16
Оставалось только дожить до пятницы. Эти дни до заветного дня Сейран теперь чувствовала особенно остро. Пятница внезапно стала её новым эквивалентом праздника или новым центром тяжести — потому что теперь только в пятницу она могла увидеть его. Пусть на общем собрании и в большом зале.
Прошел месяц, а Ферит Корхан ни разу не дал понять, что намерен что-то прояснить между ними. Ни одной попытки, ни намёка. Он не избегал её открыто — просто держал дистанцию, ровную, вежливую, обезличенную. Такую, после которой даже надежда выглядела нелепо. Нечего было ждать. И, честно говоря, никто ничего и не обещал. Всё случилось… внезапно. И закончилось — так же быстро.
Она вспоминала мамины назидания, от которых всегда морщилась, как от кислого лимона:
— Смотри, Сейран, у подружки Гюльшен парень пообещал, да не женился. А девочка теперь и не девочка, и не замужем. Мужчины они такие: «помотросил и бросил» — это их природа, охотничья. Пока добиваются — весь мир перевернут, а как получили — остыли. Всё, интереса нет. Не привяжешь уже.
Когда-то Сейран слушала эти речи с испанским стыдом, а теперь — с турецкой обречённостью. Потому что, увы, калька маминых историй идеально легла на её собственную. Правда, в её случае никакого обмана не было, всё честно. Но было ожидание. А оно — предатель хуже любого обманщика.
Особенно явственно звучали в голове слова тётушки Хаттуч. Та говорила без притворства, с прямотой, закалённой местной антепской жарой и долгими летними вечерами:
— У нас девчонка если поддалась соблазну мужчиной — всё, репутация как чайный стакан: трещина — и уже не нальёшь кипяток. Мужик? Он может десять таких стаканов перебить, и ничего. А тебе одно пятно — и уже по тебе шепчутся.
Сейран тогда хихикала в кулак. А тётушка добавляла, щурясь:
— Смейся-смейся. — Всё поймёшь, когда от зеркала отвернуться захочется, — говорила Хаттуч.
Теперь Сейран смотрела на себя в витрине магазинов и действительно не знала, что сказать. Хотелось смеяться — от бессилия. И плакать не хотелось — но слёзы шли.
Ведь не было измен. Он её не бросил. Он просто — не выбрал. Не позвал. Не остался. И, наверное, никогда не собирался. А она… она, похоже, сама себе всё придумала. И теперь сидит — с обидами, и с той самой прозой жизни, которая гораздо пронзительнее любого поэтического сюжета. И всё же внутри всё это чувствовалось как предательство. Но почему?
И вот оно — то самое желание отвернуться. От зеркала. От всего.
***
Пятничное собрание расширенного учёного совета стартовало ровно в 17:00, минута в минуту. Пунктуальность, как и порядок, была личной священной коровой проректора Ферита Корхана. Она была его маленькой войной с разгильдяйством.
Из-за ремонта в конференц-зале встречу провели в одной из больших аудиторий. Сейран, облачённая в скромный, но облегающий свитер с высоким горлом и юбку-карандаш, вошла в аудиторию с видом полной внутренней невозмутимости — ровно за секунду до того, как в спину ей упёрся взгляд проректора.
Так она узнала, что Ферит уже там.
Невозмутимость, с которой она вошла, рассыпалась внутри мелкой крошкой. Девушка пробурчала тихое «добрый вечер», махнула кому-то из знакомых и поспешила забиться на последнюю парту, — как можно дальше от кафедры, аккурат за молодой преподавательницей английской литературы, госпожой Эдой.
Ферит молча прошёл к кафедре, бросил папку перед собой и метко пробил взглядом по рядам, задержавшись на Сейран с особо выразительной «улыбкой» глазами.
Уголки губ едва заметно дрогнули.
— Рад видеть всех в полном составе, — начал он спокойно. — В том числе нашу новую коллегу из библиотеки, которая, кажется, наконец освоилась и присоединилась к нашим пятничным встречам. Добро пожаловать, госпожа Шанлы.
Сейран едва заметно моргнула, выдав что-то похожее на благодарственную гримасу.
В следующую секунду, скользнув пальцем по экрану планшета, Ферит уже переключился на Эду и тут последовала форменная порка: кафедра английского позорно сдала аккредитационные отчёты.
Тон его оставался вежливым, но в подаче чувствовалось: человек привык, чтобы работа была сделана. Например, он жёстко и очень прозрачно прокомментировал результаты литературной олимпиады, где студенты университета Башкент-Мармара уступили студентам частного вуза Карахан Академи.
— Я думаю, это можно расценить как сигнал. Нам стоит пересмотреть методику подготовки, — мягко, но уверенно сказал он. — Госпожа Эда, подойдите ко мне после, обсудим.
Молодая преподавательница нервно кивнула, запинаясь в попытке что-то записать.
Сейран встрепенулась. «Госпожа Эда, подойдите ко мне после, обсудим.»
Девушка едва заметно заёрзала на месте, будто ёжики заползли ей под попу. Внутри заныло — неприятно, ревностно.
«Обсудим?» — это слово срикошетило у неё в голове под грифом «слишком интимно».
Что именно они собираются обсуждать? Почему «после»? Почему не при всех? Неужели…?
Мысли закружились, как рой ос, жалящих сразу и в самую незащищённую точку — туда, где всё ещё теплилась невыносимая, глупая, живая надежда.
Следом досталось лектору по праву:
— Господин Каан, насколько я знаю, ваши документы по переаттестации до сих пор не поданы. Напомню, что министерская проверка может быть внезапной. Не затягивайте. Лучше подстраховаться, чем объясняться потом.
Интонация была почти дружелюбной — но каждый, кто хоть раз сталкивался с Феритом Корханом, понимал: тише голос, крепче хватка. Просто аудитория знала: от этих мягких интонаций веяло куда большей твёрдостью и холодом.
В этот момент преподаватель Каан слегка повернул голову и, как бы невзначай, зацепил взглядом Сейран. Она сидела чуть в стороне, аккуратно сложив руки на коленях и внешне полностью сосредоточенная на выступлении начальства.
Сейран почувствовала чужой и продолжительный взгляд со стороны персоны, которую обсуждали. Инстинктивно она обернулась. И когда встретилась с его глазами, в них что-то дрогнуло. Сейран участливо поджала губы.
Каан чуть склонил голову и обречённо пожал плечами: мол, вот так и живём, ты же понимаешь. Пытаясь включить её в своё «несчастное меньшинство», в молчаливую оппозицию против невыносимого начальства. В его взгляде читалась жалоба, и тонкая попытка вызвать в ней сочувствие, даже солидарность.
Сейран невольно задержала взгляд дольше, едва кивая, что понимает положение коллеги.
Но она и минуты не успела посочувствовать, как в бок ударил ещё один взгляд. Точный. Резкий. Холодный.
Ферит Корхан не менялся в лице, но мышцы на его челюсти сжались. Он заметил это переглядывание без единого слова. Не пропустил.
Мысленно он уже делал пометку: «Каана проверить. Отношения, коммуникации, контакты. Особенно вне рабочих часов.»
Он видел, как тот глядел на неё — не так, как коллега. И ещё хуже — не как приятель. Ферит эти интонации во взгляде знал наизусть. Хуже всего было то, что это был человек, которому Сейран могла улыбнуться в ответ.
Мелочь. Пустяк. Перекинулись взглядами, кивнули… и всё же. Всё же.
В общем и целом Ферит был очень недоволен интересом юриста к Сейран и еще недоволен собственным недовольством.
Но первое волновало его больше.
Он постучал пальцами по кафедре, не отрывая взгляда от бумажек перед собой.
Мысли уже зашли дальше, чем хотелось. И остановиться — не спешили.
Сейран не поднимала глаз — не смела. Но чувствовала: он смотрит. Где-то между пунктами повестки, между строчек отчётов и делового тона — взгляд зацепил её как крючок за подол.
Мгновение — и она подняла глаза.
Он смотрел не на неё — мимо. Но слишком точно в ту сторону, где сидела Сейран.
А она ловила каждое движение его ресниц.
Сейран выдохнула и откинулась на спинку стула. Как выяснилось, господин проректор был суров не только с ней одной — его язвительные замечания раздавались в зал равномерно, будто в режиме автополива. И, несмотря на весь неприятный осадок от его манеры общения, это внезапно даже утешало. Стало чуть спокойнее — она не была единственной, кому доставалось.
Отвлечённо скользнув по нему взглядом, Сейран отметила, что Ферит сегодня не в классическом костюме. В честь совета или просто пятницы или даже вечера пятницы — но он явно сменил регламент на что-то более из стиля кэжуал. Серый клубный пиджак, чёрная футболка, чуть облегающие тёмно-синие брюки без привычных стрелок выигрышно оттеняли мускулистые бёдра проректора, а на его ногах Сейран с удивлением обнаружила спортивные бутсы — и всё это выглядело подозрительно хорошо на мужчине, которому вроде бы даже не полагалось быть таким эффектным. Во время речей он нервно потряхивал головой, и одна непослушная прядь то и дело сбивалась на бок. Вид, признаться, был убийственный.
«Красив, гад», — с томлением пронеслось у неё в голове, и она машинально сжала колени, будто это могло остановить волну раздражающего тепла.
Она притворно рассеянно оглядела зал, а потом снова остановилась на нём. И в который раз поймала себя на том, что… разглядывает его. Проректор теперь сидел на краю преподавательского стола и что-то спокойно комментировал. Возвращенные на место пряди волос снова упали ему на лоб в момент, когда он выдал кому-то особенно удачную выволочку. Проклятье. Даже гнев ему к лицу. Её раздражение упрямо путалось с чем-то другим — гораздо более телесным и нелогичным.
Ферит поднял взгляд и вдруг задержал его на ней. А потом, будто услышав её мысли, спокойно произнёс:
— А теперь о вас, госпожа Сейран. Ситуация с шумом в библиотеке, как вы понимаете, не может продолжаться. У вас две недели на то, чтобы навести порядок с дисциплиной. И да — я лично намерен проконтролировать, как вы справляетесь.
— Ни капли не сомневалась, — пробормотала она себе под нос.
— Простите? — холодно уточнил он.
Видимо, что-то уловив — взгляд проректора прочно упал на неё.
— Разумеется, поняла, господин проректор, — с самой невинной улыбкой произнесла Сейран, отчего несколько человек зашушукались — не каждый день библиотекарь выдаёт такие интонации.
Он взглянул на неё долго и без всякой улыбки, но промолчал. Вместо комментария раздался щелчок бумаг и заявление о том, что собрание завершено. Преподаватели стали вставать и расходиться, переговариваясь между собой.
Сейран еще некоторое время оставалась на месте. Она взглядом сверлила спину удаляющейся Эды.
— Ну да, как и ожидалось. Прекрасная трата вечера пятницы, — прошептала она сама себе.
Ферит уже закончил, но вдруг слегка поднял руку, обозначив, что у него осталась ещё одна новость.
Сотрудники замерли на местах.
— Ещё один момент, коллеги, — начал он, поправляя манжет и словно ненароком скользнув взглядом по залу. — Через три недели наш университет отмечает очередную годовщину со дня основания. В честь этого знаменательного события будет организован праздничный вечер в закрытом клубе. Пространство полностью арендовано под нас. Пригласительные — на стадии подготовки, но… — он приподнял бровь, — прошу иметь в виду, вы приглашены вместе со своими половинками.
На слове половинками он выдержал весомую паузу. И в этот момент взгляд проректора, невзначай и слишком точно, опустился на Сейран.
Молниеносный контакт: она подняла глаза, почувствовав почти физически, что Ферит на неё смотрит, — и наткнулась на потемневший взгляд — он был как длинный глоток черного кофе с перцем: горяч и немного агрессивен.
Сейран тут же сделала вид, что ковыряется в блокноте. Но, увы, именно в этот момент господин Каан, тот самый молодой преподаватель права, с лёгкой вежливой улыбкой тоже бросил в её сторону заинтересованный взгляд.
И если бы не второе молниеносное движение головы проректора, можно было бы списать всё на совпадение. Но нет. Взгляд юриста был им зафиксирован чётко. И, кажется, оценочно.
— Всё. Благодарю за внимание. Все свободны. — Объявил Ферит, словно вынося приговор. В том числе своему настроению, мрачность которого мог больше не прятать.
Он убрал бумаги, как будто разом стер всё лишнее — и из повестки, и с лица. Не задерживаясь, Ферит вышел прочь.
Все остальные тоже потянулись к выходу, а Сейран, не спешила, осталась в аудитории. Подозрения все еще бередили душу. Шум стих, дверь захлопнулась — и в наступившей тишине обозлённой девушке вдруг вздумалось нахулиганить… оставить метку. Ну, что-то вроде творческого отзыва на всё происходящее и поступки проректора в частности.
Сейран воровато оглянулась и крадущейся поступью направилась к доске. Тут она снова огляделась и, взяв в руки жирный маркер, крупно, размашисто вывела одно-единственное слово, которое уже прежде возникло у нее в голове:
«ГАД».
Сделала пару шагов назад, любуясь на композицию. Вроде и просто, а с душой.
— Интересно, — вдруг раздался знакомый голос за спиной.
Сейран вздрогнула и резко обернулась. В дверном проёме стоял Ферит. Одна рука на косяке, другая держит планшет. Судя по выражению лица — он не спешил уходить.
— Кажется, я оставил… папку, — уточнил он с нейтральной миной, но глаза его уже скользнули к доске, задержались на надписи, а потом снова вернулись к Сейран. Взгляд был почти насмешливым.
Девушка отпрянула на шаг, невольно сжав маркер в руке. Всё внутри заискрило — стыд, смех, тревога. Он что, правда понял что это о нём?..
— Ну что ж… раз уж вы так откровенны, госпожа Шанлы… — его голос был тихим, но именно это и напрягало больше всего.
Сейран сделала вид, что ищет колпачок от маркера. Хотя на деле искала опору под слабеющими ногами.
Ферит медленно обернулся и закрыл дверь за собой. Угрожающе щёлкнул замок.
Не отводя взгляда, он подошёл ближе.
Зрачки Сейран расширились. От ужаса. От собственной непроходимой тупости. В голове — звон. В глазах — рябь. Тело обмякло, как у тряпичной куклы: ну надо же было так облажаться, так тупо подставиться?! Конечности похолодели, кровь хлынула к голове. Всё — попалась.
— Я только зашла, клянусь, — затараторила она, захлёбываясь словами, пока он стремительно приближался к доске, лишая её шанса подскочить и уничтожить улики. — Увидела… эту надпись и… ну… Гад… ГАДость какая-то накалякана, дай, думаю, сотру…
Девушка не верила собственным ушам. Слышат ли они слова, которые произносят губы? Писать эту чушь — та ещё глупость, а врать по поводу неё — другая и тоже не меньшая.
— А знаешь, мне тебя даже немного жаль, — произнёс он, окинув взглядом доску и разворачиваясь к ней.
Сейран оживилась. На секунду. Как глупая героиня в фильме, где зрителю уже всё давно понятно.
— Правда?
— Хм. Нет, — спокойно и с издёвкой отрезал он. С той самой невыносимой ухмылкой.
Сердце рухнуло. Куда-то к его ботинкам. А пульс рванул вверх. В висках заколотило.
— Ну и что мне с тобой делать? — задумчиво продолжил он, приближаясь к ней.
— Отпустить? — выдавила подсказку Сейран.
— Не думаю, госпожа библиотекарь. Моё педагогическое кредо простое: за любой проступок — последствие. Безнаказанность развращает.
Сейран попятилась, пока попой не уперлась в парту. Дальше отступать было некуда.
— Такая прелестная ремарка… Только вот не могу понять — ты для кого старалась? Для меня? Сомневаюсь. Уж кто-кто, а я со своей репутацией знаком неплохо. Для остальных? Сомневаюсь вдвойне — здесь давно никто не питает иллюзий на мой счёт. Получается, ты сделала это исключительно ради своего удовольствия?
Он уже стоял впритык. Улыбка всё ещё на губах, но в глазах — сталь.
— А ты знаешь, что ещё можно делать исключительно ради удовольствия?
— Давай без крайностей, — Сейран старалась держаться, но голос всё же дрогнул. — Я сейчас всё сотру, уйду и… никому ни слова. Честно. Ни одной дерзости, ни взгляда поперёк. Я буду… образцовой.
— Конечно, будешь паинькой — зарычал он. Рык сорвался с него, как зверь с поводка. Но почти сразу он вернул себе прежнее лицо. Снобское и отстранённое.
— Мы можем прямо сейчас дойти до охраны и посмотреть записи с камер видеонаблюдения, установленных в коридоре — предложил он деловито.
За пультом как раз тот самый охранник, у которого ты утащила пиджак. Славный малый с удовольствием припомнит тебе и это.
Сейран сглотнула.
— Вот и проверим — ты ли это была или какой-то… фантом с фломастером в руке. И даже если ты чиста, мы все равно найдём того самого редиску, что пробрался в пустую аудиторию, чтобы оставить… это, — он ткнул пальцем в надпись, как будто она его лично оскорбила, — либо…
Сейран снова сглотнула. Горло пересохло.
— Либо увидим, что, вдобавок ко всем прочим талантам, ты ещё и довольно посредственная врунья, госпожа Шанлы.
Он резко хлопнул ладонью по парте. Громко. Жертва вздрогнула всем телом, сжав руки в кулаки.
— Ты вроде как пытаешься удержаться в университете ради своей сестры, — протянул проректор, — но у тебя удивительный талант… невзначай всё испортить. Самосаботаж, знаешь ли, великая сила.
Он приподнял бровь, будто искренне озадачен происходящим.
— Что это, семейное соперничество? Подсознательная ревность? Или вполне себе осознанная? Мама любит старшую больше?
— Пошёл к чёрту, — буркнула Сейран.
— Так и думал, — усмехнулся он, не скрывая довольства. — Ну что ж, пошли к охране. Заодно напомню им, где у нас архив с видеозаписями. А потом сядем и составим протокол о нарушении трудовой этики. Что может дать студентам библиотекарь, который оставляет подобное на доске?
— Не надо, — устало произнесла она, уже не столько испуганно, сколько раздражённо.
Он молчал. Взор — выжидающий, почти весёлый.
— Не надо, пожалуйста, — повторила Сейран не замечая как заламывает пальцы. — Пожалуйста, — выдохнула глухо, злясь на себя за то, что теперь стоит тут, унижаясь перед этим психом из-за какой-то ерунды.
— Этого мало, — холодно сказал он. — Катастрофически мало.
Сейран засопела. «Ну конечно… шоу продолжается».
— У меня есть другой план. Условно-игровой. Для компенсации морального ущерба.
Он кивнул в сторону доски.
— В этой, между прочим сознаюсь, крайне обидной характеристике всего 3 буквы. Каждая из них — старт для комплимента. Креативного. Адресованного мне, естественно. Если хочешь избежать охраны и протокола, пусть будет… упражнение на лингвистику.
— Это абсурд, — хмыкнула Сейран. — А если я откажусь?
Ферит склонил голову чуть набок, оценивая её с откровенным интересом.
— Тогда мы возвращаемся к плану «А». И ты объясняешь охраннику, почему не можешь держать маркер подальше от доски и эмоции — под контролем.
— Кстати, можешь пропустить одну, две, хоть все буквы, — пожал плечами Корхан. — Только за каждый пропуск — снимаешь по одной вещи. До полной наготы раздеваться не придётся. Буквы всего три.
— Ты издеваешься? — Сейран вскинула брови. — С каких это пор у нас в университете дресс-код стал в обратную сторону?
— Чулки и обувь — идут комплектом, — с совершенно серьёзным видом добавил он, игнорируя её выпад. — Не думай жульничать.
— Обалдеть. Значит, или унижаться словесно, или раздеваться? Ты нормальный вообще?
— Это всего лишь игра. И всего лишь три слова, — развёл руками он. — Неужели тебе проще раздеться до белья, чем признать, что я… ну, скажем так, не совсем противен тебе?
— О, ты в корне заблуждаешься, — прошипела Сейран. — Мне проще броситься из окна, чем вслух произнести, что ты… хоть на йоту привлекателен.
— Прошу конструктивнее, госпожа Шанлы, — его голос стал мягче, но в нём всё ещё прятался яд. — Начнём с буквы «Г». Есть идеи?
Сейран ощутила, как по шее вверх поднимается волна жара. Потом вспыхнули уши, и, кажется, даже колени стало слегка подшатывать.
Да, она знала слова. Они были очевидны, приторно точны. Ферит был Адски, Дьявольски Горяч и привлекателен.
Только язык не поворачивался их произнести — не ему, не сейчас, не так.
— Гениальный? — выдала она с отчаянным видом. — Не подходит, — Галантный? Вряд ли. Головокружительный?
— Ну… уже лучше, — прищурился Корхан, откровенно наслаждаясь процессом. — Продолжай, госпожа Шанлы. Я внимательно слушаю иначе перейдём к следующей фазе — раздеванию.
— А я, между прочим, одежду подбирала не для стриптиза! — огрызнулась Сейран. — У меня сегодня была встреча с издательствами, по твоему настоянию, если ты не забыл.
— Кто говорил, что будет легко? — он усмехнулся, облокотившись о край стола. — Но если справишься, никто не пострадает.
— Г… Гуманный? — выдавила она, с выражением полного омерзения. — Ну… в кавычках.
— Зачтём. Хотя «в кавычках» звучит как оскорбление, — прищурился Корхан, — но ладно. Уверен, ежедневно у тебя на уме крутятся десятки нелицеприятных эпитетов, которые ты смакуешь применяя ко мне. Но у тебя не нашлось одного-единственного доброго слова… Дальше — «А».
— Ах ты… — Сейран вспыхнула. — Артистичный? Антипатичный? Альфа-самец?
— Последнее немного порадовало, — улыбнулся он.
— Антидот, нет, антидепрессант.
— Так стоп, тебя заносит в фармацевтику. Все ни к чёрту.
— Забирай туфли. Только не думай, что я скажу что-то похабное.
Девушка скинула лодочки, моментально оказавшись сильно ниже него. Такое положение вряд ли укрепляло её позиции.
«Дьявольский Доминатор» — пронеслось в голове, пока она пялилась на мужчину снизу вверх.
— Осталась буква «Д». — Ферит словно услышал её мысли, принуждая сказать вслух то, что только подумала.
Сейран фыркнула, в голове сразу стало пусто. «Дерзкий»? — слишком очевидно.
«Достойный» — никогда в жизни!
«Добрый, Душевный»? — нет, это уже из области фантастики.
— Демонический Дебил! — Вырвалось наконец. — Не могу!
Проректорские брови взмыли под потолок.
— Вот не идёт ничего на «Д». — Она вскинула руки.
Корхан слушал её бредни с каменным лицом и скрестив руки на груди.
— Жаль, — протянул он, — Снимай чулки или колготки, что там на тебе, — безапелляционно велел он.
— Удачи с этим, господин Проректор, — фыркнула Сейран. — Надейся дальше. Пока я тут не скинула с себя здравый смысл.
По лицу проректора было ясно, что он уже не рад затянувшейся игре. И даже сбросившая обувь Сейран не спасала ситуацию. Неужели она ранила чувства Ферита ещё сильнее? Как возможно ранить того, у кого и сердца-то нет?
— Давай снимай уже. Не тяни, — мрачная тень залегла на гладкой переносице молодого начальника.
В его лице на секунду мелькнуло что-то тревожное — раздражение, досада или, наоборот, азарт. Кто его знает.
Сейран колебалась между двумя опциями. Казалось бы, проще всего снять колготки. Да, чёрт возьми, не чулки, а именно колготки. Но что-то толкало девушку на безумство. Ей конечно хотелось увидеть, как будет смотреть на неё Ферит, когда она закинет ножку, чтобы стянуть облегающий капрон. Но то были не чулки. А изящно выпутаться из коглоток всё равно не получилось бы. И Сейран запретила своему возбуждённому мозгу анализировать, почему ей было так важно снять колготки именно изящно.
Она, скрестив руки, схватилась за края свитера и потянула его на верх.
Рот Ферита скривился в самодовольной победной ухмылке. А потом исчез за серым трикотажем, в котором утонуло лицо Сейран.
Узкая горловина предательски зацепилась за причёску. Сейран не могла его видеть. Ко всему выглядела нелепо.
Ферит подошёл к ней и вместо того, чтобы помочь выпутаться из причёски, опустил свитер на место.
Конечно он не преминул коснуться взглядом аппетитной ложбинки, показавшейся из чашек бюстгальтера. Но длилось это пару секунд и осталось незамеченным Сейран.
— Извинись, и разойдёмся полюбовно, — мрачно изрёк Корхан, когда опустил кофту на место.
Это был неожиданный поворот. Где-то на самом краешке сознания Сейран испытала привкус разочарования. Она скучала по их нелепым, но таким горячим забавам.
— Попроси прощения, и на этом всё, — сухо повотрил он отстраняясь.
— Даже пытаться не стану, — вскинула подбородок Сейран. — Ты потратил моё время, выдумал дурацкое испытание, заставил играть по своим правилам, а теперь хочешь, чтобы я ещё и извинилась? Не смеши. Это ты — тот самый, как это там… «Г», «А», «Д»!
Ферит резко выдохнул, зрачки сузились. Он отступил ещё на шаг, будто чтобы не сказать лишнего. Напряжение между ними повисло в воздухе.
По выражению лица проректора было ясно — его терпение таяло на глазах.
Чего добивалась Сейран? Она и сама уже не знала. Чего хотела? Довести его до точки, чтобы он сорвался и накинулся на неё, а потом закатить скандал и обвинить в нападении?
Притвориться жертвой? Отбиваться и надеяться оставить след, пусть даже только моральный? Каждый из вариантов мог обернуться не оружием, а бумерангом — и ударить по ней же.
Ноздри проректора напряглись от ярости и возбуждения, он схватил длинную металлическую указку, лежавшую на подставке у доски, и в один шаг оказался рядом с Сейран. Затем он развернул девушку спиной к себе и завалил на парту. Поверженная библиотекарша почувствовала сквозь ткань юбки как к её попе прижался прохладный металлический прутик.
— Я не намерен терпеть столь откровенное неуважение, — процедил Ферит. — Всё, что между нами было, происходило, во-первых, с твоего согласия. А во-вторых — у меня, на секундочку, были все доказательства того, что тебе это более чем нравилось. Так что не надо строить из себя бедную овечку, на которую набросился серый волк.
Сейран тяжело дышала, в спину ей упиралась крепкая ладонь, придавливая девичье тело к парте и блокируя движения, а по заднице елозила указка, мешая фокусироваться на изречениях проректора.
— Не замечала, значит, как я держался на расстоянии? — голос стал чуть громче. — Не лез. Не трогал с тех пор как ты приняла должность. Только работу требовал. Но даже тут я тебе не угодил. Не пришла на собрание? Это тоже я виноват?
Он резко выпрямился, будто беря себя в руки, но тут же снова навис, опираясь ладонью о край стола — слишком близко.
— Всё, достаточно. Теперь я хочу услышать извинения. Я дал тебе шанс сгладить всё, но ты с блеском умудрилась его похерить.
— Извинения?! — у Сейран дрогнул голос, но только от злости. — Пропеть тебе хвалебную оду? Рассказать, какой ты обаятельный, утончённый, тонкий стратег и рыцарь в галстуке? Не дождёшься! Г — грубый, А — авторитарный, Д — догматик! А если хочешь точнее — да, вот, послушай-ка меня: ты «Г» — Грёбаный, «А» — Аморальный, «Д» — Доминатор! Дурак, Дебил, Д…ёб! Да, именно! Д…еб! Ещё смеешь оправдывать собственное ГАДство моим якобы желанием и удовольствием! Фиг тебе, а не извинения! Дурак! Деспот! Да и дальше ты сам можешь додумать! Хочешь слышать моё «прости», после того как поставил меня в дурацкое положение, давил, манипулировал? Отпусти немедленно! Что ещё ты от меня хочешь?
— Знаешь, чего я от тебя ещё хочу? — прерывая её тираду Ферит заломил ей запястья и тяжело дыша зашептал, опаляя горячим дыханием висок. — Прямо сейчас я хочу только одного. Вернее, три вещи. Сначала выпороть тебя, затем отлизать, а потом выебать. Ты была очень, очень… — Указка взмыла в воздух и обжигая опустилась на стянутую узкой юбкой попку Сейран, — …очень очень плохой девочкой. А дрянные девчонки должны быть наказаны.
От одних только слов его между ног Шанлы призывно заныло, требуя чтобы следом за словами маньяк перешёл к делу. Кто из них после этого бóльший маньяк — ещё вопрос.
Сейран злилась на свое тело сейчас больше, чем на самого Ферита. Она принялась вырываться из крепкой хватки, лягаясь и ёрзая тазом по парте.
— Я буду кричать, моральный урод! Сейчас же отпусти меня!
— Не глупи, госпожа библиотекарь, — зашептал Корхан, — признайся хотя бы самой себе, что скучала.
Нет, она не собиралась… ни в коем случае не собиралась признаваться в этом. Тем более, что оно было чистой правдой.
Внезапно Ферит отстранился от девушки. Та от неожиданности даже притихла и не сразу встала с парты.
Ферит мрачно сверлил её темнеющим взглядом. Широкая грудь его тяжело вздымалась.
Сейран не могла взять в толк почему он остановился.
Но для мужчины последовательность была очевидной. Наказание могло только предшествовать последующей ласке. Он мог сначала наказать, приласкать и только потом взять её. Так было правильно в его голове.
А насчёт второго и третьего он действительно зарёкся, дав себе слово. По этой причине и первого не мог совершить.
Сейран помимо воли вопросительно уставилась на молодого человека. В этом растерянном состоянии он казался беззащитным и очень уязвимым.
«И ещё очень красивым», — додумала Сейран, не успев оборвать мысль.
Что ей стоило извиниться за всё, что она наговорила? Слишком оскорбительные эпитеты она к нему применила. Он при этом ни разу ей ничего такого не сказал. Ну разве что «дрянная девчонка». Но она и сама бы так сейчас себя назвала.
Сейран мялась в нерешительности, боясь раскрыть рот и быть осмеянной за свои запоздалые извинения.
Ферит уставился на неё нечитаемым взглядом.
— Хорошо, что ты не извинилась, — словно угадав её мысли, вдруг произнёс проректор, и Сейран вздрогнула. — За правду не извиняются.
Он немедля отбросил указку, развернулся и вышел вон из аудитории.