8 часть
Хёнджин проснулся с медленной улыбкой, неся с собой ощущение тепла и покоя. Он потянулся рукой, чтобы коснуться Феликса, но его пальцы встретили лишь холодную простыню. Он открыл глаза. Вторая половина кровати была пуста.
Тишина. Хёнджин сел, сердце начало биться тревожно. Быстро одевшись, он включил телефон и написал сообщение: «Где ты, малыш?» Ответа не последовало.
Выйдя из комнаты, Хёнджин нашёл Минхо в гостиной. Тот сидел на диване, рассеянно гладя кота.
—Доброе утро, — произнёс Хёнджин.
Минхо поднял на него удивлённый взгляд.
—Доброе. Какими судьбами? Я даже не услышал как ты вошёл.
— Я Феликса ж..., — пробормотал Хёнджин, чувствуя, как по его лицу разливается краска.
— Он рано утром ушёл в школу, — перебил его Минхо. — Сказал, что у него срочные дела.
Хёнджин, не прощаясь, выскочил из дома. В этот момент на его телефоне появилось новое сообщение. От матери.
«Завтра тебе исполняется 18. Но ты всё равно не уйдёшь от ответственности. Ты женишься.»
Хёнджин сжал телефон в кулаке так, что треснул экран, и с силой швырнул его в ближайшую мусорную урну. Затем, не раздумывая, побежал в школу.
~~~~~~~~
Ворвавшись в класс, взгляд Хёнджина сразу же нашёл Феликса. Тот сидел с Джисоном, его склонённая голова — всё кричало о том, что он хочет стать как можно меньше и незаметнее. Хёнджин всё понял. Феликс смущён. Может, даже напуган. Он попытался улыбнуться ему, но Феликс упорно смотрел в учебник. А Хёнджин молча прошёл на последнюю парту.
Весь урок Хёнджин не сводил глаз с белокурых волос Феликса, но тот ни разу не обернулся. Как только прозвенел звонок, Феликс сорвался с места и пулей вылетел из класса. Хёнджин бросился за ним.
Хёнджин догнал его в коридоре, схватив за локоть.
—Малыш...
Феликс резко обернулся, и Хёнджин отошёл. В глазах Феликса, обычно таких ясных, бушевали боль и гнев.
—Не называй меня так!
— Что случилось? — тихо спросил Хёнджин, пытаясь мягко прикоснуться к его щеке.
Феликс отстранился, как от ожога.
—Оставь меня.
— Но, Феликс...
—Ты думаешь, я дурак? — его голос дрогнул.
— Нет! Что ты...
Феликс горько усмехнулся, закусывая губу, чтобы сдержать подступающие слёзы.
—Ты женишься, Хён. Этот ответ тебя устроит?
Хёнджин застыл, словно его окатили ледяной водой. Слова застряли в горле.
— Думаешь, я твоя игрушка, Хёнджин?
Сердце Хёнджина сжалось так сильно, что ему стало трудно дышать.
—Нет... Нет, Феликс, это не так...
Хёнджин смотрел в глаза Феликса, и ему казалось, что он видит душу, разбитую на тысячи осколков. В этих обычно сияющих, как два летних озера, глазах теперь бушевала настоящая буря — боль, предательство и разочарование. Каждая секунда этого молчаливого диалога была для Хёнджина пыткой. Он видел, как между ними дрожит немой вопрос: «Почему?»
И тогда Феликс произнёс это вслух.
«Ты вообще любишь меня?»
Эти слова вонзились в Хёнджина острее любого ножа. Сердце в его груди не просто зажалось — оно разорвалось на части, и каждая из них кричала одно и то же слово: «ДА!» Он любил его больше, чем мог выразить. Любил его улыбку, его навязчивость, его свет, который растопил лёд в его душе.
Но его собственный язык стал предателем. Он онемел, скованный годами страха, привычкой скрывать все свои истинные чувства. Этот внутренний паралич был сильнее его. Горло сжал тугой спазм, не позволяющий издать ни звука. Хёнджин видел, как с каждым мгновением его молчания в глазах Феликса угасает последний огонёк надежды. Тот самый огонёк, который он дал ему своим присутствием.
И в этот миг Хёнджин понял страшную правду: своим молчанием он нанёс Феликсу куда более глубокую рану, чем любыми словами. Он не просто не сказал «люблю». Своим промедлением Хёнджин сказал ему «нет». И это «нет» теперь навсегда останется в их памяти, став самой мучительной болью в его жизни — болью от осознания, что Хёнджин сам, своими руками, разрушил самое дорогое, что у него было.
И когда Феликс, опустив взгляд, сделал шаг, чтобы пройти мимо, мир для Хёнджина остановился.
Звуки школьного коридора — смех, шаги, гул голосов — растворились в оглушительной, звенящей тишине. Легкое, касание их плеч, когда Феликс проходил мимо, обожгло Хёнджина, как раскаленный металл. Это был не просто физический контакт. Это было прощание. Последняя, оборвавшаяся нить, которая только что связывала их воедино.
В груди Хёнджина возникла такая острая, разрывающая боль, что ему стало физически нечем дышать. Казалось, сердце не просто разорвалось — оно превратилось в груду ледяных осколков, каждый из которых с невероятной болью впивался ему изнутри. Он стоял, парализованный этой агонией, не в силах пошевельнуться, не в силах позвать его назад.
~~~~~~~
Вернувшись домой, Феликс ощущал лишь ледяную пустоту. Мысли о Хёнджине, о его молчании, выедали изнутри последние силы. Он не мог позволить этому горю поглотить те несколько дней, что у него, возможно, оставались. Собрав волю в кулак, он взял телефон и написал в общий чат с друзьями:
«Давайте съездим куда-нибудь на неделю. Срочно нужно сменить обстановку»
Ответы пришли мгновенно — все соглашались, чувствуя, вероятно, отчаянные нотки в его сообщении.
«А куда?»— поинтересовался Чонин.
Феликс, не раздумывая, ответил:
«В Пусан. К океану»
Идею поддержали. Феликс выключил телефон, и пошёл искать маму и Минхо.
— Мам, я завтра уезжаю с друзьями в Пусан. На неделю. Ты не против?
— Я с тобой! — тут же объявил Минхо, отрываясь от телефона.
— Ну уж нет, — фыркнул Феликс, — Ты своими дурацкими шутками убьёшь весь настрой.
— А мне не помешает, — улыбнулся брат.
— Минхо, нет.
— А что, не любишь своего старшего брата? — поддразнил он.
Слово «любовь» отозвалось в Феликсе острой болью.
—Фу, Минхо. Не говори о любви. Меня от неё тошнит.
— Тошнит от любви? — удивился брат.
— Тошнит от тебя, — съязвил Феликс.
— А вот щас было обидно, — Минхо сделал вид, что оскорблён, и направил на него свой коронный «убийственный» взгляд.
Феликс засмеялся.
—Ну ладно, дурак, я шучу, — Феликс толкнул брата в плечо.
И в этот миг Феликса накрыло. В ушах разразился оглушительный, пронзительный звон, полностью заглушивший все звуки. Губы моментально побелели. Он почувствовал, как пол уходит из-под ног.
— Эй, ты как? — голос Минхо пробивался сквозь нарастающий гул, полный внезапной тревоги.
Феликс понял, что сейчас потеряет сознание. Ему нужно было добраться до комнаты. Сделав вид, что всё в порядке, он, шатаясь, рванулся к лестнице. Мир плыл перед глазами, стены изгибались, а ноги стали ватными. Каждый шаг был подобен восхождению на гору.
— Феликс! — снова крикнул Минхо с нижнего этажа.
В этот момент вмешалась мать:
—Минхо, вынеси, наконец, мусор!
Феликс мельком увидел, как брат в нерешительности посмотрел то на него, то на пакет с мусором.
—Ай, щас, щас вынесу! — Минхо, поколебавшись, схватил пакет и направился к выходу.
Эта небольшая задержка спасла Феликса. Он, почти падая, вполз в свою комнату, и как только дверь закрылась, его ноги подкосились. Он рухнул на пол, скрючившись от невыносимой, раскалывающей головной боли. Ползучи, теряя ориентацию, он добрался до рюкзака. Перед глазами всё кружилось и плыло, он ничего не видел, лишь на ощупь нашёл тюбик с таблетками. С дрожащими руками он с трудом открутил крышку, закинул одну таблетку в сухой рот и, не в силах двигаться дальше, остался лежать на спине, глядя в потолок, который медленно погружался во тьму.
Сознание вернулось к нему резко. Феликс лежал в полной темноте. Медленно, с трудом повернув голову, он посмотрел на светящиеся цифры будильника. 03:40.
Ему стало плохо днём, а сейчас — глубокая ночь. Феликс проспал больше двенадцати часов. И самое страшное — он абсолютно ничего не помнил. Провал в памяти был абсолютным, чёрным, пугающим пятном.
Феликс медленно сел на кровати, обхватив голову руками. По телу пробежала ледяная дрожь паники.
— Господи, нет... — прошептал Феликс в гробовой тишине комнаты. — Только не это. А вдруг я начну всё забывать? Вдруг это только начало?
Мысль о том, что он может потерять свои воспоминания — последнее, что у него оставалось ценного, — была страшнее любой физической боли.
Феликс сидел, сжав голову руками, в полной темноте своей комнаты. Он не спал всю ночь, пристально глядя на часы. Каждая минута тянулась мучительно долго, словно песок в песочных часах, застывший на полпути. Он ждал 8:00 — часа, когда откроется больница. Как только цифры на циферблате показало то время, он сорвался с места.
Феликс выбежал из дома, не замечая ничего вокруг. В руке он сжимал папку с документами, что бумага помялась. Его дыхание было прерывистым, в глазах стояла паника, он был загнан в угол. В больнице, не обращая внимания на возмущения в очереди, он прямиком рванул в кабинет лечащего врача. Медсестры, видя его состояние, пропустили его без слов.
Войдя в кабинет, Феликс рухнул на стул перед столом врача. Доктор, подняв на него взгляд, тут же нахмурился.
—Феликс? Что случилось? — его голос был спокойным, но в нём читалась тревога. Он видел отчаяние в широко раскрытых глазах юноши.
— Доктор, что со мной? — голос Феликса дрожал, срываясь на шёпот. — Я боюсь. Вчера... мне стало очень плохо днём. Я принял таблетку и... а потом я проснулся ночью. И я ничего не помню, доктор. Совсем. Я не помню, что было в тот день. Помню только боль. А всё остальное — как чёрное пятно.
Феликс смотрел на врача умоляющим взглядом, ища в его глазах спасения.
—А другие дни помните? — спросил врач.
— Да, помню! — воскликнул Феликс. — Но именно этот день... он стёрт. Почему? Скажите, что со мной происходит? Почему боли стали такими сильными? Ведь мне... мне же ещё должно было оставаться время...
Врач медленно снял очки, сжал переносицу пальцами, зажмурившись, будто пытаясь собраться с мыслями. Затем так же медленно поднял голову. Этот простой жест показался Феликсу вечностью.
— Боюсь, что нет, Феликс, — голос доктора прозвучал тихо, но с леденящей душу чёткостью.
Феликс уставился на него, пытаясь прочесть в его глазах хоть крупицу надежды, но увидел лишь безжалостную ясность.
—Сколько? — это был даже не вопрос, а выдох, полный обречённости.
— Из-за того, что вы систематически не принимали прописанные таблетки и отказались от химиотерапии, опухоль развилась агрессивнее, чем мы прогнозировали. — Врач говорил прямо, — Она не просто растёт, Феликс. Она разрушает вас. Вы медленно умираете. И теперь... теперь вам осталось около двух недель. От силы.
Феликс медленно поднялся со стула. Звуки больницы — гул голосов за дверью, скрип колёс каталки — всё это разом исчезло, поглощённые оглушительной тишиной, воцарившейся в его сознании. Мир остановился. Время замерло. Он не чувствовал ни страха, ни гнева — лишь огромную, всепоглощающую пустоту. Он стоял, глядя в никуда, и с невероятным усилием сдерживал подступающие к горлу слёзы. Они жгли ему глаза, но он не позволял им упасть. Потому что если он заплачет сейчас, это будет означать, что он смирился. А он не был готов принять этот приговор. Ещё нет.
~~~~~~~~
Дождь лил стеной, превращая мир в размытое серое полотно. Феликс медленно брел по мокрому асфальту, не чувствуя ни холода, ни тяжести промокшей одежды. Из кармана настойчиво звонил телефон. Он поднес его к уху.
— Алло? Феликс, ну ты где? Мы же в Пуcан сегодня собирались! — голос Чонина звучал оживлённо.
Слово «Пусан» повисло в воздухе, не находя отклика в его памяти. Феликс замер. Он совсем не помнил этих планов. Совсем.
— Се... сегодня?
— Да! Ты где?
Слезы, которые Феликс пытался сдержать, хлынули ручьём, смешиваясь с дождевой водой на его лице. Он не смог вымолвить ни слова, просто сбросил вызов. Опустившись на колени прямо в холодную лужу, он разразился рыданиями. Вся его ярость, всё отчаяние и ненависть к несправедливой судьбе вырвались наружу в этом безмолвном крике. Он рыдал, не зная, сколько прошло времени, пока ливень не усилился, превратившись в сплошную водяную стену.
И сквозь шум дождя он услышал свой имя.
— Феликс...
Голос был тихим, грустным и полным беспокойства. Феликс замолк и медленно обернулся. На тротуаре, под большим зонтом, стояла Наён.
Она быстро подбежала к нему, пытаясь укрыть его от дождя, и настойчиво подняла его на ноги. Феликс был в одной тонкой футболке, промокшей насквозь, и его всего била крупная дрожь.
— Пойдём ко мне, — коротко сказала Наён, и они бегом двинулись к её дому, который был всего в пяти минутах ходьбы.
Войдя в тёплую квартиру, Наён тут же налила ему кружку горячего чая.
—Феликс, как ты? — её голос дрожал.
Феликс взял кружку дрожащими руками, пытаясь впитать её тепло, и поднял на неё взгляд. В его глазах была пустота.
—Мне осталось... две недели. Может, меньше.
Наён, стоявшая над ним, покачнулась. Она опустилась на стул рядом, проводя ладонью по лбу, а затем по щекам, смахивая непрошеные слезы.
—Мама... знает?
—Нет.
—Им... им всем нужно сказать, Феликс!
—Я не хочу их ранить, — прошептал Феликс, глядя в пол.
— Феликс! — её голос сорвался.
Феликс поднял на неё глаза и увидел, что она плачет. Тихо, беззвучно, но с таким отчаянием, что ему стало больно смотреть.
—Феликс, пожалуйста, расскажи им. Ты должен прожить эти дни... не в одиночестве. Ты заслуживаешь, чтобы они были хорошими. Запомнившимися.
— Я не могу, Наён, — его голос был полон безнадёжности.
В её глазах читалась не только жалость, но и вина — вина за то, что молчала слишком долго.
—Хорошо. Если не хочешь... я помогу.
Наён резко достала телефон. Феликс, словно предчувствуя беду, вскочил.
—Наён, нет!
— Да! — она бросилась в свою комнату и захлопнула дверь, щёлкнув замком.
— Наён, пожалуйста, не пиши! — он бил кулаком в дверь, его голос полыхал истерикой. — Я не хочу причинять им боль!
— Им будет в тысячу раз больнее, если они узнают слишком поздно! Как ты этого не понимаешь?! — её крик прозвучал из-за двери.
Он слышал, как её пальцы быстро стучат по экрану. Она писала. В общий чат друзей. Его матери. Раскрывая его страшную тайну, которую он так тщательно оберегал.
Когда дверь наконец открылась, Наён вышла с опустошённым лицом. Но в прихожей никого не было. Феликс исчез.
~~~~~~~~
Феликс выбежал на улицу, снова под проливной дождь. Он ненавидел Наён в тот миг. Ненавидел за её жестокую правду. И он бежал прочь — туда, куда глядят глаза, не видя пути, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающей боли и яростного желания убежать от неизбежного конца.
~~~~~~~~~
Наён снова взглянула в телефон. В чате с матерью Феликса горели два синих галочки — «Прочитано». Она знала, как тревожна и мнительна его мама, как она переживает из-за каждого пустяка. Такая новость могла её сломить. Без лишних раздумий Наён выбежала из своего дома, под проливным дождём, с одной лишь мыслью: «Нужно быть там».
Тем временем, в машине, плавно катившейся по мокрому асфальту, царила расслабленная атмосфера. Чонин был за рулём, а на заднем сиденье Джисон и Сынмин что-то оживлённо обсуждали. Чонин одной рукой покручивал регулятор громкости, заполняя салон музыкой, а другой рассеянно листал сообщения в общем чате. Его взгляд скользнул по новому сообщению от Наён, и сначала на его лице застыла обычная улыбка. Но через секунду она исчезла, словно её сдуло ледяным порывом ветра. Он вчитался. Строчка за строчкой.
— Эй, Йена, ты чего такой бледный? — крикнул Джисон с заднего сиденья, перекрывая музыку.
Но Чонин уже не слышал. Его пальцы разжались, и телефон с глухим стуком упал на сиденье между Джисоном и Сынмином. Без единого слова Чонин резко включил первую передачу, выжал сцепление и газ, и автомобиль с визгом шин рванул вперёд, совершая резкий разворот. От неожиданного манёвра Сынмин и Джисон инстинктивно вжались в кресла и схватились за ремни, чтобы пристегнуться.
— Что за черт, Чонин?! — взревел Джисон. — Сошёл с ума?!
Сынмин, более спокойный, но с нахмуренными бровями, поднял упавший телефон. Его взгляд упал на экран, всё ещё открытый на том роковом сообщении. Он прочёл его раз, потом ещё раз, медленно, впитывая каждое ужасающее слово. Сынмин медленно протянул телефон Джисону.
Джисон, всё ещё ворча, взял телефон. Его глаза пробежали по тексту, и на его лице сначала появилась недоуменная ухмылка.
—Две недели? Или меньше? — Джисон фыркнул. — Да это же какой-то дурацкий розыгрыш! Наён совсем рехнулась, что ли? Над таким не шутят!
В этот момент Чонин, не сводя глаз с дороги и сжимая руль, прорычал сквозь стиснутые зубы, обрывая смех Джисона на полуслове:
—НАД ТАКИМ НЕ ШУТЯТ.
—
2494 слов