15
Первый месяц работы в библиотеке университета Корханов оказался для Сейран не тем, что она себе представляла.
Во-первых потому, что новая профессия вышла не сахар. Сейран всегда подозревала, что работа в библиотеке — это рай для интровертов. Тишина, книги, никакого шума. В её голове библиотекарь была чем-то вроде хранительницы тайн, окружённой запахом старой бумаги и лёгким налётом благородной грусти. А на деле…
— Г-жа Шанлы, ну нельзя так! — голос пожилой заведующей дрожал, как стекло, готовое треснуть. — Библиотекарь должен уметь обеспечивать порядок!
Сейран стояла в центре читального зала, словно капитан корабля, захваченного пиратами. Шум, хохот, громкие споры о книгах, смачные «пссс!» друг у друга за спиной. Где её тишина? Где её царство шёпота?
Она обречённо переводила взгляд на заведующую. Пожилая дама сгорбившись за столом лишь разводила руками — мол, как же оно будет, когда девочка останется одна в библиотеке?
Поначалу Сейран всеми силами старалась соответствовать образу строгой, но справедливой хранительницы книг. Она пыталась утихомирить студентов, начавших осаждать читальный зал кажется только с её появлением, и выработать хоть какую-то систему. Но чем дальше, тем больше напоминала загнанную лошадь, которая вот-вот перестанет реагировать на команды.
Всё катилось в тартарары.
Во-вторых потому, что, в отличие от её ожиданий, работа не напоминала сериал с интригами, соблазнами и бурной офисной химией. Ни тебе случайных столкновений в дверях, ни забытых на столе чужих вещей, ни «ой, извините, не знала, что вы тут работаете!» — ничего из этого даже близко не происходило.
Она, конечно, не ожидала, что Ферит Корхан будет наведываться к ней каждый день с кофе и снисходительными замечаниями. Но почему-то ей казалось, что их пути хотя бы будут пересекаться. Хотя бы иногда. Хотя бы взглядом.
На деле же между ними образовалась не просто дистанция — а целая административная бездна. Ферит Корхан был в списке тех, кого не зовут — к кому вызывают. Его кабинет находился в особом, как ей с некоторых пор стало казаться, почти мифическом крыле, куда простым смертным доступ закрыт. Сейран же обитала на другом конце пищевой цепочки — в библиотеке, где книги были древнее некоторых деканов.
Она быстро уловила общий тон: Корхан — это святое. Недосягаемое. Его фамилия произносилась шёпотом, как будто с благоговением. А если кто-то видел его в коридоре — это уже считалось удачным днём.
Фантазии о служебном романе рассыпались, как карточный домик: вместо него был картотечный шкаф и занавеска с запахом пыли и антисептика.
До того как включить самоиронию, Сейран проходила через одну неприятную, но правдивую стадию: осознание — ей было тяжело.
Тяжело — это не значит драматично, с театральными слезами и падениями в обморок.
Это когда приходишь на работу, а всё тело внутри сковано, как от холода. Когда заходишь в здание, и кажется, что он где-то рядом — за стеной, в соседнем кабинете, или проходит по коридору, и ты слышишь, как замирает воздух, но не позволяешь себе даже обернуться. Не потому что гордость, а потому что это опасно — снова увидеть.
Рабочий день растягивался, как жевательная резинка, потерявшая вкус. И всё потому, что ум всё равно крутил вокруг одного: он здесь. Он рядом. Но не для тебя. Не тебя ищет взглядом. Не тебе улыбается. Не тебя ждёт. И вот ты, как глупая девочка, ловишь его образ в своём воображении, чтобы выжить этот день, не выдать себя, не осрамиться и не скатиться в жалость.
И тогда включается другая Сейран. Та, которая умеет отстраняться, отрубать эмоции, натягивать поверх трещин и боли тонкий слой иронии. С ней проще. С ней не так больно.
Не так трудно ждать и надеятся, что Ферит хотя бы пару раз появится в её поле зрения не в образе фамильярного кобеля из «прошлой жизни», а как та самая легенда в галстуке, о которой шепчутся в университете.
Действительность оказалась куда хуже: он был как призрак высшей касты. Вездесущ в структуре, но физически недосягаем. Между его кабинетом и библиотекой могло быть всего два пролёта лестницы — но ощущение было, будто между ними пролегал карьерный Марианский жёлоб.
Короче говоря, работа в университете Корханов не была романтичной историей, а самой что ни на есть прозаичной бюрократией. Всё строго, чётко, по графику и с подписями на табелях. Ни намёка на личное участие. Никаких кулуарных встреч.
Сейран не переставала бояться и надеяться, что может встретить Ферита на лестнице в конце рабочего дня или увидеть его издалека, обсуждающим что-то важное с преподавателями.
Но девушка осознавала, что между ними безвозвратно образовалась настоящая иерархическая пропасть.
Ферит не просто находился где-то там, «наверху» — он был на вершине управленческой пирамиды.
А её работа заключалась в том, чтобы заново изобрести библиотечную дисциплину, потому что студенты явно считали читальный зал социальным клубом.
Пока она разрывалась между:
— «Ребята, потише, пожалуйста!»
— «Нет, в библиотеке нельзя заказывать пиццу!»
— «Кто разрешил тут заряжать телефон?»
Ферит Корхан неуловимым силуэтом пересекал этажи, недосягаемый и почти мифический.
В момент, когда он проходил по пустынному коридору этажа ректората даже самые шумные студенты притихали, а преподаватели подтягивали галстуки.
Корхан появлялся, как комета — быстро, ослепительно и внезапно.
Сейран, конечно, не могла просто так взять и случайно наткнуться на него.
Если бы она вдруг случайно оказалась на этаже проректора без веской причины, её бы либо попросили, либо вынесли.
Когда Сейран только попала в университет Корханов — ворвалась почти как сквозняк из другого, шумного, настоящего мира, — ей наивно думалось, что доступ к Фериту тоже будет частью этой новой жизни. В её мыслях и фантазиях, даже в памяти он казался гораздо ближе, чем был в реальности. В день собеседования — живой, ироничный, сосредоточенный на ней, на её словах, на её губах и теле. Говорил прямо, смотрел в глаза.
В ту ночь, в отеле, был ещё ближе. Слишком… и вспоминать не стоит.
Эх… знала бы она… но откуда ей было знать?
И от этого всё последующее отдаление, пусть тривиально физическое, стало особенно болезненным. А душой он близок никогда и не был. Может фрагментами, настолько мелкими, что невозможно было опознать их ни в месте ни во времени их контакта.
В послесловии их странной близости он был словно за стеклом. Не просто недосягаемый. Запредельный. И Пелин… вот кто оказался на другой стороне этого стекла. Его помощница, секретарь, как угодно. Она каждый день видела его. Общалась. Шепталась на совещаниях, перешёптывалась в коридорах. Подносила ему папки, держала дверь, кивала с внутренним знанием его распорядка. Привилегированная. Вхожая. Своя.
Сейран же быстро решила: Ферит её не замечает. Хладнокровный и безукоризненный. Не нарочито, не демонстративно — просто не ищет взглядом, не появляется на горизонте, если не нужно.
В этот первый месяц работы Сейран держалась на честном слове и кофе. А ещё — на поддержке Суны.
В библиотеке сестра, куда впрочем редко заглядывала, пыталась поддержать морально.
А вернувшись домой с занятий, каждый вечер усаживала младшую на табурет и пыталась выслушать, пусть даже через зевоту и со стаканом айрана в руке.
«Ну как прошло?» — спрашивала она с лицом человека, который вот-вот мокнёт носом в айран, но изо всех сил хочет быть опорой. Иногда просто клала ладонь на плечо и шептала: «Ты умничка».
И, чёрт возьми, это работало лучше, чем весь отдел кадров.
Мама, в свою очередь, выдавала поддержку в классическом стиле — через допрос с пристрастием.
«А ты с кем там работаешь? А он на тебя смотрит? А почему ты выглядишь уставшей, ты что, переутомляешься, тебя никто не обижает?»
В какой-то момент Сейран почувствовала себя не младшим библиотекарем, а участницей секретной операции — настолько подробно приходилось отчитываться за каждый шаг. Иногда она жалела, что не врала. Так было бы проще.
Но, как бы там ни было, вечерами дома ждали не только подозрения и айран, но и плед, и чай, и свои, пусть иногда чересчур любопытные, но родные лица. И это хоть немного сглаживало будни, в которых Корхан был миражом, а библиотека — фронтом.
Ферит Корхан будто инстинктивно держал дистанцию. И сам не до конца понимал — почему.
Может, потому что чувствовал: при ней теряет контроль. Перестаёт быть тем, кого ожидают видеть. А этого он себе простить не может. Потому что в его мире всё, что теряет чёткость, — рушится.
Может, потому что в ней — слишком много живого. А он устал от всего, что не поддаётся классификации.
И да, он мог убеждать себя, что это ради работы. Что излишнее внимание к молодой сотруднице навредит и ей, и ему. Что пусть лучше она будет где-то наверху — в библиотеке, а он внизу — в своих папках, встречах, докладах. Пусть не случится ничего, чем нельзя будет управлять.
Он мог сам себе всё объяснить. Всё разложить по полочкам: дисциплина, субординация, никакой самодеятельности. Всё чётко. Всё разумно.
Но объяснить — не значит разобраться.
Слишком часто он ловил себя на том, что замолкает, услышав её имя. Что взгляд невольно ищет её среди студентов, хотя вроде бы просто рассматривает обстановку. Что, заметив её силуэт в стекле лифта, делает вид, будто не заметил вовсе.
Он не знал, почему не подходит. Почему не позволяет себе ни шага ближе. Может, потому что чувствует — малейшее движение в её сторону изменит нечто важное. А может, просто не хочет знать, что будет, если всё это действительно что-то значит.
Он держался в стороне. Осторожничал. Словно не из страха, а из осмотрительности. Хотя, возможно, и сам уже не знал — от чего именно прячется.
А Сейран, что была в полном неведении, оставалось только работать. И надеяться, что однажды её имя поднимется хотя бы на пару ступеней в этой пирамиде власти.
А пока власть Сейран распространялась только на один читальный зал и пару несчастных студентов, пойманных за распитием энергетиков под стеллажом с медицинскими справочниками.
А она-то, дура, полагала, что работать в его университете — значит, видеть его хотя бы раз в месяц, ну раз в две недели.
Но, судя по всему, можно было проработать здесь год и ни разу не пересечься с самим Корханом.
Эта мысль слегка задевала её самолюбие.
Она, конечно, не горела желанием обсуждать с ним каталожные карточки или правила пользования читальным залом, но…
Где-то в глубине души ей не нравилось, что он не появился в её рабочей жизни вообще.
Сейран теперь осточертело всё. Библиотека — по определению это святилище тишины и уюта. Девушка и подумать не могла, что работа младшего помощника библиотекаря больше напоминает администраторскую должность в студенческом общежитии — шум, суета, переговоры, конфликты.
— Г-жа Шанлы, ну нельзя так! — заведующая библиотекой, пожилая дама с добрым, но усталым лицом, сокрушённо качала головой. — Как вы собираетесь обеспечивать порядок, если вас никто не слушает?
Сейран стояла в читальном зале, окружённая студентами, которые явно не воспринимали библиотеку как храм знаний. Громкий смех, обсуждения рефератов, кто-то спорил о философии, кто-то шёпотом договаривался о списывании на экзамене.
— Простите, но… — она растерянно посмотрела на заведующую.
— Ай, дочка, не знаю, как ты тут без меня будешь… — старушка устало вздохнула, понимая, что передавать дела молодой преемнице будет ещё та задача.
Хотя Сейран изо всех сил пыталась сохранить академическую атмосферу, она чувствовала себя не библиотекарем, а вышибалой в студенческом пабе.
И тогда впервые за время, что Сейран приступила к должностным обязанностям, библиотеку посетил сам Ферит Корхан.
Проректор не просто появился — он взял ситуацию под контроль.
Ферит Корхан окинул зал библиотеки взглядом, в котором сквозила сдержанная обречённость. Между стеллажами с гулом носились студенты: кто-то громко спорил о философии постмодерна, кто-то с хохотом пересказывал мемы, а кто-то, кажется, пытался устроить чаепитие прямо в секторе редких изданий.
А Сейран — беспомощно крутилась посреди этого сумасшествия с видом «я вообще не при делах», настойчиво шипя на каждого третьего:
— Тсс! Это же библиотека!
Как только воздух в помещении потяжелел от властного молчания у дверей, а сами двери тихо скрипнули, студенты, уловив фигуру проректора, замерли. Кто-то отложил шоколадку, кто-то судорожно уронил ручку, а кто-то начал быстро перетаскивать конспекты на место.
Наступила такая тишина, какую Сейран не могла выпросить ни уговором, ни угрозой последние три недели.
Его появление не имело никакого романтического оттенка, если только не считать романтикой полный административный надзор и его абсолютную власть.
Проректор возник в дверях библиотеки по таинственному расписанию — точный, сдержанный, будто вышел из презентации для инвесторов. Светло-голубая рубашка, выглаженная до чёткого хруста, манжеты аккуратно застёгнуты, воротник с модным, но строгим галстуком плотно обрамлял шею, как будто подчёркивал её вытянутость и уверенность. На левом запястье — дорогие часы. Строгие брюки сидели безупречно. Пиджака на нём, однако, не было.
Волосы уложены, ни единого беспорядочного вихра. Даже походка — как пунктуация: уверенная, чёткая, размеренная.
Сейран мельком взглянула на него — и отвернулась, чтобы не выдать того, как загорелись её глаза. Она… скучала. Только сейчас поняла как остро.
Он выглядел… безупречно — чересчур. Как будто его отгладили вместе с резюме. Будто этот мужчина не мог вспотеть или сорваться. В нём не могло быть страсти — только правила и порядок. Он её едва заметил.
Сейран не удавалось добиться тишины, но с этой задачей на «отлично» справлялось присутствие господина Ферита Корхана. И в слове «присутствие» не было абсолютно никакого сексуального подтекста. Чёртов маньяк просто контролировал каждый вздох любого студента или учителя своего университета, и Сейран не стала исключением.
Сейран ожидала стандартной лекции о порядке и дисциплине. Но к тому, что он вручит ей стратегический план по реформированию библиотеки, она точно не была готова.
— Держите, госпожа Шанлы, — Корхан повернулся к ней и небрежно передал ей стопку бумаг. — Это список необходимой новой литературы, инструкции по оптимизации архивов и рекомендации по организации студенческих чтений.
Сейран ошеломлённо перевела взгляд с бумаг на него.
Он смотрел не на бумаги. И не на неё в целом. А будто на границу — между ними. Ту, что они оба не решались пересечь.
Сейран кивнула, склонив голову. Уж лучше смотреть на край листка, чем снова ловить на себе этот взгляд. От которого внутри всё стягивалось в тревожный комок.
— Вообще-то, это ваша работа, — добавил он, глядя на неё с видом человека, который уже решил за неё всё.
На рабочем месте от проректора Шанлы скорее ждала новых домогательств где-нибудь за полкой дальнего стеллажа, используемой для складирования библиотечного инвентаря, чем того, что придётся разрабатывать методику по улучшению показателей студентов и составлять график читательских конкурсов между группами и университетскими клубами с прицелом на участие в общегородских марафонах.
— Так-так, — протянул проректор обманчиво спокойным тоном с видом человека, которому действительно интересно, чем это закончится. — Я смотрю, вам не слишком удаётся поддерживать академическую дисциплину в библиотеке, госпожа Шанлы.
— Всё в порядке, господин проректор, — отозвалась Сейран, с достоинством вытягивая спину. — Мы со студентами сделали небольшой запланированный перерыв. На… обсуждение содержания.
— Угу, — он кивнул, будто соглашаясь, но взгляд у него был такой, что даже стеллаж с энциклопедиями слегка покосился. — Запланированность так и бросается в глаза. Жду вас в своём кабинете после занятий.
«Ну всё, началось», — подумала Сейран, чувствуя, как жар стремительно добирается до ушей.
— Козёл, — выдохнула она, глядя ему в идеально ровную спину, когда он прошагал к выходу.
Заведующая библиотеки с сожалением покачала головой.
— Дочка, если уж он тобой интересуется, значит, ты либо на грани увольнения, либо в шаге от чего-то куда более серьёзного.
До конца смены Сейран дожила только благодаря мятному чаю из маминого термоса и трём глоткам злости, адресованной одновременно студентам, библиотечным картам и их «элитному руководству».
***
— Господин проректор ждёт меня, — сообщила секретарше Сейран, мимоходом кивая ей так, словно она здесь работает уже лет десять.
— Не сомневаюсь! — раздражённо рявкнула Пелин, не поднимая головы от монитора.
Сейран пригладила юбку, выдохнула через нос и постучала в дверь. Ответ был коротким:
— Войдите, — и от его голоса у неё по коже пробежал морозец, хоть в помещении и не работал кондиционер.
Хоть Сейран и Пелин были отнюдь не подругами — их отношения укладывались в формулу «вежливо, но с подспудным ядом», — присутствие брюнетистой секретарши в приёмной всё же немного её успокаивало. В конце концов, не станет же Ферит Корхан набрасываться на подчинённую, если за тонкой перегородкой сидит внимательная до неприличия и не слишком доброжелательная коллега, притворяющаяся занятой распечатками.
— А, госпожа библиотекарь, — с лица Ферита, как всегда, ничего нельзя было прочесть. Ни раздражения, ни интереса, ни тем более намерений. — Проходи… те.
В дверном проёме тут же маякнула тёмная макушка — Пелин, будто мимоходом, сунула нос в кабинет, скользнув по нему голодным взглядом. Шанлы фыркнула, не удостоив ту ни взглядом, ни приветствием, и с удовольствием прикрыла за собой дверь чуть громче, чем следовало: пусть извивается. Что-что, а способность Пелин вынюхивать всё, что происходит в радиусе двадцати метров от Ферита Корхана, была практически сверхъестественной. Сейран даже представила, как вытянулось бы её и без того тонкое лицо, узнай она правду.
Когда Сейран вошла, он стоял у окна, вполоборота и казалось — весь в своих мыслях.
На нём была светло-голубая рубашка — та самая, что днём, но строго застёгнутая, теперь резко контрастировала с образом, который она увидела сейчас: рукава теперь были закатаны до локтей, галстука не было. Сейран заметила это сразу. И — почему-то — взволновалась. Как будто этот факт, неприметный, сообщал больше любых слов. Что в голове Ферита день закончился, а вместе с ним и сдержанность.
Он обернулся. И Сейран невольно перевела взгляд на его руки. Они были сильными. Мужскими в самом глубоком смысле настоящие, взрослые, не маникюрные, — закатанные манжеты обнажали крепкие, сухие предплечья с явным рисунком вен, широкими ладонями, с той самой ухоженной небрежностью, которая рождает странное чувство безопасности и страха одновременно.
Казалось, этими руками можно собрать поломанный шкаф, вырвать руль у заносившей машины — или… держать за талию, легко и властно.
Да… Этими руками он мог бы…
Сейран осеклась в мыслях. И не от страха…
Ему, похоже, не пришлось ничего говорить — всё, что между ними оставалось недосказанным, повисло в воздухе, как густой пар после душа.
— Вижу, у тебя отличное настроение, — вывел её из приятно обжигающей задумчивости ледяной голос Корхана.
Улыбка тут же испарилась с лица Сейран, что тот же пар — она вспомнила, где находится. И главное — перед кем.
— А как же, ты ведь пожелал говорить со мной, — не удержалась от колкости девушка.
Ферит нахмурился. Но не из-за обиды на сарказм — скорее, в ответ на собственные, очевидно, не самые приятные мысли.
— Почему ты не пытаешься наладить порядок в библиотеке? — спросил он резко. — Считаешь, тебе это не по статусу?
— Разве я сразу не сказала, что не имею нужного опыта, и может это всё не мое? — огрызнулась Сейран. — Особенно под руководством такого человека.
— Какого такого? — моментально уточнил он.
— Такого, как ты! — отрезала она, будто это всё объясняло. — Уверена, тебе очень льстит, что все тут перед тобой вытягиваются в струнку, так вот: это не уважение. Это страх. Тебя боятся. Боятся твоей власти, твоего влияния, твоей способности одним словом списать человека в утиль — и студента, и сотрудника.
— Страх — это тоже инструмент, — его взгляд стал тяжелее. — Может, стоит им воспользоваться, если по-хорошему у тебя ничего не выходит?
— У меня? Да ко мне вообще никто не подходит! Ни студенты, ни сотрудники! Библиотека давно стала проходным двором, и старушка Идиль — единственная, кто ещё пытается притворяться, что всё под контролем. А студенты, между прочим, ведут себя так, будто я у них на подработке — максимум приносящая книги по запросу. В твоём университете, господин проректор, слово «дисциплина» не проходит выше уровня кофемашины!
— Вот уж не знал, что ты так болезненно переносишь, когда тебя игнорируют, — хмыкнул Корхан. — Но, извини, студенты не обязаны подчиняться первой встречной с недовольным лицом. Авторитет не выдают с бейджем, его зарабатывают. Захочешь уважения — добейся. Правила ты знаешь. Они не изменились. Не справишься — вылетите обе. И ты, и твоя сестра.
Сейран выдохнула сквозь зубы, едва слышно прошипев слово, в котором ясно угадывалось: «скотина».
Проректор обошёл стол, приблизился сзади — не быстро, но и не давая ей шанса на реакцию. Она почувствовала его прежде, чем он дотронулся: шаги, тень, тепло, подступающее к спине. Промеж лопаток будто прицельно щёлкнул выключатель — и всё тело замерло в состоянии тревожной готовности.
Корхан встал вплотную, едва касаясь её спины. Наклонившись, он шумно втянул ноздрями воздух, и Сейран панически принюхалась, пытаясь оценить свой запах под конец хлопотного рабочего дня. Горячее дыхание прошлось по шее, и Сейран невольно втянула голову в плечи. Он втягивал запах её кожи, как будто имел на это право. Проректор почти уткнулся носом в волосы за ухом девушки, и только его пальцы — единственное прикосновение — поймали гладкий локон, выбившийся из причёски. Сейран снова уловила еле заметный звук — вдох.
Он был слишком близко. Касался так, будто почти не касался. От него пахло пряным табаком и чем-то древесным, дорогим. Запах уверенного человека, который редко объясняет свои действия.
Сердце Сейран предательски заухало. Она застыла, стараясь не дышать, в надежде, что очередное рандеву наедине с проректором не обернётся для неё в… как обычно.
— Я заметил, — мягко прошелестел ей на ухо Ферит, — что ты не бываешь на университетских собраниях. Почему?
— Мне сказали, — пролепетала взволнованная девушка, что видеть вас… тебя… можно только в строго определённых случаях:
А) Если ты декан или заведующий кафедрой и у тебя есть важные вопросы, ради которых тебе разрешили войти вам в кабинет.
Б) Если ты студент и тебе посчастливилось или наоборот, не повезло.
В) Если ты преподаватель и тебе выпала честь присутствовать на общем собрании, где Ферит Корхан произносит, как правило, несколько рабочих фраз, разворачивается и уходит.
— Ну так?
— Я же не преподаватель… мне не говорили присутствовать, — Сейран во всю старалась, чтобы голос не дрогнул. Она по полочкам, наизусть выдала кому доступно присутствие на собраниях.
Проклятие! Оказывается она могла видеть его, пусть по пятницам и из дальнего ряда. Но это было возможно...
— В чём дело, госпожа библиотекарь? Считаешь, что ты лучше преподавателей и можешь не являться по моему требованию?
Она сглотнула. Сухо.
— Мне там не место, — выдавила. — Я не преподаватель кафедры, я просто библиотекарь. Там нет ничего для меня.
— А для меня есть. Видеть, кто из сотрудников умеет слушать. Кто — нет. Приказ есть приказ. Ты должна слушаться меня. В этом университете у всех есть место. Особенно у тех, кто работает у меня.
Его пальцы коснулись пряди за её ухом. Поймали, удержали. Не сильно, но с явным намёком: ты здесь, ты под моей рукой. И по этой пряди, как по проводу, ток прошёл в позвоночник.
— В эту пятницу ты будешь, — прошептал. — И точка.
Вместо ответа — молчание. Потому что язык слипся. Потому что всё тело среагировало на его близость предательски: под кожей дрожь, между рёбрами — давление, ниже пояса — напряжение, которое не имело никакого отношения к рабочей повестке.
— Это час вычеркнутый из жизни, — наконец буркнула Сейран.
— Значит, проживёшь на один меньше, — бросил он и отстранился так же быстро, как подошёл. — Можешь идти. Я всё сказал.
Сейран как пуганный уж выскользнула из кабинета. Плечи стянуты, лицо горит. Хотела выругаться — вслух и грязно. Но заметила глазеющую Пелин и вместо этого только выдохнула, будто с беговой дорожки сошла. И, чёрт возьми, почему ноги всё ещё ватные?
— Самовлюблённый индюк, — прошептала девушка уже в коридоре, пытаясь игнорировать напряжение, разросшееся между ног. Конечно, её тело реагировало на маньяка, подарившего ей в общей сложности пять… семь… (но кто считает) оргазмов.
«Это просто нервы, не больше», — твердила себе Сейран, вжимая ногти в ладони. Не сейчас, не срываться. Нужно дождаться, пока Суна хотя бы как-то обживётся, подтянет учёбу, встанет на ноги. До конца учебного года — вот её срок. Потерпеть. Проглотить. Прожить. А там видно будет.
Но чем больше Сейран старалась отмахнуться, тем отчётливее всплывало в памяти яркими мазками ощущение крепкого мужского тела, прикасающегося к её спине, свои лопатки у его мускулистой груди, спрятанной под рубашкой: он подошёл слишком близко и жар от его тела будто пронзил её насквозь. Сейран не видела его глаз (слава Всевышнему) но знала этот взгляд без слов снимал с неё остатки самообладания. Его парфюм всё ещё витал в воздухе — тревожащий.
Чуть раньше — сделай он шаг вперёд — и он мог бы притянуть её за талию, нагнуть над столом, откинуть с лица выбившуюся прядь и прошептать прямо в ухо то, от чего у неё бы подкосились колени.
Ферит мог бы с лёгкостью залезть ей в трусики, пальцами проникнуть глубже…
И она — не уверена, что отшатнулась бы, позволив податливое тело насадить до основания на твёрдый член.
Сейран судорожно сжала бёдра, будто этим движением пыталась перекрыть ток мыслей и ощущений. Горячий румянец вспыхнул на щеках. Сама от себя не ожидала таких дихих фантазий. Что за бред? Серьёзно, пора под холодный душ. А лучше — лбом об шкафчик, раз десять. Может, отпустит.
Она рванула к выходу. И только за порогом осознала, как тяжело дышит. Воздух в здании будто был насыщен феромонами невыносимого Ферита Корхана.
По дороге домой Сейран болезненно вздрагивала от любого случайного касания на пароме, не говоря уже про тряску в автобусе, развозившем рабочий класс от пристани района на его дальние окраины. Глупо было отрицать, что встреча с проректором взволновала и возбудила девушку, но чтобы окончательно не упасть в собственных глазах, ей во что бы то ни стало необходимо было успокоить тело, не прибегая к рукам…
Потому что его рук на себе она так и не получила. Спустя целый месяц. Долгий изнурительный месяц без Ферита Корхана и его волшебных маньячных рук.
«Не буду снова западать на этого индюка», — мысленно поклялась себе Шанлы, захлопывая за собой дверь ванной комнаты.
После ледяного душа она сделала несколько приседаний и для очистки совести — пару махов ногами, как будто могла ногой вышибить из головы бездонные глаза проректора, широкие брови и манеру склонять голову, будто сейчас скажет что-то сокровенное. А потом завалилась с книгой на кровать, но строчки прыгали и складывались в тот самый образ, от которого ей хотелось то ли под одеяло, то ли под каток.
— Сейран, ты дома? — в комнату вбежала запыхавшаяся Суна. Изо рта у неё торчал недожёванный кусок симита.
— Дома, — буркнула Сейран, даже рада, что кто-то её отвлечёт от внутренних киносеансов с участием Ферита Корхана. — Ты опять нормально не поела? Скажу маме, устроит тебе разбор по тарелкам.
— Поем. Сейчас задание к семинару добью. Завтра сразу две пары, оба семинары.
— Ужас. А как вообще день прошёл?
— Нормально. Сегодня в коридоре мне сам проректор почти улыбнулся!
Сейран моргнула.
— Улыбнулся? В смысле… тебе?
— Ага, — Суна аж засияла. — И вообще, он вполне себе ничего, когда не строит из себя короля затмения. Хотя, откуда тебе знать? При виде тебя у него такое выражение, будто ты ему презентацию случайно удалила.
И заржала, давясь собственным остроумием.
— Суна!
— Что? — ухмыльнулась сестра. — Я вообще давно хотела спросить, как вы там ладите?
— Мы не ладим! — вспыхнула Сейран. — Он проректор, я практически технический персонал, что тут ладить? Он мне бумаги подсовывает, я ему «да, господин Корхан» — весь наш контакт.
— Ну-ну, — протянула Суна, с трудом удерживая ухмылку. — Пойду, а то надо повторить материал. И, вообще, обидно, что я должна сидеть в библиотеке и мучиться с архивами, как обычный студент. Я что, не заслужила поблажек? Где мой блат, Сейран? Хочешь сказать, что даже в твою смену я не могу просто отоспаться между парами?
— Даже не надейся! — рявкнула Сейран, уткнувшись в свою книгу, чтобы не показать, как краснеет.
Улыбнулся он ей, видали?!
Что он замышляет? Старые подозрения закрались в душу. Пусть только попробует её обидеть!
Ей и в голову не пришло, что Ферит по-доброму взглянул на студентку, не потому что это Суна, а потому что это сестра библиотекаря.