулка или смена кавалеров на бегу?
Сейран сжала зубы, но сдержалась.
— Один позор за другим. А я, между прочим, работаю в этом доме. Я туда теперь с каким лицом пойду? Как посмотрю в лицо Халиса Аги или его внука? Удержусь ли от брани? И захотят ли меня там видеть? Я думала, между вами с Феритом… — голос Эсме дрогнул, — ну, может, действительно что-то серьёзное… Присматривались, влюблялись… Я даже радовалась. Не думала, что так он себя поведёт, так грубо, так без спроса заберёт тебя. Мы для них люди маленькие. Нами можно пренебрегать.
Слова Эсме повисли в воздухе.
Сейран отвела глаза, сжала губы и ушла в комнату.
Когда за Сейран захлопнулась дверь, в гостиной воцарилась гнетущая тишина. Эсме осталась одна. Она стояла посреди комнаты, сжав пальцы в кулаки, потом медленно опустилась в кресло.
— Дитя мне упрёки кидает… — прошептала она, глядя в точку, будто всё ещё видела перед собой дерзкий взгляд дочери. — Я, значит, натворила.
Её плечи дрожали — не от слабости, а от злости, унижения, бессилия.
— Думаешь, всё вот так сойдёт ему с рук? Думаешь, я молчать стану, когда честь семьи под ногами топчут?
Эсме резко подалась вперёд, опираясь локтями на колени, как хищник перед прыжком. Но в следующую секунду застыла. Взгляд её смягчился, мысли стали расчётливыми.
— Нет… сейчас не время. Не без поддержки идти к нему. Нужно, чтобы слово было весомое, старшее. Пусть сначала Хатидже приедет. Сначала дождусь золовки…
Она откинулась на спинку, устало, но с вызовом.
— А ты, Ферит Корхан… не думай, будто я забыла. Я просто пока — жду. И, пожалуй, на несколько дней я возьму отгул. Скажу, что приболела. А как иначе? Как смотреть им в глаза? Кто знает, удержусь ли, когда этот бесстыдник окажется передо мной?
Эсме провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с себя собственную ярость.
***
Суна сидела на корточках у стены, с усилием оттирая грубой тряпкой слова, нацарапанные углём. Движения были механичны, но в груди кипело — злоба, тревога, обида.
Того гляди владелец жилья скоро попросит их за дверь. Не захочет жильцов с подпорченной репутацией. Да ещё с порчей имущества.
Когда всё было смыто, скорее размыто, она вернулась в дом. Приоткрыв дврь в комнату, Суна застыла на пороге.
Сейран стояла к ней спиной, переодевалась.
Свет из окна мягко скользил по светлой коже, обличая греховные пятна на плечах.
На лопатке — темновато-бордовый след, округлый, с неровными краями. Ниже — туманный, чуть расплывшийся фиолетово-синий полумесяц, будто кто-то впивался зубами с жадной настойчивостью. Вдоль шеи — россыпь насыщенных винных пятен, засосов, как будто ожоги, оставленные не болью, а голодом.
Суна ошалело глядела на картину перед собой. Во рту тут же пересохло и пальцы инстинктивно сжались вокруг горла.
— Что… это?
Сейран вздрогнула и обернулась, прикрываясь рукой, будто было чего стыдиться.
— Не смотри так, — выдохнула она.
— Это он… он сделал это с тобой? — голос Суны дрогнул. — Это он тебя так? Оставил всё это на тебе?
Сейран отшатнулась, не успевая натянуть кофту. Она отвела взгляд. Лицо её было странно спокойным. Внезапно девушка почувствовала себя лет на двадцать старше собственной старшей сестры. Ну как ей объяснить всё? И поймёт ли она?
— Он тебя ударил?! — Суна шагнула вперёд. — Он тебе больно сделал? — не унималась она.
— Это не то, что ты думаешь, — прошептала Сейран, чтобы мать не услышала и закрыла дверь.
Это чудо, что Эсме не стала приглядываться к ней и, тем более, заходить в комнату. Сейран не догадалась запереться прежде чем обнажить метки Ферита.
— А что я должна думать? — лицо Суны вытянулось. — Это явно не синяки от падения, не случайность. Это следы. От него. Я же не дура. Я вижу.
Сейран закусила губу, слова застряли глубоко, как эти следы — под кожей.
— Он… не жестокий, — сказала она наконец. — Он заботливый, ласковый. Просто… когда между нами… — какое слово бы подобрать, на секунду задумлась Сейран, — когда между нами близость он будто теряет берега. В нём просыпается что-то дикое. Не злое — животное. Но я не боюсь.
Суна покачала головой, ошарашенная:
— Не боишься? Он тебя буквально метит, как собственность. Ты вся… вся в следах, как поле после града.
Сейран усмехнулась — грустно, горько:
— Ещё пару месяцев назад я бы сама покрутила пальцем у виска если бы кто-то сказал, что такое может… нравиться.
— Это ненормально, — твёрдо сказала Суна. — Это нельзя принимать как что-то… романтичное. Это не должно быть так.
— Я и не принимаю. Я просто… запуталась. Всё случилось внезапно. Ты ужаснёшься, если узнаешь, что с первого дня это так. Я и сама себя не узнаю. Это… просто… — она запнулась, не найдя слов, — это было в порыве. Он никогда… он очень бережный, заботливый… но…
Суна недоверчиво хмыкнула:
— Ты слышишь себя? Как это может… нравиться?
Сейран пожала плечами, криво улыбнувшись:
— Всё сложно. Возможно когда-нибудь ты меня поймешь. А может и нет.
— Скорее всего нет, — покачала головой старшая.
— У каждого свой путь, — примирительно заключила Сейран.
Суна прищурилась, будто всматривалась в суть сестры:
— Ты точно его не боишься?
— Нет, — Сейран выдохнула, — я боюсь… себя.
Сестры замолчали. Суна опустилась на край кровати.
— Всё против нас. Люди шепчутся, презирают. Мы как изгнанницы. Что дальше?
Суна смотрела на Сейран, и в её взгляде было всё: испуг, тревога, злость и боль — за сестру, за себя, за случившееся, всё, что уже не отмотать назад.
***
А в это время, далеко, в Антепе, где уже практически наступило лето, Хатидже наливала себе чай и слушала в трубке голос Ифакат.
— В Антепе? Дела? — слушая её, Хатидже прищурилась.
Какие ещё дела могут быть у этой рыжей лисы?
— Ещё несколько дней, максимум неделю я задержусь здесь. Нужно решить кое-какие имущественные вопросы. Вы же знаете о наследии Корханов в этих краях.
Ещё бы Хатидже не знать. Старинное имение, замок, фисташковые сады, плантации, которые Корханы сдали в аренду… и много всего другого. Только ювелирное дело они увезли в шумный Стамбул. А всё что дала плодородная земля и старинный род — всё осталось в этих краях.
***
Косые лучи скользили по отполированному мрамору особняка Корханов, рассыпаясь в отражениях на высоком потолке. В зале царила тишина, нарушаемая только размеренными шагами Орхана. Он держал в руке телефон, а другой — постукивал пальцами по обивке кресла.
В этот момент в зал неторопливо вошёл Халис Ага в сопровождении своего бессменного камердинера Латифа, который чуть поклонившись, тут же удалился.
Старик присел с величием человека, который за свою жизнь видел всё.
— Доброе утро, — мрачно буркнул он, но лицо было оживлённым. — Новости есть?
Орхан кивнул, убирая телефон.
— Есть. Только что говорил с Ифакат. Она говорит, что ей удалось уговорить. Госпожа Хатидже приедет.
Старик замер, будто услышал что-то святое.
— Хатидже согласилась? — Глаза Халиса загорелись. — Неужели и вправду едет?
— Ифакат говорит, она дала согласие. На следующей неделе будут здесь.
Халис поднялся с кресла с удивительной для своего возраста лёгкостью, будто сама весть омолодила его лет на двадцать.
— Вот это новость!
Хатидже… Та, что в молодости была его сумашествием и бедой. Пройдёт она по дому — и стены снова зазвучат.
В этот момент в зал вошла Гюльгюн, элегантная, как всегда, в руках она держала чашку с кофе. Услышав последние слова свёкра, она с улыбкой приблизилась.
— Я смотрю, новость вам пришлась по душе, отец.
— Очень, — Халис Ага кивнул с удовлетворением. — Я думал, она никогда не переступит порог этого дома. А теперь… Может, с её приездом и судьбу Ферита получится наконец устроить. С её словом — и благословение сильнее. А где, кстати, Ферит, он еще не спустился?
— Он вернулся только утром. Отсыпается, — недовольно произнёс Орхан.
— Даже при его карьерных успехах, привычек он своих не оставляет. Думаю мы правы, что хотим его женить.
— Правы, отец, — поддакнул Орхан.
Но эта деталь не испортила настроения Халиса Аги. После завтрака пожилой человек в приподнятом настроении направился к себе в покои, бурча по дороге:
— Надо выбрать подарок. Что-то особенное.
Как только он скрылся, улыбка Гюльгюн сползла с её лица. Она повернулась к мужу.
— Прежде чем устраивать судьбу Ферита, — тихо сказала она, — нужно понять что у него в отношениях с другой девушкой. Нельзя сватать влюблённого мальчика. Это приведёт к беде.
— Ты, права, только выяснять тут нечего. Надо закончить с его… побочными связями. Какого характера эта связь мы с тобой оба знаем.
Гюльгюн поставила чашку и медленно кивнула.
— Я тоже так думаю. Нельзя пускать всё на самотёк.
— Эта девушка — Сейран… она ведь не просто так оказалась в нашем университете. Думаю, самое время изучить её досье. За какие такие профессиональные заслуги или блестящее образование она получила должность библиотекаря в престижном ВУЗе?
— Думаешь, не обошлось без… ? — голос Гюльгюн звучал холодно, как скальпель.
— Уверен. Он сам позволил ей приблизиться. И теперь ясно почему. Посмотри на него — он у неё на крючке. И не только он. Эта девчонка не одна. Её сестра, мать — все они работают слаженно. Если не жених, так хотя бы любовник с фамилией Корхан. Мягкая подстилка на будущее.
— Ты думаешь, они рассчитывают на брак? — брови Гюльгюн дрогнули.
— Или на деньги. Или на имущество. А может, просто хотят остаться в этом доме. Мы должны быть на шаг впереди. С понедельника я подниму её личное дело. Посмотрим, кто поручился. Кто подписал назначение. Что там вообще написано. Если там хотя бы одна трещина — я её найду.
Орхан подошёл к окну.
— И ещё… — добавил, будто нехотя. — Пока Ифакат была в Антепе, она кое-что узнала.
Гюльгюн насторожилась.
— Что?
— Сестра моя, Нюкхет, снова активизировалась. Проявляет интерес к землям, к фамильному имению. Ходит, расспрашивает. Через людей, конечно. Официально — ни при чём. Но явно действует в интересах единственного сына Кайи. Всё это как-то… неприятно.
— Наследство? — губы Гюльгюн побледнели. — Значит, они решили вернуться к старой игре?
— Не исключено. Отец пока об этом не знает. И не должен знать — ни о Кайе, ни о земельных интригах. Сначала мы выясним, чего они хотят. Потом — решим, какие меры принимать.
Гюльгюн медленно подошла к мужу и положила руку ему на плечо.
Орхан не оглянулся. Лишь кивнул, глядя в сад, где шумела тишина перед бурей.