Глава 49
Ребята навещали меня каждый день, приносили цветы и фрукты, а когда у Юрия Михайловича был выходной, тайком таскали всевозможные вкусности, которые было мне нельзя, но так иногда хотелось. Я быстро шла на поправку. Постепенно я смогла садиться самостоятельно, а после и недолго стоять. Врачи удивлялись мне, называя ходячим феноменом. Немного обидно, но я чувствовала небывалую гордость за свое относительно отличное самочувствие. Когда я узнала, сколько пролежала в коме, то была, мягко говоря, поражена. Даже представить себе не могу, что чувствовали Лев и ребята, приходя каждый день к моему клинически мертвому телу с надеждой смотря и терпеливо ожидая моего пробуждения...
Сегодня мне, наконец, сняли этот противный шейный фиксатор, но гипс оставили еще на пару дней. Чувствую себя зомби, когда медленно передвигаюсь по комнате с гипсом на руке и ноге без посторонней помощи. Мне запрещали самостоятельно вставать с кровати. Я сильно ушибла позвоночник, и мне были категорически запрещены подобного образа прогулки, но разве я буду их слушать? Я маленькими шажочками шла к направлению окна, из которого открывался великолепный вид на росшие неподалеку сине-зеленые ели, которые придавали этому месту не такой унылый и серый вид. Вид из окна – единственное, что мне здесь по-настоящему нравилось.
- Пипетка! А ну-ка марш в кровать! Я не шутил, когда говорил о смирительной рубашке и ремнях. Не будешь следовать моим рекомендациям – пойду на крайние меры! – ну вот опять! Он как всегда не вовремя. Иногда мне кажется, что моему «дорогому и любимому» Надзирателю здесь медом намазано. Уйди, противный!
- Надзиратель, вас главврач искал, сказал, чтобы вы срочно к нему поднялись! – он проводил меня до кровати и щелкнул по носу, показывая всем своим «суровым» видом недовольство от моего неповиновения правил пастельного режима, которые «необходимо неукоснительно соблюдать».
- Пипетка, на этот раз ты меня не проведешь! – он пригрозил мне пальцем, на что я фыркнула. А в прошлый раз повелся... Правильно говорят: «Молния дважды в одно место не попадет», но попробовать стоило.
- Тогда вас вызывают в регистратуру! – не отчаивалась я.
- Я только что оттуда, - Юрий Михайлович издевательски улыбнулся.
- Точно, в соседней палате пора поменять капельницу! Вы уделяете мне слишком много внимания, другие пациенты могут обидеться, поэтому идите. Я разрешаю вам удалиться в соседнюю палату, – я так просто не сдамся!
- А это уже обязанность медсестер, и к тому же, позволь тебя разочаровать, Пипетка, пациент, о котором ты говоришь, не нуждается в капельнице, - он поправил очки и хитро улыбнулся, смотря на мое обиженное и одновременно раздраженное выражение лица.
- Тогда просто уйдите, я хочу спать! – я надула губы.
- Ты только недавно проснулась, – хирург тихо засмеялся.
- Я не выспалась! – привела я самый мощный аргумент.
- Хорошо, хорошо. Ухожу, но я еще вернусь, Пипетка. Вернусь неожиданно. И если я не найду тебя в кровати, пеняй на себя. Я выпишу тебе витамины. Знаешь, куда делают такие уколы? – ехидничал он, вставая с больничной койки и, не спеша, напевая под нос малоизвестный мотив романса из старого черно-белого кинофильма, вышел из палаты. Можно подумать, я боюсь уколов. Как только он исчез в дверях, я вылезла из-под одеяла и свесила здоровую ногу, но тут, дверь резко распахнулась, и в палату поспешно заглянула знакомая немного седая у висков голова хирурга в очках с металлической оправой.
- А я все вижу! – пропел самый надоедливый хирург этой больницы, и я уже хотела бросить в него чем-нибудь тяжелым, но он поспешно закрыл дверь. До меня лишь доносился его удаляющийся смех в коридоре.
После я некоторое время сидела неподвижно и прислушивалась. Кажется, ушел. Почему всем так нравиться меня опекать? Мне не пять лет! Как только я вновь попыталась покинуть границы ненавистной койки, послышались чьи-то шаги, после чего некто повернул ручку и открыл дверь. Я не растерялась и бросила в незваного гостя своей подушкой. Не прогадав, я попала «в яблочко»! Вошедший парень уронил пакеты, из которых посыпались мандарины и яблоки.
- Упс...
- Ты чего кидаешься? Не с той ноги встала? – передо мной стоял шокированный Сахарок, продолжая держать двумя руками подушку. Реакция у него что надо, конечно, но его мама в детстве не учила стучаться перед тем, как войти в чужой кабинет? Пусть и палата, но все же это мое укромное местечко, отдаленная комнатка, мой псевдокабинет, прежде чем войти в который нужно стучаться! Спокойно Марина! Стоп, как-то психолог мне говорил: «Чтобы успокоиться и лишний раз не нагрубить собеседнику перед тем, как что-то сказать, достаточно медленно досчитать до десяти». Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять... Кажется, отпустило...
- Нет, я проверяла твои рефлексы! – фыркнула я, скрещивая руки на груди. Мне уже наскучило здесь торчать. Скоро зима кончиться, а все лежу! Я потеряла счет дням, сколько здесь уже нахожусь...
- Хм, думаю, я сдал экзамен! – довольно ухмыльнулся Ден, возвращая мне «снаряд», и принялся собирать фрукты по всей палате.
- Угу, продолжай дальше так думать...
- Ты что-то сказала? – Ден поднял на меня недоумевающие глаза. Он поддерживал подбородком вершину цитрусовых, которые успел собрать за то недолгое время пребывание рядом со мной после неудачного покушения на свою жизнь пуховой подушкой.
- Нет, совсем ничего! Погода, говорю, хорошая! – я натянула фальшивую улыбку. Сахарок сложил гостинцы на столе и присел на край кровати. Он долго смотрел на меня и улыбался, после чего убрал с вечно недовольного лица непослушную прядь волос и заботливо заправил ее за ухо. Думаю, это вошло у него в привычку...
Через пятнадцать минут мы уже гуляли в сквере недалеко от больницы. Ден уговорил моего лечащего врача отпустить меня на недолгую прогулку. Естественно, он катал меня на инвалидном кресле с зафиксированной прямой ногой. Я, конечно, давно мечтала погулять, но не так! Чувствую себя... Глупо... Посторонись, зашибу! Гипсом!
- Марин, ты чего загрустила? Сейчас повеселимся! – спросил брюнет и начал стремительно разгонять коляску.
- Юху-у-у-у! давай быстрее! Черепаха! Я на костылях быстрее передвигаюсь, чем ты бежишь! – подгоняла я его, вцепившись здоровой рукой в ручку кресла.
- Ах, так? Ну, держись! – пригрозил он и одним резким движением поставил коляску «на дыбы». Кровь наполнилась тем самым адреналином, которого мне так не хватало все эти долгие недели реабилитации. С каждым прожитым днем в стенах палаты, где даже растения пропахли соответствующим любой больнице запахом медикаментов, я чувствовала, как медленно затухаю. Мне становилось невыносимо сидеть и ждать того момента, когда я вновь смогу покинуть это королевство «белых халатов» с логотипом красного креста на каждом шагу.
Конечно, травмы, приобретенные во время аварии, не позволяли мне просто уйти и спокойно пережить еще один «переворот» в моей жизни, поэтому я нетерпеливо ждала выписки, чтобы снять с себя эти оковы из гипса и взмыть в свободное небо, побитой градом птицей, которая, не смотря ни на что, вновь полетит.
Ден тем временем умело объезжал живые барьеры, лавируя словно фрегат по неширокой асфальтовой дорожке мимо гуляющих пациентов и их посетителей, которые составляли компанию больным во время полуденной прогулки.
- Быстрее! Быстрее! – кричала я, набирая полные легкие воздуха, подзадоривая и подгоняя своего верного пажа. Когда холоп совсем выбился из сил, наматывая двенадцатый круг вокруг небольшой лужайки, мы устроили привал на деревянной скамейке под тенью высокого, укутанного снежным тулупом, величественного клена.
- Фух, я устал! – Брюнет шумно плюхнулся на скамейку, придерживая одной рукой колесо моей чудной кареты инвалида двадцать первого века, чтобы я не укатилась вниз по небольшому склону прямо к воротам ставшей, как родной третьей городской больницы.
- Кто тебе поверит? – усмехнулась я, наклоняясь и набирая снега для небольшого последующего сюрприза...
- Что? Ты мне разве не вер... А-а-а, тьфу! Тьфу! – промахнуться с расстояния менее одного метра довольно тяжело, но попасть прямо в рот болтливого соседа во время разговора, конечно, многого стоит. Я улыбалась и мило строила глазки, как нашкодивший ребенок, который был чрезмерно горд собой после удачной шалости.
- Эй! – Пара ошалевших малахитовых глаз устремилась прямо на меня.
- Ты не поверишь, но комары совсем страх потеряли! – я сделала невозмутимое лицо, изо всех сил сдерживая подступающий смех за озорной улыбкой.
Басист стряхнул с себя остатки снега, медленно притягивая коляску с дрянной и непослушной девчонкой, у которой явно шарики за ролики заехали от долгого пребывания в четырех стенах, ближе к себе, максимально сокращая расстояние между нашими лицами.
Он несколько долгих секунд смотрел мне прямо в глаза и молчал. Его щеки и нос покраснели от пробежки на несильном морозе, а губы маняще порозовели. Он нагнулся и оставил на моих губах легкий и нежный поцелуй.
- Нам пора возвращаться, твои ладони совсем замерзли, к тому же я обещал Юрию Михайловичу, что наша прогулка не затянется. Если ты простудишься, он обещал лично в качестве наказания в воспитательных мерах прописать мне «лечебную клизму»! Думаю, он из тех людей, кто слов на ветер не бросает, поэтому сейчас мы вернемся, а завтра снова устроим «Need for speed», я тебе обещаю! – на его весомый аргумент, я понимающе кивнула. Как пациент, лично знакомый с Надзирателем, я прекрасно понимаю его опасения перед страшной клизмой дяди Юры!
Коляску мы оставили медсестре, после чего Ден подхватил меня на руки, как невесту, и занес в палату. Как фарфоровую куклу с неземной осторожностью, он усадил меня на больничной койке и присел рядом.
Брюнет хотел что-то сказать, но шум за дверью отвлек его. В следующую минуту в палату влетела причина моей вечной улыбки и хорошего настроения! Алиса подлетела ко мне с быстротой лани и, как полагается преданному мамонтенку, крепко обняла меня. Дыхание сперло...
- Марина! Приве-е-ет! Я принесла-а-а! – звонко прощебетала Алиса, спихивая Дена с кровати и поспешно садясь на его место. Она одним движением достала из своей все помещающей сумки планшет и нагнулась ближе, листая и показывая мне фотографии. Накануне они со Славой уезжали знакомиться с родителями моего светловолосого и неугомонного чада.
- Ты только посмотри на него! В костюмчик нарядился! Так смущался! Так смущался! – хихикала Алиса, указывая на нарядного жениха. На всех фотографиях Омлетик был таким зажатым и таким... Неестественным...
- Да-а-а, Алиск, непривычно видеть его таким серьезным, – я согласилась с подругой. Пролистав около дюжины фотографий, я, наконец, нашла нашего родного и всеми любимого Омлетика. За богатым столом с целой курицей в руках и набитыми донельзя щеками сидел розовощекий юноша, который смущенно улыбался, смотря прямо в камеру. Я не смогла скрыть улыбки.
- Всем привет! А чего это вы смотрите? – в палату вошел виновник нашего «торжества», а за ним и Сева, одаривая нас своей фирменной очаровательной улыбкой. Алиса спрятала планшет за спиной и широко улыбнулась блондину.
- Алиса! А ну, отдай! – кажется, он понял, что именно показывал мне мой Мамонтенок...
- Нет! Не отдам! Не отдам! – звонко смеялась подруга, спасаясь от щекоток Славы. Пока в палате проводился турнир по захвату гаджета с компрометирующими фотографиями, Сева вытащил из бумажного пакета коробку с пончиками и протянул мне. Моя ты прелесть!
- Лапушка, я слышал, завтра тебе снимают гипс, а после и до выписки недалеко! – Сева устроился напротив Дена и ритмично постучал по гипсу на руке. Я опустила на исписанный разными пожеланиями «рукав», который также был украшен яркими рисунками цветов и бабочек. Я помню тот день, когда Алиса принесла большую пачку фломастеров и сказала, что мой гипс выглядит скучно и, что его нужно непременно разрисовать!
- Да, да... Скоро все случиться... - я грустно улыбнулась, поглаживая цветные бинты. Ден странно на меня посмотрел, словно чувствуя мою недоговоренность. Чтобы он не смог ничего заподозрить и усилить бдительность относительно меня, я натянула широкую довольную улыбку, выбирая из коробки самый красивый и очень вкусный на вид пончик.
- Какой аромат! Блаженство!