6
Госпожа Эсме хмуро, исподлобья наблюдала за дочерьми, словно пыталась собрать пазл, в котором катастрофически не хватало деталей. Особенно если учитывать, что вчера младшая ходила по дому с лицом человека, который узнал страшную правду об этом мире, а сегодня изображала, будто жизнь вновь обрела смысл.
Сейран, заметив мамино пристальное внимание, немедленно ретировалась в комнату, сославшись на усталость… непонятно от чего.
«Если бы можно было откатить время…»
С одной стороны, новость о временном продлении студенческой жизни Суны принесла облегчение. С другой… необъяснимая близость Сейран с проректором только усложнила всё к чертям.
И зачем её понесло в тот университет?
Не иначе, проделки дьявола.
Если бы можно было вернуться на день назад, она бы…
Она бы…
Сейран нахмурилась.
А вот фиг знает.
Тут, конечно, следовало бы честно поклясться, что она бы ни за что, ни при каких условиях не произнесла бы «Не останавливайся».
Но стоило честно взглянуть вглубь себя, как что-то внутри змеиным шёпотом подсказывало, что…
Что даже если бы время повернулось вспять, всё сложилось бы точно так же.
И эта мысль бесила.
Потому что при любых обстоятельствах, при любом раскладе, она бы снова оказалась там.
И снова прожила бы этот момент.
И снова бы мечтала забыть.
И снова бы дорожила каждой секундой воспоминаний. Чёрт.
Суна, тем временем, гордо вернулась в университет, словно не просто получила второй шанс, а взяла реванш у судьбы.
Сейран, со смесью облегчения и подозрения, наблюдала, как сестра впервые начинает вести себя не как бунтарка без причины, а как «нормальный человек».
По крайней мере, старается.
Суна начала осознавать, что учёба может быть не просто каторгой, но чем-то даже… увлекательным?
Что в университет можно приходить не только ради скандалов и сплетен.
Что преподаватели не обязательно враги народа. Что общаться с однокурсниками можно без истерик и угроз.
В общем, прогресс был на лицо.
Но вот вопрос, чего это стоило Сейран?
Ведь она теперь жила с мыслью, что сестра осталась в университете не из-за успехов, не из-за стараний, а потому что она Сейран Шанлы, тем злополучным вечером не захотела отпускать из библиотеки проректора Ферита Корхана.
Дела у самой Сейран шли, мягко говоря, не блестяще. В торговой компании сокращения стали таким же привычным явлением, как утренний кофе — каждый день кто-то «слетал». То бухгалтер, то ассистент, то менеджер по продажам… Но в первую очередь вымывался весь офисный планктон. В фирме царил дух корпоративной русской рулетки, где увольнение могло настичь любого, кто недостаточно шустро приспосабливался к новым реалиям.
Сейран не тешила себя иллюзиями— в этой игре на выживание она не была фаворитом. С каждым днём давление росло, воздух в офисе становился тяжелее, а ощущение, что её место вот-вот займёт какая-нибудь «более перспективная» сотрудница, подкрадывалось всё ближе. Это подозрение росло тем сильнее, чем чаще её стали просить посетить кабинет начальника отдела.
Сейран всё это время держалась.
Ну, как держалась — просто работала, не поднимая головы.
Но вот сегодня её вызвали в кабинет начальника кадрового отдела.
Она уже знала, что это значит.
Пришла сразу с каменным лицом.
— Госпожа Шанлы, присаживайтесь, — голос у него был такой, каким в фильмах говорят «у меня плохие новости».
Сейран села и приготовилась к худшему.
— Вы, конечно, замечательная сотрудница, но сейчас… времена сложные.
Она кивнула.
— Поэтому нам важно, чтобы в компании оставались люди, обладающие не только профессиональными навыками, но и… дополнительными качествами.
Сейран прищурилась.
— Какими именно?
Начальник замялся.
— Ну, знаете, гибкость. Лояльность. Покладистость.
А потом шагнул ближе.
Настолько близко, что она почувствовала его запах.
Он был невыносимым. Но не потому, что пахло потом или чем-то грязным.
Пахло текстилем — дорогим, пропитанным парфюмом костюмом, который скрывал самое неприятное — липкость. Этот запах был кислым, затхлым, с привкусом власти, к которой люди слишком привыкают, власти, граничащей с безнаказанностью.
Она не пошевелилась.
— Я ценю тебя, Сейран. Ты… особенная. Не такая, как остальные.
Она закатила глаза. О, ну конечно. Классический «не такая, как другие».
— Ты трудолюбивая, но… гибкость тоже ценится.
Гибкость. Вот и ключевое слово.
Сейран почувствовала прилив злости.
Точнее, омерзения. Но не страха.
Потому что она не боялась его.
Она боялась того, что даже на секунду подумала о другом мужчине.
О том, чьи руки не были противны.
О том, чей голос не вызывал желания сбежать.
О том, кого она не оттолкнула вот так — без колебаний.
И это злило её ещё больше.
— Вы предлагаете мне спасти свою работу в обмен на… что именно? — голос её звучал спокойно.
Она даже улыбнулась.
И это, кажется, немного его сбило.
— Ну… понимаешь… — он слабо рассмеялся, словно всё это шутка.
Сейран кивнула. А потом от души врезала ему папкой по рукам.
— Ай!
— Ах, простите, начальник, я не специально! — её голос был медовым. Но глаза горели холодным огнём. Она подхватила сумку.
— Если вам действительно интересно, что я думаю, то вот: увольняйте.
И вышла. Просто вышла.
На улице Сейран выдохнула. «Вот и всё.»
Она проиграла очередную битву в корпоративном мире, где женщина должна либо быть стервой, либо молча терпеть. Но терпеть она не собиралась.
Она не продала ни кусочка себя.
И всё же…
Почему это не ощущалось так катастрофично? Почему, когда дело коснулось этого наглого гада, она даже не колебалась? А с Феритом? Почему с ним… иначе? Ведь ситуация вроде та же. Мужчина использует власть, силу, положение.
Но если там, в кабинете, она испытала только отвращение, то в библиотеке…
Она остановилась на месте. Грудь сжалась. В библиотеке было иначе. Она не чувствовала себя жертвой.
Она чувствовала себя… Выбранной.
Сейран провела руками по лицу.
«Чёрт, да что со мной не так?!»
Сейран не позволила бы никому другому делать с ней то, что делал Ферит.
Почему, когда он касался её, она не чувствовала отвращения?
Почему, когда он перехватывал её запястья, сжимал бёдра, прижимал к себе, она не чувствовала унижения?
Или нет, стоп, она его как раз таки чувствовала, а с гадом начальником — нет. Так что же получается?
Ох, Сейран, у тебя явно проблемы с головой. Не только у этого Ферита Корхана.
Ведь… раз было унижение, почему не захотела оттолкнуть его? Ведь он тебя практически выпорол.
Потому что с Феритом… С ним она хотела ЭТОГО. И вот это… Это было намного страшнее, чем любые грязные руки начальника.
И от самой мысли её бросило в дрожь сильнее, чем от пережитого в кабинете начальника.
В одночасье Сейран осталась на улице без каких-либо перспектив. Вновь искать работу в качестве непонятно кого и отдавать себя в полное распоряжение придурков мужского пола девушка абсолютно не горела желанием.
Были ещё варианты от Эсме: пойти работать на чужой кухне, пойти продавцом в хлебную лавку или мыть полы в новом парфюмерном магазине у них в махалле и другие, не менее «перспективные», занятия.
Работа? Какая ещё работа?!
Сейран сидела за ужином, лениво ковыряя вилкой рис, и размышляла о своей «блестящей» карьере. Точнее, о её полном отсутствии.
Снова ходить по собеседованиям? Выслушивать наводящие вопросы о «гибкости», «сговорчивости» и прочих туманных качествах?
Нет уж, спасибо.
Но госпожа Эсме считала иначе.
— А если попробовать у госпожи Садакат? — предложила она, наливая себе чай. — На кухне, например. Может, возьмут тебя помощницей?
Сейран замерла с чашкой у губ.
Работать в доме прислугой?! Она чуть не подавилась паром.
— Нет! — ответ вырвался автоматически, с такой скоростью, что даже Эсме удивлённо моргнула.
— Что ты так напряглась? — мать пожала плечами. — Там чисто, платят хорошо, кормят…
— Не надо, мама!
— Ладно, как знаешь.
Но Эсме так просто не сдалась.
— Может, тогда в булочную? — предложила она. — У брата соседа своя пекарня. Ужин с пылу с жару, и работа под боком.
Сейран простонала.
— Я не хочу работать в булочной, мама!
— Ну тогда в парфюмерный. Новый магазин у нас в махалле открылся. Будешь брызгать духами, привлекать покупателей.
Сейран в отчаянии схватилась за голову. Вот оно, дно!
Теперь её пытаются пристроить в отдел пробников.
— Оставь её в покое, мама, — вмешалась Суна, глядя в телефон. — Кажется для сестры найдётся более перспективная работа.
Сейран подняла голову.
— В смысле?
— В университете освободится вакансия.
— Какая вакансия?!
— Библиотекаря. Пожилая заведующая скоро уйдёт на пенсию. Ей подыскивают замену, новая работница должна будет прийти и принять работу у старой сотрудницы.
— Чего?!
— Библиотекаря, Сейран.
Тишина.
Сейран вцепилась в стол.
— Там, где…
— Да.
— В той самой библиотеке?!
— А что с ней не так?
— Всё с ней не так!
Книги.
Полки.
Его руки.
Её сердце грохнуло о рёбра.
— Я не пойду!
— Почему?
— Потому что… — Она захлопнула рот.
Ну не скажешь же «потому что меня там разложили на библиотечном столе!»
— Слишком тихая работа, — пробормотала она. — Я люблю движение.
— Ну конечно, любишь, — фыркнула Суна. — Кто бы сомневался.
— В библиотеку, дочка, в библиотеку, — терпеливо повторила Эсме, отставляя чашку. — Зав. библиотекой уходит на пенсию ты же слышала, ищут замену.
— И? — Сейран моргнула, всё ещё не понимая, почему её это должно волновать.
— Ну, проректор Корхан может же рассмотреть твою кандидатуру.
— Ферит Корхан? Меня? В библиотеку?!
— Вот именно, в библиотеку (!), не в гарем! Чего ты так всколыхнулась? — Эсме подозрительно прищурилась.
Сейран хлопнула глазами.
Она поняла, что среагировала слишком бурно.
— Ну… просто… это неожиданно.
Сейран уже знала, что мысль об этом не даст ей уснуть.
Она единственная, кто работала в их маленькой семье. И теперь они остались без какого-либо заработка.
Госпожа Эсме честно пыталась найти хоть какую-то работу, но везде она была либо стара и провинциальна, либо неопытна и непрофессиональна.
Деспотичный муж вечно твердил, что обеспечивает семью сам, совершенно не позволяя ей развиваться. А потом взял и умер, оставив их у разбитого корыта, даже без наследства. Из родни была пожилая одинокая золовка Хаттуч, сестра Казыма. Но она жила в Антепе, в их особняке и знать об Эсме ничего не желала. Племянницам она не прощала бойкого нрава, да и в целом считала их уже старыми девами.
После того как Суна рассказала, что в её университете открылась вакансия библиотекаря, в доме Шанлы драма только набирала обороты.
— Тебе стоит попытать счастья, мадемуазель Сейран, — уже безапелляционно заявила мать.
— Опять двадцать пять? — с похолодевшим сердцем переспросила девушка.
Препирания длились целый вечер. Сейран с пеной у рта доказывала, насколько неэтично проситься на работу в столь проблемное место, Эсме же настаивала, что трудоустройство в университете Корханов, помимо основных благ для старшей, станет ещё и прекрасным тылом для младшей.
— Будешь за ней присматривать, — рассуждала женщина, — да и подумают несколько раз, прежде чем задвигать Суну.
— Никто её не задвигает! — вскипела безработная так, что из её ноздрей едва не начал валить пар. — Чуть было не выгнали из-за неуспеваемости, и не только!
Категорически упершись рогом, Сейран наотрез отказалась «участвовать в этом спектакле» и, сопровождаемая мстительным поджиманием губ матери, ретировалась в комнату.
Кто бы мог подумать, что поздним вечером госпожа Эсме осмелится потревожить Ферита Корхана звонком.
Сейран, даже не подозревая об этом, мирно сидела в своей комнате, ковыралясь в зачитанных страницах очередной книжки и даже не представляла, что её судьба уже решается по телефону.
— Господин проректор, добрый вечер! — бодро начала Эсме, словно не звонила высокопоставленному человеку в его личное время.
— Вечер добрый…— в голосе проректора послышалась тень подозрения.
Она начала беседу с проректором с того, что рассказала, как старшая дочь все вечера проводит за учебниками. Когда слушатель на том конце провода начал утомляться и терять терпение, женщина стремительно перешла к сути дела.
— Я вот подумала…
Ферит определённо не любил, когда женщины начинали с этой фразы.
— Вы ведь библиотекаря ищете?
Пауза.
— Верно.
— А я ведь знаю одну умную девушку, очень трудолюбивую, любит книги, да и вообще… золотая находка для вашей библиотеки!
Ферит прикрыл глаза.
— К делу, госпожа Эсме.
— Моя дочь! — радостно выдала она. — Сейран!
Тишина. Гробовая.
Ферит серьёзно задумался, не пошутил ли с ним кто-то из коллег.
— Вы хотите, чтобы ваша дочь…
— Да! Стала библиотекарем! — голос Эсме звучал так убедительно, словно она предлагала не позицию, а выгодную недвижимость. — У неё прекрасное образование, хоть и без диплома, тонкая душа, любовь к книгам…
«И потрясающая привычка швырять ими в людей,» — мысленно добавил Корхан, вспоминая последний инцидент.
— Она… знает об этом?
— Конечно! — Эсме солгала не моргнув.
— Она же вроде работает, — Ферит хорошо помнил как девушка потребовала остаться для разговора, потому как якобы еле отпросилась.
— О, уже нет, попала под сокращение.
Повисла очередная пауза. Эсме уже готова была услышать холодный отказ, в трубке раздалось:
— Ну что ж… — он выдохнул, прикрыв глаза. — Дайте её номер. Я сам с ней свяжусь.
Эсме, довольная, как кот после сметаны, продиктовала цифры, зная их лучше, чем дату собственной свадьбы.
Когда она закончила разговор, в её душе царило полное удовлетворение.
Работа для дочери? Достигнута.
Контакт с проректором? Установлен.
Мир в доме? Пока что.
Осталось дождаться бури.
Буря не заставила себя ждать.
— МАМА?!
Вопль, разнёсшийся по дому, был таким пронзительным, что Суна чуть не пролила чай.
Сейран влетела в кухню с выражением ужаса на лице.
— Ты что НАДЕЛАЛА?!
— Ой, что случилось? — невинно спросила Эсме, разворачивая газету.
— Ты предложила меня в библиотеку?! В ЭТОТ университет?!
— Ну а что такого?
— МАМА!
— Перестань, у тебя там уже и так связи.
Связи?!
Сейран чуть не упала в обморок.
— Я не буду работать под его носом.
— Даже если зарплата хорошая?
— ДАЖЕ!
Эсме вздохнула, скептически оглядев дочь.
— Ты же всё равно без работы. Чем книжки по полкам расставлять не угодило?
— Мам — Сейран провела руками по лицу. — Ты вообще понимаешь, что натворила?
— Обеспечила тебе стабильное будущее?
Сейран скрежетнула зубами.
Она уже чувствовала, как телефон в кармане предательски завибрирует, возвещая звонок от самого дьявола в лице Ферита Корхана.
Как жить теперь?
***
Бросив комод в разобранном виде, девушка кинулась в душ смывать с себя пот беспокойного дня. Выйдя из ванной, она наспех подсушила волосы, заколола передние пряди на затылке. Выбрала длинную сиреневую гафрированную юбку, которая не нуждалась в глажке, свободный топ светло- серого тона, который едва прикрывал пояс юбки и немного задирался когда она поднимала руки.
Ну она не будет размахивать руками — всего делов.
Стоя перед зеркалом, Сейран смотрела на себя, как на обвиняемую в суде.
Со скепсисом она рассматривала свой окончательный образ.
Хоть какая-то польза от статуса безработной. Можно вернуться к привычной длине по щиколотку.
Обулась Сейран в балетки, в которых можно хоть спасаться бегством, хоть танцевать на своём собственном позоре. Поверх всего — тёплый кардиган, заботливо связанный миллион лет назад тётушкой Хаттуч из категории «люблю, но носить стыдно». Объёмный кардиган доходил до середины бёдер, скрывая всё, что можно было скрыть, — а хотелось бы спрятать и голову.
И всё равно казалось, что она собралась не на собеседование, а на казнь. Мозг вяло намекал, что виновата во всём её мать.
Потому что если бы Эсме не решила звонить туда, куда звонить не стоило, не пришлось бы Сейран сейчас наряжаться, как хорошая девочка, которая вот-вот пересдаст экзамен у самого строгого преподавателя в университете.
Она уже пыталась забыть тот звонок.
Но мозг упорно транслировал:
— Госпожа Сейран?
Слова, произнесённые с такой едкой смесью сарказма и снисходительной самоуверенности, будто он делает ей одолжение, а не разрушает её психику.
— Это Ферит Корхан. Ваша мать дала мне номер и сказала, что вы ищете работу.
В этот момент мир перестал существовать. Она не дышала. Не моргала. Даже не была уверена, что её сердце продолжило биться.
«Она сделала ЧТО?»
— Я хочу пригласить вас завтра на собеседование, — его голос стал глубже, медленнее, тёплым, как дорогой алкоголь, но с эффектом электрошока. — Жду в университете, в семь вечера.
— Я не приду! — выпалила она так быстро, что в её словах явно читался ужас.
Он хмыкнул.
— Придёшь.
Он вдруг, без предупреждения, перешёл на «ты».
Сейран сглотнула.
— У твоей сестры на носу пересдача. Не порть ей жизнь.
Она застыла. О, он осмелился.
— Ты не посмеешь шантажировать меня сестрой! — голос её гневно дрожал.
— Не опаздывай.
— Ты…
— Ах да. — Она почти слышала его усмешку. — Под одежду не надевай белья.
Сейран чуть не выронила телефон.
— Что?!
— Это важно. Не забудь.
В трубке послышался лёгкий смешок.
— Иначе собеседование придётся отложить, пока будущая госпожа библиотекарь не научится выполнять приказы проректора.
— Хрена с два! — рявкнула она и отключила телефон, трепеща от ярости.
На следующий день Суна вернулась из университета с тонкой папкой документов.
— Проректор Корхан просил передать тебе образец трудового договора, — выдала она осторожно, глядя на сестру с явным подозрением. — Чтобы ты ознакомилась…
Сейран в ответ только моргнула.
— Ты правда будешь работать в нашем университете?
— Нет, я НЕ БУДУ работать в вашем университете!
Бумаги, выхваченные из рук сестры, взлетели в воздух и эффектно приземлились на пол.
Суна молча наблюдала за этим приступом драмы.
— Всё-таки работаешь над техниками сценической речи?
— Выйди отсюда, пока я тебя не придушила, — рыкнула Сейран.
Суна фыркнула и, пожав плечами, скрылась в своей комнате.
Когда мать вернулась с работы, новости уже дошли до неё.
— Господин Ферит звонил мне сегодня, — начала Эсме, будто обсуждала прогноз погоды.
Сейран напряглась.
— Он сказал, что предложил тебе собеседование, а ты отказалась.
— Правильно, отказалась!
— Он также сказал, что твоя новая работа благотворно повлияет на Суну.
— ОН ВСЁ ВРЁТ! — закричала Сейран. — Не возьмёт он меня ни на какую работу!
— Какой смысл ему врать? — пожала плечами мать. — Он серьёзный человек. И слова на ветер не бросает.
Она хмыкнула.
— В отличие от тебя.
Эсме бросила спорить.
Мать утаила от дочерей, что когда Ферит позвонил и сообщил об отказе Сейран от должности, та взмолилась, что жить им не на что, так может для неё найдётся какая работа.
— И кем же, — со скукой спросил проректор.
— Ну не знаю, хоть домработницей.
— О, у вас есть опыт, рекомендации?
— Нет, но я из Антепа, как и ваш дедушка. Я хорошо знаю кухню и уклад нашего края.
Это была ключевая фраза. Дед будет доволен, решил Ферит.
— Ну раз нет рекомендаций, то принесите справку о здоровье, что-ли, — велел он на ходу соображая как заставит мать принять предложенную им кандидатуру. Отличная возможность для Гюльгюн искупить неиссякаемый комплекс вины перед теперь уже единственным сыном.
***
Осада длилась неделю. Ферит больше не звонил. Но он продолжил наступление другими методами.
Через Суну. Через мать.
Через её собственную голову, которая никак не могла выбросить из себя тот вечер, его голос, его руки…
А затем, в четверг вечером, телефон завибрировал. Сообщение было коротким, но, как говорится, ёмким:
«Завтра последний шанс для твоей сестры остаться в университете. Жду после работы в семь, в противном случае пеняй на себя. Без белья».
Сейран молча запустила телефоном в стену. Какой-то высший разум решил её пощадить: аппарат, срикошетив от шкафа, приземлился на кровать и выжил.
— Сукин сын!
Он даже не пытался играть в благородство. Был предельно открыт в своих намерениях и этим бесил ещё больше. Сейран была бы рада просто обмануться, без боли осознания на что идёт.
САМА.
Снова она сама.
Ферит не разыгрывал из себя строгого, но справедливого начальника. Не маскировал свои намерения под благие цели. Он был до неприличия честен.
«Жду в семь. Без белья».
Как же хотелось бы поверить, что в этих словах есть подвох. Найти лазейку, хоть какую-нибудь, чтобы оправдать себя. Чтобы сказать: «Я не понимала, что делаю».
Но нет. Она понимала.
И знала, что он будет проверять её границы так же неустанно, как и раньше.
Корхан, в отличие от большинства, не стеснялся своей хищной природы. Он не был одним из тех, кто сначала делает вид, что он джентльмен, а потом внезапно оказывается шакалом.
Нет. Он и не притворялся. И это тоже бесило ещё больше. Потому что если бы он хотя бы пытался приукрасить реальность, смягчить правду, спрятать её под красивыми словами — можно было бы убедить себя, что она всего лишь ошиблась.
Что не видела красных флажков.
Что на неё подействовала магия лжи, а не её собственное желание.
Но Ферит оставлял ей только один выбор — осознавать всё до мельчайших деталей.
Он не обманывал, не вуалировал, не делал вид, что хочет одного, а подразумевает другое.
Глядя прямо в глаза, он проверял её реакцию.
Как в тот день в библиотеке, когда шаг за шагом выжидал, когда же она его остановит.
Как сейчас, отправляя ей это сообщение, и зная, что в её голове снова раскручивается этот чёртов механизм.
Он не будет спешить. Не будет торопить события. Просто дождётся момента, когда она сломается сама.
Когда её «нет» станет «может быть». А «может быть» — «чёрт с тобой».
Сейран схватила подушку, изо всех сил прижала её к лицу и громко завопила в неё, отчаянно надеясь, что так можно будет выпустить хотя бы десятую часть своей ярости.
Всё это было абсурдом.
Комедией, в которой она отчего-то получила главную роль.
А теперь она ещё и сама должна была решать, какова развязка этого театра абсурда.
Она представила, что у неё действительно нет выбора. Что если она сейчас не пойдёт на это собеседование, то её сестру выгонят, её мать никогда этого не простит, и вообще все её будущие поколения будут носить клеймо человека, испортившего жизнь родным.
А потом представила, что могла бы сказать матери правду.
Что проректор университета, где учится её сестра, отправляет ей вот такие сообщения.
Что у неё нет никаких иллюзий, зачем он это делает.
И вдруг стало не по себе.
Что, если мать не увидит в этом ничего ужасного?
Что, если промолчит? Или, ещё хуже, вздохнёт и скажет: «Ну, хоть не дворником будешь».
Сейран резко выдохнула.
Нет.
Она выбросила эти мысли из головы и взглянула на серый мужской галстук, который всё ещё висел на перекладине шкафа.
На секунду внутри всё снова сжалось.
А потом она захлопнула дверцу.
Опаздывать было нельзя.