17
Первая декада апреля шла на убыль. Тепло подкрадывалось почти исподтишка: то неожиданно ласковым солнцем, то запахом моря в утреннем воздухе, то толпами студентов в ветровках нараспашку. Сейран, отдавая дань температуре и весне, достала из шкафа любимый спортивный костюм на мягкой хлопковой подкладке и выгуляла кроссовки, купленные на распродаже ещё в январе.
Раньше такие мелочи радовали. А сейчас ничего не радовало. Весна как будто проходила мимо. А Сейран стояла на обочине, в капюшоне и с грустным лицом, считая шаги до работы и обратно.
Она больше не ждала встречи с Феритом. После того, что произошло в аудитории, он начал избегать Сейран с двойной
Эзьз ьакадемической пунктуальностью. Ни одного замечания или случайного визита. Он не появлялся в библиотеке. Не вызывал на ковёр. Её не звали на собрания, не задействовали в инициативах, даже библиотека начала казаться зоной карантина, где мог бы свободно разгуливать чумной.
Иронично, но факт: самой тяжёлой частью дня было не вытирать стеллажи и разбираться с теми, кто прятал кофе за словарями. Тяжелее всего было не видеть его. Знать, что он где-то здесь — в этом же здании — и не видеть. Они теперь, по всей видимости, официально существовали в разных измерениях.
И хотя Корхан оставил её в покое, он пристально следил за преподавателем с юридической кафедры. А девушке было невдомёк.
Ферит Корхан сумел исчезнуть из её поля зрения, но не из головы.
Как ни старалась Сейран — не получалось. Их странная словесная дуэль, его близость, этот голос у уха — всё всплывало, как только она оставалась наедине с собой. Он больше не трогал её, будто отменил её одним нажатием на внутреннюю кнопку. А она осталась.
Сейран не жаловалась. Но каждый день возвращалась домой чуть менее живой. Работа вытягивала силы, как пылесос. А в голове крутилась только одна мысль: «Это всё? Серьёзно?»
Сейран не просто скучала. Её трясло от внутреннего раздвоения: то хотелось всё забыть, то увидеть его хоть мельком. То хотелось вычеркнуть его из головы, то придумать причину прийти на нужный этаж и просто… пройти мимо.
И что самое обидное — она ведь всё понимала. Между ними пропасть. Он был старше, образованнее, богаче. У него — власть, статус, связи. А у неё — только тетрадка, библиотека и чувство, которое никак не хотело сдохнуть. Сейран не жаловалась. В голос — нет. Но внутри начинала медленно, но верно вариться в собственном разочаровании. Она не просто была с ним близка. Она сама этого хотела. Сама — в полном сознании — позволила всему случиться, а теперь ощущала себя отвергнутой самым гадким мужиком на свете. Противоречивым, нестабильным психом, манящим, харизматичным мужиком.
Да, Ферит был… харизматичен. Страшно притягателен. И, судя по всему, смертельно неуравновешен. Мог в одной фразе смешать человека с пылью, а в следующую секунду смотреть так, будто задыхается без тебя.
Это сигнализировало о таких больших проблемах с головой, что Сейран боялась о них даже думать. Но не думать совсем тоже не получалось.
Апатия нарастала и ни горячий чай, ни мамины советы, ни даже поддержка Суны не могли до конца прогнать февральскую стужу на душе.
И без того пошатнувшаяся самооценка Сейран надрывно скребла когтями по дну души как по стенке ржавого тазика. Она старалась держаться, вести себя, будто ничего особенного не произошло, но внутри — болело. Жгло. Она знала это лучше всех: да, задело. Да, обидно. Но выдать что-то — означало признаться. А признаться — означало проиграть. Поэтому она продолжала приходить на работу с прямой спиной и тем самым лицом, из которого не вытянуть ничего, кроме «я в порядке».
Дни были как под копирку. Энергии хватало разве что на то, чтобы не забыть ключ от библиотеки и не разреветься в маршрутке. Единственной светлой точкой в этом монотонном аду была Суна. Учёба у старшей сестры шла лучше: редкая тройка, но чаще четвёрка по основным предметам и только английский всё ещё хромал. Но госпожа Эда, удивительно доброжелательная преподавательница, неожиданно взяла шефство над Суной. Стала помогать ей с языком, не требуя ничего взамен.
Сейран это смущало. Она не знала, как реагировать на бескорыстие, особенно в стенах университета, где каждый за что-то цеплялся. Помнила, как Ферит отчитывал Эду за проваленную олимпиаду, и теперь каждый раз, встречая ту в коридоре, чувствовала укол чего-то похожего на сочувствие вперемешку с ревностью.
Зато дома поддержку разбавляли скепсисом. Госпожа Эсме смотрела на помощь со стороны, как всегда, практично:
— Конечно, она помогает. Успеваемость всей группы — её зона ответственности. Наверняка премии за это капают. Не на пустом же месте она к девочке прилипла.
Сейран вздыхала и только закатывала глаза.
После того как старшая управляющая особняка Корханов уехала в свою деревню к больной родственнице, Эсме прочно встала у руля дома Корханов и, похоже, не собиралась сдавать позиции. Работа — стабильная. Дочери — при деле. Крыша над головой — элитная. В общем, жизнь у неё, как она сама любила говорить, «наладилась». А раз наладилась — расслабляться нельзя. Эсме зорко следила, чтобы никакая из проворных горничных не замахнулась на её территорию, и с не меньшим усердием контролировала поведение дочерей.
— Ты в каждом видишь врага, — уставала повторять Сейран.
— Ругай-ругай мать, — с довольной ухмылкой парировала та. — Где бы ты сейчас была, если б не я? У метро стояла бы, афиши раздавала. А теперь смотри: в университетской библиотеке работаешь. Культурный человек!
— Кстати, дочка… насчёт университета, — Эсме прищурилась. — Что у тебя там с Феритом Корханом?
Сейран вздрогнула, как будто её подловили с поличным.
— Мам, ты чего выдумываешь? Ничего у нас нет. Совсем.
— А я, по-твоему, слепая? — Эсме скрестила руки на груди. — Ты ходишь как тень по дому, а он, последнее время как с цепи сорвался. Ни здрасьте, ни до свидания. На всех кидается. Думаешь совпадение?
— У тебя паранойя, — буркнула Сейран, отвернувшись.
— У меня? — протянула мать. — А кто вчера на звук его голоса в телефоне чуть стакан не уронил?
Сейран сглотнула и выпрямилась, стараясь выглядеть спокойной.
— Мам, отстань.
— Смотри у меня, — пробурчала Эсме. — Только попробуй, чтобы потом слёзы лить — не пущу.
Понимая, что ещё чуть-чуть и наступит окончательное разоблачение, девушка поспешила сменить комнату.
Нарисованная матерью яркая картинка Сейран с листовками у метро символизировала полную победу над её аргументами. Возразить Сейран действительно было нечего. После таких бесед она всё чаще задумывалась — хотела бы она вообще когда-либо переступать порог университета Корхана и знать лично его самого? Ответ вроде бы лежал на поверхности, но внутри всё сопротивлялось простому «да» или «нет». С одной стороны — её жизнь явно не стала легче. А с другой — Суна… пусть с трудом, но втянулась в учёбу, стала ответственнее, завела нормальных подруг и даже перестала таскать с собой сладкое на пары. Уже одно это стоило многого. Значит, может, не зря всё это началось?
Сейран раздражённо мотнула головой. Какая теперь разница, хотела она этого знакомства или нет? Всё уже произошло. Причём в таком виде, что в кошмарах бы не приснилось. И назад, увы, ничего не отмотать.
Ещё к концу марта весенняя меланхолия сменилась неожиданным всеобщим оживлением. Студенты стали носиться по корпусам с особым блеском в глазах, в коридорах звучали перешёптывания и всплески радостных возгласов, администрация начала нервно шуршать бумагами. Сейран поначалу игнорировала это суетное гудение — она и так жила в собственном вакууме. Но в один особенно безмятежный день, когда она, как обычно, направилась в читальный зал — в унисекс прикиде и с термосом мятного чая под мышкой — всё изменилось.
Она толкнула дверь и замерла.
Прямо у входа, как ни в чём не бывало, стоял Ферит Корхан собственной персоной. В строгом тёмном костюме, с бумагами в руках и выражением лица, как будто он уже трижды пожалел, что вообще сюда пришёл.
Сейран едва не поперхнулась слюной.
«Приехали», — только и успела подумать она. Или, точнее, — пришла она. Жопа. Официально.
— Госпожа Шанлы, — проректор прочистил горло, опуская взгляд.
Диафрагма Сейран сжалась до состояния канцелярской скрепки. Он. Он. Он. Всё вертелось только вокруг этого безупречного силуэта, появившегося из ниоткуда в библиотеке, будто он здесь и не был призраком всё последнее время. Галстук, рубашка, хрустящие линии пиджака — с виду безупречен, а взгляд… всё тот же. Холодный, нечитаемый — как дверь в архив.
Сейран молча кивнула, ставя термос на стол.
— Вот, — он протянул ей лист плотной бумаги.
— Что это? — как на зло вопрос сорвался с языка.
— Прочтите, — отстранённо бросил Ферит, намеренно подчёркивая вежливое «вы». Как напоминание: он держит дистанцию.
Между ними — весь административный устав университета и три километра льда.
Сейран ощутила, как горят уши. Она выдернула лист из его рук. В ладони предательски дрожала бумага.
«Модель Объединённых Наций — MUN (Model United Nations) -Konferansı 2025 — Международная модель ООН в университете Корханов.
Участие факультетов…»
Она едва успела выцепить суть: университет Корханов устраивает международную MUN-конференцию. Мероприятие на показ, с участием студентов старших курсов, партнёрских вузов и даже иностранных представителей.
И ниже — огромный список факультетов, внешних гостей, секций, тезисов, сроков.
В числе организаторов — Библиотека университета, призванная поддержать и ресурсами и просторным помещением. У Сейран мгновенно зачесалась голова — от стресса.
— Простите… что? — она недоверчиво подняла глаза.
— Через два месяца состоится ежегодная студенческая конференция MUN, — сообщил Ферит, как всегда, без предисловий. — В этом году участие будет особенно масштабным. Готовимся заранее. Я курирую лично. Библиотека — один из базовых пунктов по информационному обеспечению. Поэтому… — он кивнул на распечатку в руке, — читайте внимательно.
— А причём тут я? — Сейран настороженно подняла глаза. Что теперь? Очередная инициатива сверху? Снова «на благо университета»?
— Как я и сказал. Уровень очень серьёзный. Программа утверждена, список участников готовится. Библиотека будет отвечать за сопровождение, информационную поддержку и архив.
— Чего? — она подняла глаза на заскучавшего проректора.
— Думаю, вы справитесь, — сухо сказал он, и это «вы» прозвучало как печать в личном деле. — Составьте медиаплан, обновите фонд, обеспечьте доступ к тематическим источникам, организуйте презентационные стенды. До конца недели — предварительный отчёт. Коммуникации через отдел деканата. Вопросы?
— Кроме одного, — Сейран прищурилась. — Почему об этом не сообщили заведующей?
— Потому что это поручение вам, — проректор даже не дал ей времени на удивление. — Я вас выбрал.
Он развернулся, оставляя её с бумажкой, горящими ушами и ворохом вопросов.
— Отлично, — процедила она сквозь зубы.
— Ещё. Библиотека будет использоваться как центральная площадка для дебатов в определённые часы. Со следующей недели — репетиции, технические тесты, приёмы делегаций. Вам придётся временно освободить помещение. Мы вам подыскали рабочее место на кафедре Филологии.
Сейран резко моргнула. Козёл придумал способ как продолжать избегать её.
— То есть… меня просто… выселяют?
— Это временно, — холодно отрезал он. — Вам не придётся сидеть в коридоре. Вы получите стол, компьютер, доступ к базе, всё, что нужно.
Он уже собрался уходить, как вдруг добавил:
— Детали вам уточнит помощница декана факультета Международных отношений. Документы я передал. Жду первый медиаплан до конца недели.
Корхан одарил библиотекаршу насмешливым взглядом, но молча, воспользовавшись возникшим замешательством, чтобы разглядеть её повнимательнее.
Пытаясь укрыться от холода его глаз, Сейран вновь уткнулась в распечатку. Если верить написанному, в конференции принимали участие все элитные учебные заведения Стамбула да и всей Турции, в том числе и Унивеситет Башкент Мармара — их самый непримиримый соперник.
— Что ж, понятно, — буркнула, наконец, девушка. — Она протянула руку, чтобы вернуть листовку проректору, но тот, пробормотав что-то вроде «прекрасно», уже отвернулся.
Сейран осталась стоять с бумажкой в руке, словно её только что уведомили об эвакуации. Или о мобилизации.
Она смотрела ему вслед.
Его фигура удалялась прочь из читального зала — прямая, непоколебимая. Хотелось просверлить в ней взглядом дыру.
Сейран вспомнилась стеклянная витрина с наградами университета, установленная в коридоре ректората — нечто вроде вернисажа тщеславия, оформленного с характерным для Корханов размахом. Обычно Сейран проходила мимо, даже не задерживая взгляд на полированных кубках и сертификатах в рамках, но сегодня, собрав свои пожитки, чтобы перенести их на временное место на кафедре Филологии, она как бы случайно свернула не туда и оказалась у витрины.
Сейран не удержалась и заглянула сквозь стекло. Раньше ей как-то не бросалось в глаза, что центральные полки занимают грамоты и призы за достижения в студенческих моделях ООН, международных дебатах, юридических конференциях и научных симпозиумах. Каждая рамка блистала и отливала, как золотой зуб на показательной улыбке. Особенно выделялась статуэтка с надписью: «2 место — Башкент Мармара, Международные дебаты, 2024».
— Проиграли им, — сухо раздался голос за спиной.
Сейран вздрогнула, разогнулась и резко обернулась. К её облегчению, это был не Ферит. Всего лишь Каан — преподаватель права.
— Башкент Мармара? — переспросила она.
— Ага, — кивнул он, засунув руки в карманы. — Прошлый год вышел… напряжённый. Корхан был в бешенстве. Сначала сказал, что в этом году подавать заявку не будем. А потом — вот тебе, пожалуйста. Всё подписано. Теперь университет Корханов даже хостит это мероприятие. Видимо, решил взять реванш.
— Он, похоже, не очень любит проигрывать, — заметила Сейран.
— Это вы ещё мягко сказали, — усмехнулся Каан. — У него к этим дебатам чуть ли не личная вендетта. А вы что здесь? — кивнул он на её коробку в руках.
— Выгнали из библиотеки. Вернее, из читального зала. Господин проректор сказал, что ему нужен полный доступ в определённые часы, включая отсутствие… ну, моего присутствия.
— Ого. Строго, — протянул Каан. — Куда теперь?
— Кафедра Филологии приютила. Временно. Сказали, найдут стол.
— Хотите, помогу донести? У меня сейчас «окно».
Она взглянула на него, немного растерянная, но всё же кивнула. Он показался ей искренним. И каким-то… простым, в хорошем смысле.
— Спасибо, — ответила она. — Это неожиданно. И приятно.
— Заодно поболтаем, — легко бросил Каан и перехватил у неё коробку со стопкой папок и парой личных вещей.
Они вместе направились к лестнице, и Сейран впервые за долгое время почувствовала, как рядом с кем-то ей легко — без напряжения и попытки читать между строк.
…Они вдвоём скрылись за поворотом, и через несколько секунд в коридоре вновь воцарилась тишина. Почти.
Из-за приоткрытой двери административного крыла, как из театральной ложи, в полоборота наблюдал за этим коротким эпизодом сам Ферит Корхан. Он не шёл, не вмешивался — он наблюдал. Не впервые. И уж точно не случайно.
Секретарь Пелин что-то говорила по телефону, отстукивая ногтем по столу. Бумаги на столе перед ним были разложены идеально, но взгляд — не касался ни одной из них. Он смотрел в пустоту, туда, где минуту назад стояла Сейран. И Каан рядом с ней.
Ферит молча повёл пальцем по краю планшета. Уголок его губ чуть дёрнулся, но ни одна эмоция не прорвалась наружу. Только потемневшие глаза выдали: он в курсе происходящего.
Сейран, конечно, имела право на общение с коллегами. Разумеется. Особенно если это касается работы. Особенно если она несёт папки, а молодой преподаватель права вежливо предлагает помощь. Всё выглядит безупречно.
Вот только безупречность — не синоним прозрачности.
Ферит кивнул сам себе и, не произнеся ни слова, коснулся кнопки на экране. Появилось окно — график выступлений команд на дебатах.
Башкент Мармара значились первыми в списке. Университет, где преподавали как минимум двое сотрудников. И куда ушёл бывший участник прошлого года — парень, который тогда вчистую переиграл Корхановскую делегацию. Университет Корханов переманил молодого учёного, но уже постфактум. После проигрыша, Ферит устроил настоящий хедхантинг, влезая в сферу ответственности отца. Но тот не возражал — лишь бы сын всегда проявлял такую увлечённость.
Ферит щёлкнул по фамилии — затем по строке, где упоминался наставник. Им значился Каан Кочак.
Он всмотрелся в экран с лёгким прищуром. Потом сел и откинулся на спинку кресла.
Пора проверить, как господин Кочак справляется не только с программой, но и с… приоритетами.
Из рассказа Каана Сейран узнала, как год назад самооценка проректора Корхана была втоптана в идеально блестящий паркет конференц-зала. Победу тогда одержал университет Башкент Мармара — и не без скандала: за пару дней до финального раунда в их делегацию добавили трёх студентов с международными сертификатами, по сути, полуфиналистов престижной юридической олимпиады. Формально — всё по правилам. А по духу… как если бы на школьные чтения пригласили оратора TEDx.
— Это же откровенный мухлёж! — возмутилась Сейран. — И как они вообще осмелились?
— Да спокойно, — пожал плечами Каан. — Эти, как вы выразились, «осмелившиеся», умеют переигрывать систему. И, строго говоря, формально они всё сделали чисто. Никто не может запретить студенту перевестись — особенно за месяц до мероприятия.
— То есть, в принципе, мы могли бы тоже так… — начала Сейран, но осеклась. — Хотя нет, даже не хочу думать в этом ключе. Всё равно нечестно.
— Не спорю. Но если ты знаешь Тарыка Йылмаза — ректора Башкента — удивляться не стоит. Он и в шахматы играет с подглядыванием в блокнот противника, — усмехнулся Каан. — Корхан тогда пообещал, что никаких конференций больше не будет. Спокойно так сказал, как будто не переживает. А потом… как видишь.
Сейран задумалась.
Что же могло подтолкнуть проректора к такому решению — снова участвовать? Она уже почти видела, как он обводит взглядом студентов и преподавательский состав, молча решает: «Хватит ныть. Мы ещё покажем». И вот он снова в игре. Не спортивной, но по накалу не слабее.
Коллеги дошли до отведённого для Сейран помещения — старого кабинета литературы на кафедре Филологии, где раньше пылились методички и брошюры, а теперь стоял простой стол, пара стеллажей и открывалось окно на внутренний двор.
Сейран положила свою стопку на стол, предлагая поставить на пол коробку, которую держал Каан. Она повернулась к нему, чтобы поблагодарить. Он как раз протягивал ей оставшиеся материалы.
— Спасибо за помощь, — Сейран подняла на него глаза и благодарно улыбнулась.
— Всегда пожалуйста, — ответил он, чуть кивнув, на лице его появилась короткая, но искренняя улыбка. Та, к которой люди обычно располагают, но Сейран едва обратила внимание.
Каан был высокий, несколько сухощавый молодой человек с тёмными глазами, в которых постоянно что-то искрилось — то ли ирония, то ли живой интерес к собеседнику. Поддёрнутые рукава пиджака обнажали тонкие, но жилистые руки. Коротко стриженные волосы, чуть небрежно уложенные, и лёгкая щетина, от которой он выглядел старше, чем был на самом деле. Был в нём тот тип ненавязчивого обаяния, который не требует усилий. В глазах — тёплый блеск живого ума и в образе врождённая привлекательность, от которой у кого-то могло бы и запорхать внутри.
У кого-то — но не у Сейран, всеми помыслами поглощенной главным мужчиной этого храма знаний.
— Кстати, — задержался он в дверях, — если вам нужно будет проговорить подготовку к конференции — я вполне могу помочь. У меня кое-какой опыт участия есть. А вы, насколько понимаю, впервые? Кстати какой ВУЗ вы окончили?
Девушка вспыхнула. Знал бы он что она вообще без диплома. И оказалась на должности библиотекаря. Вот ещё один результат всесилия проректора Корхана.
— Да, впервые, — кивнула Сейран. — Буду признательна за советы. Училась в Педагогическом в Антепе, — красная сообщила полуправду Шанлы, утаив, что не окончила учёбу и осталась без диплома.
— Тогда можем выбрать день и сесть где-нибудь… пообсуждать. Кофейня, кампус, библиотека или здесь — где скажете.
Он говорил спокойно, без напора, но в тоне чувствовался интерес. Не только к её работе.
Сейран на секунду замялась, но всё же ответила:
— Хорошо. Давайте попробуем. Напишите, когда будет удобно.
Каан улыбнулся чуть шире, будто это был нужный ему ответ, сделал прощальный знак рукой и ушёл.
Сейран закрыла за ним дверь и выдохнула. Маленькая ложь увеличила для неё дистанцию с коллегой и стала причиной неприятного стыда. Нутром она чуяла, что юрист падок до рангов и социального статуса, будучи типичным представителем среднего класса — известной прослойки городской элиты и интеллигенции.
На этом фоне Ферит был почти родным человеком. Он знал её недостатки, знал её всю целиком и ни разу ничем не упрекнул. Словно всё не имело для него значения, кроме неё самой.
А статус его самого был таким, что он вполне мог на этом не заморачиваться.
Она осталась одна. Новое пространство пахло пылью, бумагой и весной из окна. Но было в этом и что-то своё. Уютное. Она разложила папки, взглянула в окно — и почти улыбнувшись задумалась.
Личность проректора заиграла для неё новыми красками. Азартный интеллектуал не умеющий проигрывать.
Корхан с его победами и поражениями был… живым, уязвимым. Таким, каким, возможно, не хотел казаться.
Она представила: он у трибуны, с зажатым в пальцах листом, в разгаре спора — губы чуть сжаты, взгляд тяжёлый, ладони на краю кафедры. И голос — низкий, властный, с той самой интонацией, от которой у студентов немедленно начинало сводить плечи.
Сейран с усилием сглотнула, отгоняя очередное наваждение.
***
В конце следующего рабочего дня Сейран вдруг вспомнила, что оставила свою старую тканевую сумку в читальном зале. Там лежала абсолютная ерунда — зарядка, пара книг, салфетки, старый блокнот, бутылка с водой и шарф, который она давно собиралась постирать. Но сейчас ей показалось, что Ферит Корхан, с его способностью наделять значением любую мелочь, вполне мог счесть оставленную сумку чуть ли не тайным посланием.
На часах было почти шесть, и Сейран надеялась, что зал уже пуст. Подойдя ближе, она услышала голос — глубокий, властный, слегка раздражённый. Её сердце тут же подпрыгнуло. Голос этот был до боли знаком.
Она приоткрыла дверь и осторожно заглянула внутрь.
В центре зала, расставив стулья в полукруг, группа студентов отрабатывала дебатную модель конференции. Позади группы стоял сам Ферит Корхан. Без пиджака, в тёмных брюках и тёмно-синей рубашке с расстёгнутым верхом. Рукава были закатаны, на левой руке поблёскивали часы. Он активно жестикулировал, корректируя студенческие выступления, иногда резким тоном, но без злобы — в его голосе слышалось увлечённое нетерпение.
— Госпожа Шанлы? — проректор заметил её сразу. Он остановился, смахнул со лба чёлку — да-да, порочная прядь волос была на причитающемся ей месте — и яростно засверлил её глазами.
— Что вы здесь делаете?
Он был раздражён. Не в ярости, но явно не ожидал увидеть её.
— Я… забыла сумку, — выдавила Сейран, испытывая необъяснимое чувство вины. — Подумала, что могу её забрать, пока здесь никого нет.
— Как видите, здесь кто-то есть, — с нажимом произнёс Ферит. — Но раз уж пришли, забирайте. Чтобы завтра не отвлекаться на это.
Сейран кивнула и шагнула внутрь, отчаянно стараясь выглядеть спокойной. Внутри всё горело — от стыда, от его голоса, от осознания того, что снова оказалась не в то время и не в том месте. Она шла к своему столу, стараясь не встречаться глазами ни со студентами, ни — упаси Господь — с ним.
— Азра, вы должны быть увереннее в тоне. Не дрожите голосом. Представьте, что вы защищаете не тезис, а честь вашей страны, — проговорил Ферит, но глаза его всё же скользнули в сторону Сейран.
Она нашла сумку, схватила её почти с облегчением и нащупала на поверхности что-то совершенно неловкое — женские прокладки. Чёрт. Только не это. Она поспешила убрать их поглубже и повернулась к выходу.
— Госпожа Шанлы, — донеслось ей вслед, уже не так резко. — Надеюсь, вы помните, что с пятницы библиотека зарезервирована под подготовку делегаций. Я просил освободить помещение заранее.
— Да, конечно, — коротко кивнула она. — Всё уже перенесла.
Ферит ничего не ответил. Но как только Сейран закрыла за собой дверь, ей показалось — нет, не показалось — он всё ещё смотрел ей вслед.
***
На следующий день к дверям кафедр приклеили списки участников университетской делегации — будущих представителей Корхановского университета на Model United Nations. С этого момента Ферита Корхана куда чаще можно было встретить нк в кругу начальства, а в аудиториях, на репетициях, на факультетских этажах. Он теперь ходил быстро, уверенно, с огнём в глазах, в тёмных рубашках и закатанных рукавах — один сплошной кипящий профессионализм с привкусом безжалостного перфекционизма.
Сейран пряталась от него как могла — за полками, за чужими спинами. Всё, лишь бы не пересекаться глазами.
Невзирая на все меры предосторожности, перед глазами почему-то маячила высокая мужская фигура в синем и особенно врезавшаяся в память греховная непослушная прядь волос, оттеняющая высокий лоб.
***
В старом, но уютном кабинете литературы было по весеннему тепло и тихо. Стены с полками, заставленными принесенными документами поглощали звуки шагов и приглушали даже дыхание. За единственным столом в центре кабинета сидели двое — Сейран и Каан. Бумаги были раскиданы в организованном беспорядке: распечатки с тезисами, подборки по международному праву, рекомендации от прошлых делегаций.
Каан склонился над одним из документов, объясняя структуру вступительной речи. Он говорил увлечённо, тихо, с хрипотцой, которая, как ни странно, звучала приятно. Его ладонь легла на стол совсем рядом с рукой Сейран, и в какой-то момент он оказался к ней так близко, что она почувствовала запах его парфюма.
— …и важно не просто знать позицию своей страны, — продолжал он, — но и предугадать, как будет реагировать оппонент. Это почти как шахматы. Ход — и сразу считываешь последствия.
Он чуть повернулся и по инерции коснулся её плеча. Сейран слегка отпрянула, но улыбнулась — из вежливости.
— Простите, — учтиво сказал он. — Увлёкся.
— Ничего, — ответила она, опуская глаза к бумагам.
Он кивнул. В этот момент дверь в кабинет резко распахнулась.
Сейран обернулась — и сердце гулко застучало.
На пороге стоял Ферит Корхан. Его взгляд — холодный, тяжёлый, безэмоциональный — упал сначала на Каана, затем на Сейран. Всё это заняло секунду, но ей показалось, что он видел каждую деталь: как близко они сидели, как она чуть откинулась назад, как Каан неловко поправил рукав.
— Надеюсь, я не помешал? — голос проректора прозвучал ровно, но между словами проскальзывало раздражение.
— Нет, конечно, — поспешила ответить Сейран, поднимаясь на ноги. — Мы просто обсуждали подготовку к конференции. Господин Каан любезно предложил помощь.
Каан встал следом, чуть отступив в сторону, словно признавая право Ферита на главную роль в этой комнате.
— Очень… полезная инициатива, — холодно бросил Ферит, задержав на нём взгляд, а затем снова посмотрел на Сейран. — Госпожа Шанлы, мне нужно с вами поговорить. Сейчас.
Каан чуть наклонил голову, словно прощаясь.
— Тогда, пожалуй, не буду мешать. Мы ещё вернёмся к подготовке, госпожа Шанлы. — Он задержал на ней вежливую улыбку и вышел.
Дверь за ним прикрылась.
Они остались вдвоём.
— Что здесь, блин, происходит?! — Ферит бросил церемониться.
Громогласный рык эхом отразился от гулких поверхностей комнаты и вошёл в резонанс с сердцем госпожи библиотекаря, заставив его мелко подрагивать.
— Я спрашиваю. Что. Здесь. Блин. Происходит? — угроза в голосе Корхана нарастала. — Вы, кажется, слишком легко находите общий язык с коллегами, — бросил Ферит, не приближаясь, но и не отводя взгляда.
Сейран напряглась. Её лицо медленно залилось румянцем — от злости или стыда, она не знала сама.
— Мы обсуждали конференцию, — повторила она. — И дверь не была заперта. Если вы считаете, что это нарушает…
— Я ничего не считаю, — резко перебил Ферит. — Я просто вижу. И делаю выводы.
Он шагнул ближе. Совсем чуть-чуть. И этого было достаточно, чтобы она перестала дышать.
— То же мне, ментор. Не забывай, Шанлы, я прекрасно умею отличать профессиональный интерес от… прочих.
Сейран выпрямилась.
— А я, честно говоря, уже не уверена, где заканчивается твой профессионализм и начинается твой контроль, — бросила она.
Он прожёг её взглядом. На секунду — только на одну. Но в этой секунде всё внутри закипело.
«Тогда выслушайте мой следующий пункт повестки. В кабинете. Через десять минут. Без свидетелей.» — первое что он хотел ей предъявить. Но вместо этого промолчал.
В его глазах мелькнуло то, что он не успел спрятать. Желание — сдерживаемое, прожигающее, до ужаса неподходящее для университетских стен и рабочего времени. Оно не светилось, не пульсировало открыто, но жгло — изнутри, как уголь под золой. И вместе с ним — раздражение. На неё. На себя. На притяжение, которое он никак не мог себе позволить или подавить.
Ферит боролся сам с собой — и проигрывал. Плотные губы сжались в полоску. Его тянуло к ней и он поддался — на миг, на миллиметр, — прежде чем заставил себя отступить.
Проректор словно хотел сказать что-то ещё. Но… не сказал. Просто развернулся и резко и вышел, не проронив больше ни слова.
Дверь за ним не хлопнула, но закрылась слишком быстро, чтобы это было случайностью.
А Сейран осталась стоять на месте, чувствуя, как в груди что-то сдавливается от того взгляда, от того, что он не сказал — и от того, что всё это, скорее всего, не исчезнет, а только копится.
Сейран ещё стояла посреди кабинета, не в силах пошевелиться.
Как быть дальше? Торжество по поводу годовщины основания университета было уже совсем близко. И Каан уже успел намекнуть, что хотел бы составить ей компанию на этом вечере.