Глава 19
Квартира Сана была такой, какой Феликс всегда представлял себе нормальное жильё — немного захламлённой, уютной, с разбросанными вещами и запахом вчерашней пиццы. Но сегодня этот уют казался фальшивым, как декорация. Он сидел на краю дивана, закутавшись в плед, который пахло чужим парфюмом, и не мог согреться. Внутренняя дрожь не прекращалась.
Сан молча протянул ему кружку с горячим чаем. Его обычно оживлённое лицо было серьёзным.
—Выпей. Ты всё ещё похож на призрака.
Феликс взял кружку дрожащими руками. Пар обжёг губы, но он не чувствовал боли. Внутри всё было онемевшим.
—Он признался, — прошептал он, глядя на тёмную поверхность чая. — Во всём. Тот пациент... он действительно покончил с собой. И Хёнджин... он знал.
— Я же тебя предупреждал, — Сан сел рядом. — Эти психологи... они все немного вампиры. Питаются чужими проблемами. А когда случается беда, прячутся за своими дипломами.
— Он не прятался, — почему-то возразил Феликс, хотя ещё час назад сам кричал о том же. — Он... он сломался. Когда говорил об этом.
— Манипуляция, друг. Классическая манипуляция. Вызвать жалость. Чтобы ты остался.
Феликс закрыл глаза. Перед ним встало лицо Хёнджина в момент их ссоры — не каменное и отстранённое, а искажённое настоящей, сырой болью. Таким он его ещё не видел. Даже в самые тяжёлые моменты Хёнджин сохранял какую-то часть себя под контролем. Сегодня контроля не было.
— Я не знаю, что думать, — признался Феликс, и его голос сорвался. — Я сказал ему ужасные вещи.
— Ты сказал правду! — Сан хлопнул ладонью по столу. — Он втянул тебя в свои больные игры! Ты был его пациентом, чёрт возьми! А теперь вы живёте вместе? Это ненормально!
Ненормально. Это слово отозвалось в нём гулким эхом. Да, это было ненормально. Их связь родилась из боли и отчаяния, а не из чего-то здорового и светлого. Но разве это делало её менее реальной?
— Он боится, — вдруг осознал Феликс вслух. — Он боится потерять меня. Как того парня.
— И правильно боится! — Сан встал и начал расхаживать по комнате. — Потому что ты должен уйти! Окончательно! Вернись к себе, возьми отпуск, съезди куда-нибудь. Очнись, Феликс! Ты в опасности!
Опасность. Она чувствовалась иначе. Не как угроза со стороны Хёнджина, а как угроза потерять его. Та самая зависимость, о которой все его предупреждали, стала его единственной опорой. И теперь, когда этой опоры не стало, земля уходила из-под ног.
— Я не могу просто уйти, — тихо сказал Феликс.
— Почему? — Сан остановился перед ним, разведя руками. — Объясни мне! Что он такого тебе дал?
Феликс поднял на него глаза. В них не было слёз, только усталая пустота.
—Он дал мне понять, что я не один в своей боли. Что можно быть сломленным и всё равно... жить. Не просто существовать. А жить.
Сан смотрел на него с немым непониманием. Он был из другого мира. Мира лёгких знакомств, вечеринок и простых решений. Он не мог понять этой тёмной, болезненной связи.
— Ты нуждаешься в помощи, друг, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала жалость. — Но не в его помощи.
Феликс ничего не ответил. Он отпил глоток чая. Он был горьким. Как и всё в его жизни.
---
Хёнджин не помнил, как оказался в «Аркаде». Подвал встретил его знакомым гулом, запахом пота и крови. Он не стал переодеваться. Он просто заплатил деньги и вышел на ринг.
Его противником оказался здоровенный детина с бычьей шеей и тупым взглядом. Хёнджину было всё равно. Он не был здесь, чтобы побеждать. Он был здесь, чтобы чувствовать. Чтобы боль в мышцах и костях заглушила ту, что разрывала его изнутри.
Гонг прозвучал как похоронный звон.
Хёнджин не защищался. Он шёл вперёд, подставляясь под удары. Первый кулак пришёлся в jaw, заставив мир на миг погаснуть. Второй — в солнечное сплетение. Воздух с шумом вырвался из его лёгких. Он кашлянул, пошатнулся, но не упал.
— Эй, псина, защищайся! — зарычал противник.
Но Хёнджин не собирался защищаться. Он снова пошёл вперёд, изливая свою ярость, свой страх, своё отчаяние в диких, некоординированных ударах. Некоторые достигали цели, большинство — нет. Он почти не видел сквозь пелену крови и пота.
Он думал о Феликсе. О его глазах, полных предательства. О его словах: «Ты — тюрьма». Он думал о Сонхоне. О той записке. О своих руках, которые оказались слишком слабы, чтобы удержать обоих.
Очередной удар отправил его на настил ринга. Он лежал на грязном полу, глотая воздух, и смотрел в залитый потом потолок. Тело горело, но внутренняя боль никуда не уходила. Она лишь стала громче, теперь, когда не заглушалась ничем.
Кто-то помог ему подняться. Это был Чанбин. Его лицо было напряжённым.
—Что с тобой, старик? Ты ищешь смерти?
— Я ищу забвения, — хрипло ответил Хёнджин, вытирая кровь с губ.
— Здесь его не найдёшь, — Чанбин покачал головой. — Здесь только другая боль. Иди домой.
Домой. В пустую квартиру. Где нет Феликса.
Хёнджин вырвался из его хватки и, шатаясь, направился к раздевалке. Он смотрел на своё отражение в потёртом зеркале. Разбитое лицо. Синяк под глазом. Рассечённая бровь. Он выглядел так, как чувствовал себя внутри — избитым, разорванным, побеждённым.
Он достал телефон. Его палец повис над номером Феликса. Он хотел позвонить. Умолять. Объяснять. Но что он мог сказать? Что он боится? Что он ошибался? Что он не может дышать без него?
Это было бы правдой. И это было бы ещё одной формой заключения. Для них обоих.
Он не набрал номер. Вместо этого он отправил одно сообщение. Всего три слова.
«Прости меня. Живи.»
Он не ждал ответа. Он выключил телефон, снова почувствовав привычное, леденящее одиночество. Но на этот раз оно было другим. Оно было наполнено не тишиной, а оглушительным рёвом потери. Он оттолкнул единственного человека, который имел значение. И теперь ему предстояло жить с этим. Одному.