4
***
Сейран стояла на палубе парома, прислонившись к холодным перилам. Ветер с Босфора трепал её растрёпанные волосы, обдувал разгорячённую кожу, но не мог охладить лихорадочное пламя внутри. Её сердце всё ещё колотилось, а руки дрожали, сжимая полы чужого пиджака.
Она не помнила, как выбежала из университета. Не помнила, как оказалась на пристани, бросая быстрые, затравленные взгляды через плечо, хотя погони не было.
Грудь сотрясал неровный вдох. Сейран не сразу осознала, что вцепилась в чужой пиджак. Тёмная ткань пахла не ею. Пол часа назад этот пиджак от униформы с университетской эмблемой висел на спинке кресла у входа, принадлежал охраннику, который, кажется, ушёл на перекур. А теперь он был её единственным спасением - прикрывал разорванную рубашку, пуговицы которой остались где-то там... в библиотеке.
Паром замедлил ход, приближаясь к Юскюдару, но Сейран оставалась на месте - её путь лежал дальше, в Бейкоз.
Сейран предстояла уже привычная, но долгая дорога, нужно было перебраться с европейской стороны на азиатскую, и с пристани ехать дальше в отдаленный махалле на маршрутке.
Рука машинально коснулась горла, пробежалась вниз, к едва прикрытой груди. Пуговиц действительно не хватало, ткань расходилась, и чем дольше она это осознавала, тем сильнее трясло.
Как вишенка на торте, её внимание привлекло запястье.
Галстук.
Серый, шёлковый, всё ещё затянутый узлом вокруг тонкого запястья.
Она хлопнула глазами. В суете и панике как-то не подумала его снять. Ферит, чёртов Ферит, связал ей руки этим галстуком, и теперь он висел на ней, как напоминание о...
Сейран с силой потрясла запястье, пытаясь избавиться от этой мерзкой мысли.
Паром качнуло, и она едва не влетела в пожилую женщину, державшую в руках кулёк с бубликами симит.
- Девочка, ты в порядке? - женщина посмотрела на неё с беспокойством.
- А? Да... да! - Сейран попыталась улыбнуться, но, судя по тому, как бабушка ещё крепче прижала к себе свои бублики, вышло так себе.
Дорогой аксессуар, но никак иначе как кусок шёлковой ткани пристыжал воспоминанием о задранной на талии юбке и порванной блузке, что обнажали тело девушки, минутами ранее подрагивающее в оргазме. Она в панике заглянула в ворот пиджака, чтобы ещё раз увидеть покрасневшую от возбуждения и феритовских манипуляций грудь.
Сейран плотнее запахнула пиджак, ссутулилась, надеясь стать невидимой среди случайных пассажиров, и закрыла глаза.
Когда паром наконец причалил, и Сейран ступила на твёрдую землю, её первой мыслью было спрятаться. Второй - как ковылять на высоченных каблуках по брусчатке Бейкоза, а идти без обуви оказалось совсем не так поэтично, как в фильмах.
Стараясь не обращать внимания на чужие взгляды, она быстрым шагом направилась к автобусной остановке. Автобус подъехал почти сразу - старенький, рёвущий мотором, с водительским креслом, украшенным кружевной накидкой и пластиковым брелоком с глазком от сглаза.
Сейран забралась внутрь, плюхнулась на одиночное место у окна и прикрыла глаза.
Галстук на запястье раздражал, пиджак кололся, ноги мёрзли. Она промокла насквозь, то ли от стамбульского воздуха, то ли от чего-то похуже.
Думать не хотелось.
Только бы доехать до дома.
За окном проносились огни вечернего Стамбула, но Сейран их не видела.
Её отражение в стекле пугало - растрёпанные волосы, заплаканные глаза, размазанные остатки помады. Чужой пиджак висел на ней мешком, слишком грубый, слишком тёмный. Она стянула его на груди, словно это могло защитить от боли, клокотавшей внутри.
Сейран пыталась не думать. Не вспоминать, как пальцы сжимали её запястья. Как чёрные глаза прожигали насквозь. Как её собственное тело...
Сейран резко зажмурилась.
Пальцы судорожно вцепились в сумку, словно та могла удержать её в реальности. Всё, что ей оставалось сейчас - добраться домой, закрыть за собой дверь и... забыть?
Она сглотнула, борясь с подступающей истерикой. Сейран впервые была рада, что ехать ей приходится так далеко - лишь бы подальше от этого места и этого человека, подобравшегося к ней слишком близко. И неважно как далеко ехать, лишь бы все забыть.
Лишь бы стереть с кожи жар его дыхания, из памяти - саму мысль, что это случилось.
Но тело предало её.
Сейран дышала прерывисто, её сердце всё ещё колотилось в груди, а внутри - там, в самой глубине, где не должно было быть ничего, кроме холода и отвращения - вспыхнуло что-то горячее, глухое, обволакивающее.
Мышцы внизу живота сжались в странной, непривычной пульсации, отзываясь на одно лишь воспоминание. Разряд удовольствия - быстрый, резкий, колкий - прошил её, заставляя широко открыть рот от изумления.
Она забыла, как дышать.
Сейран вцепилась в пиджак, словно ткань могла стереть этот новый, пугающий жар. Раньше такого не было. Никогда.
Все плотское для неё всегда была чем-то далеким, абстрактным, несущественным. Она никогда не задумывалась об этом, никогда не ощущала вот так - неосознанно, против своей воли, как грубая ладонь оставляет след даже без касания.
Её плечи вздрогнули.
Отвратительно. Грязно.
Шлюха!
Слово вспыхнуло в голове, сдавило горло, пробежалось морозом по коже.
Сейран резко отвернулась к окну и снова зажмурилась, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Нет. Она не такая. Она никогда не была такой.
***
Сейран с опаской переступила порог родительского дома, делая глубокий вдох. Надо было придумать внятную версию произошедшего - такую, к которой комар носу не подточит. Идеально было бы сказать, что она просто... споткнулась и случайно лишилась всех пуговиц на рубашке. Или что в университете прошёл внезапный ураган, унёсший её обувь и затянувший в пиджак охранника.
Нет, мать не купится. Госпожа Эсме видела своих детей насквозь и всегда умела задавать такие вопросы, что на лжи можно было бы поставить жирный крест.
- Ты что, с улицы детей подбираешь? - раздался скептический голос, едва она вошла.
Сейран подняла голову и столкнулась с пристальным взглядом матери, которая уже сканировала её с ног до головы, анализируя каждую деталь: неопрятный вид, растрёпанные волосы, смазанный макияж... и галстук на запястье, который она так и не сняла.
Секунду они просто смотрели друг на друга.
А потом Сейран сдалась.
- Прости, мама! - всхлипнула она и, драматично повалившись на пол, заголосила. - Ты была права!
Госпожа Эсме медленно, но уверенно подошла, опустилась перед дочерью и, словно хорошенько прикидывая, стоит ли паниковать, обняла её.
- Ладно, ладно, что случилось? Кто-то умер?
- Нет! Но мог бы! - Сейран судорожно вдохнула, снова всхлипнула и уткнулась лицом в материнское плечо.
- Значит, рано траур надевать.
Она погладила дочь по спине, давая выплакаться, и терпеливо ждала, пока та сумеет выговорить хоть что-то осмысленное.
- Как ты и говорила... Он не стал слушать. Разговора не вышло. Готовь документы на перевод Суны.
Эсме кивнула, продолжая успокаивающе гладить её по плечам.
- Ну, не страшно, дочка. Всё будет хорошо. Из-за такого человека не стоит плакать.
Сейран громко шмыгнула носом, чувствуя, как натянулась кожа лица от засохших слёз.
- Я пойду... умоюсь.
Получив утвердительный кивок матери, она поднялась и поплелась в ванную.
Там она быстро сдёрнула с себя чужой пиджак, он бесшумно упал на пол, рубашку с отсутствующими пуговицами и всё остальное, испачканное пережитым. Куча тряпок росла на полу, пока Сейран не осталась перед зеркалом полностью голой.
Тело, оставшееся без защиты ткани, казалось, вибрировало от жара, который она не хотела признавать.
Она подняла глаза и встретилась со своим отражением.
Женщина в зеркале смотрела на неё с таким же недоверием, как и она на неё.
Её лицо выглядело чужим - раскрасневшееся, с покусанными губами, с широко распахнутыми глазами, полными чего-то, что она не хотела признавать.
Распалённая кожа, грудь, тяжело вздымающаяся от одного только взгляда на себя. Глаза скользнули ниже - следы на бёдрах, тёмные отпечатки пальцев, рассыпавшиеся по светлой коже, были слишком говорящими, непристойными. Это тело... оно выглядело так, будто прошло через нечто запретное.
Сейран резко отвела взгляд.
- Бред, - выдохнула она, сжимая ладони в кулаки.
Но было уже поздно. Воспоминания разорвали барьер, накрыли её с головой: горячее дыхание у шеи, твёрдые пальцы на груди, тёмный, лениво-хриплый голос у самого уха...
Она сглотнула.
Снова посмотрела на себя.
Эта удовлетворённая, чувственная обнажённость каждым изгибом, каждой тенью синяка, оставленного его пальцами на коже, кричала о её порочности. Вид собственной груди с торчащими бугорками сосков напоминал о его руках, жадно, по-хозяйски сминающих грудь, как будто кто-то дал им на это право.
- Сама, - тихо прозвучало в голове, - ты позволила ему сама!
Сейран сжала губы, шагнула в душ и включила воду. Громко. Резко. Как будто можно было смыть всё разом - и этот жар, и это проклятое осознание.
Она щедро вылила гель на губку, вдавила её в кожу, теряя, стирая, сдирая слой за слоем. Оставляя покраснения, но не избавляясь от ощущения. Оно было глубже, чем кожа.
- Этого не было. - Брызги стекали по губам, тёплые, как его руки. Она ловила моросящие капли, искренне надеясь на силу самовнушения. - Не было ничего.
- Не было!
Она выдохнула и зажмурилась.
Тело знало правду.
***
Ночью девушка долго не могла уснуть. фантастические картины библиотеки, застывшей во времени, глаза проректора, говорящие с ней у самого лица, его немногословное, но постоянное присутствие рядом. Наконец его забота (!)... спасение от неё самой, её собственной страсти. Ведь он «спас» ее от страшного падения. Он остановился сам. Она только теперь осознавала, что именно произошло. Он спас ее, поймав над пустотой, поймав в момент бегства от реальности. Поймал и... стал ещё ближе.
Она проживала мысленно каждую секунду их близости. Это было объятие со спины. Его рука у самого горла. Она и сейчас не могла понять, было это спасение или пленение. Ферит держал ее плечи. Теперь ей казалось, что в этом было что-то угрожающе захватническое.
А другая рука?
Его пальцы обхватили ее живот, чуть ниже ребер, скользнули вниз, крепко удерживая ее на месте.
А еще его язык и губы у самого её естества! Эти прикосновения разжигали внутри нее пламя, заставляя тело откликаться на каждый его жест. Его рука задержалась там, поверх самого чрева, которое трепетно отзывалось на уверенные касания настойчивых пальцев сильной руки, словно давало клятву принадлежать только им.
Она вспоминала это так ясно, что ее собственная рука скользнула по животу, ниже... до той самой линии, где его прикосновения оставили жар.
Но такого волнения испытать не получилось. Девушка положила ладонь поверх чувствительного треугольника, машинально сгибая и поджимая колени к груди, как будто инстинктивно искала способ снять это мучительное томление. Но вместо облегчения пришла новая волна желания, болезненно-сладкая и затягивающая.
Но той странной, принесшей некоторое облегчение, пульсации не было. Девушка заерзала в постели. Инстинктивно она притянула тонкое одеяло, сжала его бедрами и начала медленно двигаться, ощущая, как ткань трется о припухшую, мокрую плоть. Эти ощущения были похожи на те, что она испытывала под его взглядом, под его руками, как в момент его прикосновений, физической близости их тел и даже когда он просто пристально смотрел, погружая в нее свой взгляд. Терпеть это чувство становилось все сложнее, дыхание сбивалось. Сейран дотронулась до шеи, а затем плеча, которые Ферит обжег, оставляя лёгкие поцелуи. Она стала растирать их, жаждая вернуть ощущение его губ на своей коже.
Она проводила пальцами, вспоминая, как он касался ее, как его губы скользили по коже. Желание снова накрыло ее. Она выгибалась, подавала бедра вперед, словно искала его присутствия. В ее памяти ярко всплыл момент их глубокого соприкосновения, когда он вжимался в нее, сдерживая собственную страсть.
Ей хотелось большего, ей хотелось, чтобы он трогал ее, чтобы... поцеловал неистово, ведь он... даже не коснулся губ.
Девушка повернулась на бок, ноги вытянулись струной, напряжение отдавало даже в стопы. Таз неосознанно подавался вперед, словно навстречу этому мужчине. Сейран живо вспомнила, как он вжимался в нее пахом. Она понимала, что сгорает от желания принять его. Внутри нее словно разверзлась полость, о существовании которой она знала из учебников анатомии, но только сейчас чувствовала ее внутри каждым возбужденным рецептором.
Напряжение росло, облегчение не наступало. Трогать себя в трусиках она не осмелилась. Ощутив пальцами скользкую влагу поверх ткани, она немного испугалась самой себя. Сейран хотела Ферита, хотела видимо так, как женщина может хотеть мужчину. Так же как он хотел её, там в проклятой библиотеке.
Мысли о библиотеке напомнили ей об обозленной студентке - Селин. Кажется она его приревновала, но проректор был с ней строг.
Что ему стоит удовлетворить свою похоть с другой? - вдруг подумала она. Она не раз слышала, что мужчины изменяют даже будучи в отношениях, даже будучи женаты, что им может быть все равно с кем... Теперь она злилась. На себя, на ревнивое щекотание в груди.
Ревнивый нрав девушки распалял ее гнев. Теперь она может думать только о нем, а он? Он о ней забудет уже на следующий день. А она обречена мучиться. Может все, что ему от нее хотелось - просто мимолетная плотская близость, в отместку за мать и сестру? Ведь он даже не пошёл за ней, а она останется со своими чувствами, со своим желанием, которые он в ней пробудил. Ферит Корхан обрек ее мучиться с ними.
Эта смесь гнева и обиды позволила ей немного прийти в себя. Девушка встала, сходила в ванную, сменила белье. Но даже холодная вода не смогла полностью унять жар. Она пробралась в гостиную, включила телевизор, сделала звук потише и примостилась в уголке на диване. Постепенно сон забрал ее вместе с мыслями о пережитом.
***
Выходные в доме семьи Шанлы выдались на удивление тихими. Суна, которая обычно считала учебники злейшими врагами, вдруг села за них с самого утра, вызывая в матери не столько гордость, сколько тревогу - не сглазить бы. Госпожа Эсме ходила по дому осторожно, будто боялась спугнуть редкий момент прилежности.
А вот Сейран весь день провела в горизонтальном положении, уставившись в потолок, как человек, внезапно осознавший бессмысленность существования.
- Ты что, заболела? - поинтересовалась Эсме, осторожно трогая лоб дочери, словно проверяя, не расплавился ли он от перегрева мыслей. - Перенервничала вчера?
- Нет, мама. Всё в порядке.
- Ну да, конечно, вижу, вижу, что в полном порядке, - Эсме прищурилась. - Только выглядишь так, будто тебя выгнали из универа, посадили в такси, а потом это такси взлетело в стратосферу.
На удивление, женщина не стала давить расспросами и просто молча вышла.
Сейран посмотрела ей вслед.
- Это кто здесь ещё заболел? - пробормотала она, прищурившись в сторону закрытой двери.
День тянулся бесконечно. Книгу взять - слишком сложно. Встать - вообще не вариант. Мысли, как назойливые мухи, снова и снова возвращались в библиотеку проректора. К библиотечному столу. К нему.
К вечеру Сейран сдалась. Вышла из спальни, нашла мать на кухне, где та с философским выражением лица заваривала чай.
- Позвони Корхану и скажи, что мы заберём документы в понедельник, - сказала она, не отрывая взгляд от чайника.
- Хорошо, - слишком легко согласилась Эсме и потянулась за телефоном.
Сейран напряглась. Всё было слишком... гладко.
Пока мать набирала номер, в трубке потянулись долгие гудки, а у Сейран появилось острое желание уйти. В окно, например.
Сердце забилось так быстро, будто она не в кухне стояла, а бежала марафон.
Гудок оборвался холодным
- «Алло».
Сейран перестала дышать.