9 часть
Для полноценного восприятия текста рекомендуется фоновая песня: Home (Part 2)
************
Феликс не возвращался домой даже с наступлением темноты. Он сидел на холодном берегу озера, бездумно швыряя п камешки в воду. Каждый всплеск отдавался в его душе пустотой. Он думал о Хёнджине, о матери, о друзьях. Думал о том, как несправедливо жизнь, только давшая ему вкус настоящего счастья, теперь безжалостно забирала всё, затушая все краски его мира, оставляя после себя лишь пустоту.
Тем временем на кухне его дома собрались все: Наён, Чонин, Сынмин, Джисон, Минхо и его мать. В тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов, мать Феликса сжимала в дрожащих руках медицинские документы. Её взгляд был прикован к снимку МРТ — тому самому чудовищному белому пятну, пожиравшему мозг её сына. Узнав утром страшную правду, она помчалась в больницу, где врач выложил ей весь ужас положения: запущенная опухоль, упущенное время, нулевые шансы.
За столом царила гнетущая атмосфера. Джисон, пытаясь пробить стену отчаяния, с надрывом в голосе вспоминал, как они с Феликсом вечно опаздывали на уроки, как Феликс по-детски ревновал его к новым друзьям. Эти воспоминания, обычно такие тёплые, сейчас обжигали болью. Минхо, не в силах вынести происходящее, резко встал и, прикрыв лицо рукой, выбежал на улицу — он не мог позволить никому увидеть слёзы, подступающие к глазам сурового старшего брата.
— А Хёнджин знает? — тихо спросил Чонин, обращаясь к Наён.
— Он женится, — резко бросил Джисон.
Наён резко подняла на него глаза.
—Как «женится»?
— Он знает? — переспросил Чонин, и в его голосе зазвучала обида. — Если знает и всё равно бросает его в такой момент... это подло.
— Он не знает, — твёрдо сказала Наён. Поняв, что Хёнджин находится в полном неведении, она решительно достала телефон, чтобы написать ему.
~~~~~~~~~
Феликс шёл домой босиком по холодному асфальту. Сорок минут, час — он не считал. Он просто брел, ощущая каждой клеткой тела леденящую пустоту. Вдали, в свете одинокого фонаря, он увидел знакомый силуэт. Сердце, казалось, замерло, а затем забилось с бешеной силой, будто узнавая своего единственного хозяина. Он застыл, не в силах пошевелиться, наблюдая, как к нему приближается Хёнджин.
Хёнджин подошёл вплотную.
—Не хочешь поздравить меня? — тихо спросил он, глядя Феликсу прямо в глаза.
Феликс опустил взгляд, снова ощущая жгучий укол той ночной смс от его матери.
—Поздравляю. Желаю самого лучшего.
Феликс развернулся, чтобы уйти. И снова, как в том коридоре, время для Хёнджина замедлилось. Ему было невыносимо больно видеть, как Феликс снова отворачивается. Он видел его сгорбленные плечи, его подавленность, отсутствие прежнего света.
В этот момент в кармане Хёнджина завибрировал телефон. С неохотой, всё ещё глядя вслед Феликсу, он достал его. Сообщение от Наён: «Феликс умирает, у него опухоль мозга. Остались считанные дни».
Хёнджин перечитал строчки раз, другой, третий, не веря своим глазам. Потом его взгляд резко метнулся к удаляющейся спине Феликса. Словно молния пронзила его сознание. Он швырнул телефон на асфальт, и он разбился вдребезги. В следующее мгновение Хёнджин уже бежал.
— ФЕЛИКС! — его голос сорвался на рыдающий крик.
Хёнджин догнал его, схватил за локоть и с силой развернул к себе, вжимая в объятия, прижимая его голову к своей груди, словно пытаясь защитить от всего мира.
— Отпусти! Отпусти, придурок! — Феликс отбивался, его удары были слабыми и отчаянными.
Но Хёнджин отстранился лишь затем, чтобы взять его лицо в свои ладони. Он вглядывался в его черты, видя бледность, истощение, тень небытия в глазах. Он видел — он медленно угасал.
— Отпусти! — снова выкрикнул Феликс, отталкивая его за грудь.
Вместо ответа Хёнджин мягко отвёл его руки, сделал шаг вперёд, прижав Феликса спиной к холодному забору, и притянул его за щёки к своему поцелую. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй отчаяния, прощания, прощения и всей той невысказанной любви, что копилась в нём.
Феликс сначала сопротивлялся, но затем его тело расслабилось, и он ответил. Его ответ был полон такой нежности и такой неизмеримой боли, что по его щеке скатилась слеза. Это была агония — целовать того, кого любишь больше жизни, зная, что это, возможно, в последний раз. Знать, что это конец, в котором отчаянно хочешь быть счастливым, но это счастье разрывает сердце на части, потому что за ним — лишь бесконечная тьма.
Феликс медленно оторвался от поцелуя, его дыхание было прерывистым. Он смотрел в глаза Хёнджина и видел в них бурю — невыносимую боль, отчаяние и страх, которые разрывали его изнутри.
— Ты знаешь? — тихо выдохнул Феликс, и в его взгляде читалась не надежда, а горькое принятие.
Хёнджин отвернулся, нервно проведя рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Затем он снова встретился с ним взглядом, схватил его за руку и притянул к себе в объятие, такое крепкое, что, казалось, он пытался вобрать Феликса в себя, спрятать от всего мира. Феликс приник к его груди, слушая бешеный, отчаянный стук его сердца — оно билось так, словно хотело вырваться и забрать его боль себе.
В этот момент с улицы их окликнул Минхо, наблюдавший за ними из тени. Феликс посмотрел на Хёнджина и, отбросив все обиды и страх, взял его за руку. Их пальцы сплелись в едином порыве, и они вошли во двор, а затем и в дом, не разжимая рук.
Войдя в гостиную, Феликс увидел всех: они сидели за столом, и на их лицах застыла смесь облегчения и неподдельного ужаса. Джисон первым вскочил и, подбежав, слабо ударил Феликса по плечу.
— Придурок! — его голос дрогнул. — Если ты умрёшь... я тебя убью!
Феликс рассмеялся, но смех его был горьким. Его взгляд упал на мать. Она медленно поднялась и подошла к нему, её лицо было мокрым от слёз.
— Почему ты мне раньше не сказал? — прошептала она. — Завтра же идём на химиотерапию. Мы будем бороться.
— Мам... — попытался возразить Феликс.
— Это необходимо! — её голос задрожал.
— Мам!
— Сынок!
— Пожалуйста, — его собственный голос сорвался, — я не хочу умирать в больнице. Я хочу провести это время... с вами. С вами всеми.
— Ты понимаешь, что своим упрямством... — начала она, но Наён мягко положила руку ей на плечо.
— Пожалуйста, — тихо сказала Наён. — Давайте не будем портить Феликсу те дни, что у него остались.
— Я против! — мать всё ещё пыталась бороться, её материнский инстинкт отказывался сдаваться. — Я уже договорилась! Через шесть дней — операция!
С этими словами она развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью.
И тогда все друзья разом окружили Феликса, заключив его в тёплый, живой круг объятий.
— Ну хватит хмуриться! — провозгласил Феликс, заставляя свой голос звучать бодро. — Развеселите меня! Расскажите что-нибудь!
И его глаза, казалось, снова засияли, когда Феликс смотрел на них. Хёнджин и Минхо стояли чуть поодаль, наблюдая, как друзья обнимают Феликса, и в этот миг он снова стал тем самым старым Феликсом — солнечным и живым. Хёнджин подошёл и обнял его сзади, прижимаясь к его спине, как бы желая стать его щитом.
И всю следующую неделю Феликс прожил, как в прекрасном сне. Он смеялся, бесился и дурачился с друзьями. А с Хёнджином они будто навёрстывали упущенное: бесконечные поцелуи, объятия, свидания в кафе, безумные прыжки на батуте. Феликс вёл список того, что хотел успеть сделать с Хёнджином, и каждый выполненный пункт заставлял его улыбаться. Он почти забыл о болезни, растворяясь в этом счастье. Он любил Хёнджина всем сердцем, но так и не решался сказать это вслух, боясь спугнуть хрупкое волшебство этих дней.
И вот они сидели в парке под тёмным ночным небом, усыпанным звёздами. Феликс лежал, устроившись головой на коленях у Хёнджина, и что-то оживлённо рассказывал, а Хёнджин с нежностью целовал его в губы после каждой фразы.
— Забадаю, забадаю, — нараспев проговорил Хёнджин, наклоняясь и касаясь носом его шеи, вызывая мурашки.
Феликс оттолкнул его, смеясь.
—Ну, Хён, ты дурак?
— Забадаю, забадаю, — снова, как заведённый, повторил Хёнджин, и Феликс заливисто смеялся, извиваясь у него на коленях.
Вдруг Феликс замер, увидев в небе быструю яркую черту.
—Смотри! — Феликс быстро скрестил руки на груди, закрыв глаза.
— Что ты делаешь? — спросил Хёнджин, нежно проводя рукой по его волосам.
Феликс открыл глаза и улыбнулся, глядя в самую его душу.
—Звезда упала. Загадываю желание.
— И что же ты загадал? — прошептал Хёнджин, тонув в его сияющем взгляде.
Феликс таинственно улыбнулся.
—А вот это секрет.
— Ну, скажи, Феликс!
—Расскажу, если ты мне что-нибудь споешь. Или расскажешь что-то очень важное.
Хёнджин прищурился, делая вид, что думает, но в его глазах читалась лишь нежность.
—Хорошо, — сдался Хёнджин. — Спою.
Феликс счастливо закрыл глаза, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. Хёнджин откинул голову назад, глядя на звёздное небо над спящим парком, и тихо, почти шёпотом, начал напевать старую колыбельную:
«Спи, моё солнце, закрой свои глаза,
Пусть уносят тебя в сказку ночные ветра.
Пусть все тревоги растают, как дым, под луной,
Я буду здесь, я всегда с тобой.
Спи, под мою эту тихую песнь,
Любовь моя — это вечная крепь.
И даже если наступит рассвет,
Ты знай, что лучшего в мире нет...»
Хёнджин пел, а Феликс лежал с закрытыми глазами, с блаженной улыбкой на лице, и в этот миг, полный тихой грусти и бесконечной нежности, мир состоял только из них двоих, из этой песни и из падающей звезды, унёсшей с собой его самое заветное, самое невозможное желание.
Хёнджин продолжал тихо напевать, его взгляд скользил по лицу Феликса, отслеживая ровное, спокойное дыхание. Он на мгновение отвлёкся, наблюдая, как вдалеке проходят люди, живущие своей обычной жизнью. Затем он снова опустил глаза на того, кто был для него целой вселенной.
— Знаешь, Феликс, я давно тебе не говорил. Я безумно тебя люблю. Ты... ты самое лучшее, что было в моей жизни. Это ты подарил мне все краски этого мира.
Хёнджин сделал паузу, глотая ком в горле, прежде чем продолжить, обращаясь к нему, как к самому дорогому сокровищу.
—Завтра... завтра твоя операция. Я верю, что случится чудо. Не бойся, мой малыш. Всё будет хорошо.
Хёнджин опустил взгляд, ожидая ответной шутки, протеста или хотя бы взгляда. Но вместо этого по щеке Феликса, из-под сомкнутых ресниц, медленно скатилась единственная, чистая слеза.
— Ну, не плачь, — прошептал Хёнджин, его сердце сжалось от нежности. Он протянул руку, чтобы смахнуть слезу, и его пальцы коснулись щеки Феликса. И тут он замер.
Его кожа была холодной. Слишком холодной.
Хёнджин перевел взгляд на его губы. Они были бледными, почти белыми. В его собственной груди что-то оборвалось. Он перестал дышать, всматриваясь в лицо Феликса. Его грудь больше не поднималась в такт дыханию.
— Феликс? — голос Хёнджина дрогнул, полный нарастающего ужаса. Он легонько потряс его за плечо. — Феликс, проснись.
Тишина.
Хёнджин схватил его руку — она была безжизненной и ледяной. Когда он разжал свои пальцы, его рука упала обратно с тяжелым стуком, которого Хёнджин никогда не забудет.
— ФЕЛИКС! — это был уже не голос, а сдавленный, разрывающийся изнутри крик отчаяния. Он прижался губами ко лбу Феликса, чувствуя под ними леденящий холод, и шептал, умолял, рыдал: «Нет, нет, нет, нет, прошу, нет...»
Хёнджин подхватил его безвольное тело на руки, прижимая к своей груди, отчаянно пытаясь согреть, вдохнуть в него жизнь, почувствовать хоть малейшее движение. Но Феликс был неподвижен. Его голова безвольно упала на плечо Хёнджина.
Мир не просто замедлился. Он рухнул. Раскололся на миллиард острых осколков, и каждый впивался в сердце Хёнджина. Самое страшное, самое важное признание в своей жизни — «я люблю тебя» — он сказал тогда, когда его уже никто не мог услышать. Последнему человеку в своей жизни, которого он больше никогда не увидит.
— ...И что дальше было, папа? Как сейчас твой друг?
Хёнджин вздрогнул, вернувшись в настоящее. Его пятилетний сын смотрел на него большими, любопытными глазами, сидя на ковре в гостиной. Хёнджин медленно улыбнулся, но его улыбка была печальной и бесконечно уставшей. Его взгляд скользнул по фотографии в серебряной рамке на камине — снимок с его собственной свадьбы с Рюджин. Та церемония, что прошла с лицом, застывшим в маске, и с сердцем, похороненным в прошлом.
Хёнджин посмотрел на сына, в глазах которого не было ни капли той боли, что он пронёс через годы.
—Он... — голос Хёнджина сорвался, и он сделал паузу, чтобы собраться с силами. — Он всё ещё любит его.
Хёнджин сказал это тихо, но с такой невероятной глубиной, что эти три слова прозвучали как самый страшный и самый честный приговор его собственной жизни. Это была правда, которая пережила всё: брак, годы, рождение сына. Правда о том, что самая большая любовь его жизни навсегда осталась лежать в том парке, с бледными губами и улыбкой на лице, так и не услышав самого главного.
Хёнджин вспомнил, как Феликс врывался в его жизнь, как настойчивый луч света в тёмную комнату, со своим дурацким апельсиновым соком и верой в то, что они могут быть друзьями.
Перед его внутренним взором проплыл образ библиотеки. Тот момент, когда Хёнджин обнял его, прижал к своей груди, спасая от падающих книг. Как тогда билось его сердце — не от испуга, а от близости этого солнечного человека. И как потом Феликс покраснел, пытаясь спрятать своё смущение.
Он услышал эхо своих же собственных слов: «Ты надоел! Просто исчезни с моих глаз!» Он увидел, как гаснут глаза Феликса, как по его лицу разливается боль, которую он, Хёнджин, нанёс так легко и так жестоко. Эта картина жгла его изнутри сильнее, чем любое раскалённое железо.
Потом пришла память об их первой ночи. Тепло его кожи в полумраке комнаты. Тихие стоны, смешанные с шёпотом. Как сияли в темноте глаза Феликса — полные доверия, любви и такого безграничного счастья, что Хёнджину казалось, будто он держит в руках само солнце. Он помнил каждое прикосновение, каждый вздох, каждую секунду того хрупкого рая, который они создали вдвоём.
—
2126 слов
тгк: зарисовки Энди @andyzarisovk