6 часть
Феликс шёл домой. Он сжал документы и прикусывал губу до боли. Полдня в больничных стенах, а завтра — новые анализы, которые поставят окончательный, беспощадный приговор. Грусть и страх тяжёлым грузом лежали на плечах.
Внезапно впереди послышались знакомые голоса. Это были его друзья: Наён, Джисон, Чонин и Сынмин. Сердце на мгновение ёкнуло от надежды, но он тут же поймал себя на мысли: Хёнджина среди них не было.
— ФЕЛИКС! — завопил Джисон и помчался к нему с такой скоростью, что с его ноги слетел кроссовок, описав в воздухе замысловатую дугу.
Нелепая картина вырвала Феликса из мрачных дум, и он расхохотался, забыв обо всём на свете.
—Белка, аккуратней! — сквозь смех прокричал Феликс.
Но Джисона уже настигала Наён, с визгом запрыгнув ему на спину. Чонин и Сынмин шли сзади, спокойно наблюдая за этим безумием. Феликс, стараясь действовать незаметно, сунул документы в портфель и приобнял Джисона, на котором, как на скакуне, восседала сияющая Наён.
Вскоре вся компашка ворвалась в комнату Феликса, наполнив её шумом и смехом.
— Предлагаю сыграть в «Истинную правду»! — объявил Сынмин, устраиваясь поудобнее на ковре.
Наён уселась в круг.
—А давайте! Давно мы ничего не рассказывали друг другу. Феликс, ты с нами?
Феликс всем сердцем не хотел играть. Последнее, чего он желал сейчас, — это откровенничать. Но вид оживлённых лиц друзей заставил его сдаться. Он молча опустился в круг.
— Истинная правда, и ничего, кроме неё! — начал Джисон, с вызовом глядя на Наён. — Наён, пожалуйста, расскажи, кто тебе нравится?
Девушка лишь загадочно улыбнулась.
—Если честно, мне нравится... учитель русского.
— Бан Чан?! — хором ахнули все, включая Феликса.
— Ну да, — Наён пожала плечами, словно это было само собой разумеющимся. — А что тут такого? Будто у вас ни на кого сердце не ёкает. Вот тебе же, Джисон, нравится... — она вдруг резко прикрыла рот рукой, но было поздно.
Феликс удивлённо уставился на лучшего друга.
—Постой... Кто?! И ты мне ничего не сказал?
—Зачем тебе говорить, если ты вечно ходишь с Хёнджином? — отмахнулся Джисон, краснея.
—Говори!
—Нет!
—Белка! Я его хоть знаю? Признавайся!
—Твой брат! — выпалил наконец Джисон, пряча пылающее лицо в ладонях. — Твой брат мне нравится, вот!
Феликс от изумления чуть не лишился дара речи.
—Тебе... нравится этот придурок? Джисон, у тебя очень... своеобразный вкус.
—Эй, а это было обидно!
—Успокойтесь вы, — вмешалась Наён, а затем её взгляд снова упал на Феликса. — Феликс, а кто нравится тебе? Есть ли какая-то тайна, которую ты скрываешь?
Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он знал Наён с детства, и она умела читать его как открытую книгу. Он видел в её глазах — она что-то подозревает. Но он не собирался никому открывать правду.
—Мне никто не нравится, — буркнул Феликс, стараясь смотреть ей прямо в глаза.
Наён лишь рассмеялась.
—Да брось, Феликс, тут все свои.
—Я... я и сам не уверен. Нравится ли он мне, или нет...
—Но нравится же? — не унималась Наён.
—Как друг! — попытался Феликс увернуться.
Троица — Сынмин, Джисон и Чонин — сидели с каменными лицами, водя головами от одного к другому, пытаясь понять, о ком идёт речь.
Джисон не выдержал.
—Сука, и ты говоришь, что я что-то скрываю? — выкрикнул он, и все, включая Феликса, не сдержались и залились громким, снимающим напряжение смехом.
— Кстати, а где Хёнджин? — спросил Феликс, когда смех поутих.
Чонин посмотрел на Феликса с серьёзностью.
—К нему в класс пришла его мама. Вся злая, такая... ледяная. И увела его домой. Скажу честно, мне самому стало страшно от её вида.
Феликс резко прикусил губу. Веселье как рукой сняло. Все его мысли теперь были только об одном — о Хёнджине, и тихая, холодная тревога снова сжала его сердце.
~~~~~~~~
Хёнджин сидел на кухне, вцепившись пальцами в колени. Каждое слово родителей отдавалось в висках глухим, раздраженным стуком.
— Этот... Феликс... — имя на губах матери звучало как ругательство. — Я запрещаю тебе с ним общаться! Слышишь?
Тишина. Хёнджин молчал, глядя в стол, но внутри у него всё закипало. Это был тот самый предел, та самая последняя капля, которая переполнила чашу его терпения.
— А тебе какая разница? — его голос сорвался на крик, который эхом прокатился по кухне. Хёнджин вскочил, с силой упершись ладонями в стол.— Хочу и общаюсь! Это не твоё дело!
— Ах, вот как ты со мной разговариваешь? — она медленно взяла со стола свой планшет. — Я слежу за вами, милый. Прекрати с ним возиться. Этот мальчишка помешает твоей свадьбе.
— Чем он может помешать? — прошипел Хёнджин, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Я знаю, что ты из этих! Думаешь, я не в курсе, что ты так до конца и не вылечился от этой... своей фигни?
И тогда она развернула планшет. На экране — Феликс. Десятки фотографий. Феликс, выходящий из школы, с рюкзаком за спиной. Феликс на баскетбольной площадке. Кадры, сделанные скрытой камерой, с большого расстояния. Она следила за ним. Повсюду.
— Что... это значит? — голос Хёнджина дрогнул, пробиваясь сквозь волну ярости и ужаса.
— Это значит, что если ты не прекратишь с ним общаться, я сделаю так, что ты больше никогда его не увидишь. Ни на площадке, ни в школе, нигде. Ты меня понял?
Хёнджин больше не мог этого вынести. Его взгляд, полный ненависти, на секунду встретился с ее холодными глазами. Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, ушёл из кухни. Хлопнув дверью своей комнаты.
~~~~~~~~
Раннее утро застало Феликса на пороге больницы — того места, которое он научился ненавидеть всеми фибрами души. Он шёл на пересдачу анализов, не сказав ни слова ни матери, ни Минхо, ни друзьям, и уж тем более Хёнджину. Эта тайна стала его тяжким, одиноким крестом.
— Прошу, ложитесь, — указал врач на кушетку перед аппаратом MPT
Феликс лег, и его медленно поглотила белая, гудящая капсула. Минут, проведенных в ней хватило, чтобы вновь прочувствовать всю беспомощность своего положения. После снимка его сразу направили в кабинет невролога.
— Посидите, я скоро вернусь со снимками, — сказал врач, и Феликс остался один в тишине, которая давила сильнее любых слов.
Он прождал целый час, каждый из которых ощущался как вечность. Когда доктор вернулся, он молча вложил в руки Феликсу снимок и указал пальцем на зловещее белое пятно.
— Видите этот «шарик»? Он стал значительно больше. Теперь боли, которые вы испытываете, будут лишь нарастать. То, что было в туалете, — лишь лёгкая разминка. Вы можете в любой момент потерять сознание от болевого шока. В худшем случае — смерть. Процент выживания при таком развитии событий... около 6%. Это крайне мало и опасно. Вам назначено срочное, серьёзное лечение. У вас есть два месяца, чтобы сказать родителям и начать его. Иначе...
Феликс до крови закусил губу, чувствуя, как по телу разливается ледяной ужас.
— Я... я начал пить таблетки, которые вы выписали, — слабо попытался Феликс оправдаться.
— Вы должны были начать их приём сразу! Именно поэтому опухоль развилась так стремительно. Где тот рецепт, что я дал вам в прошлый раз?
— Я... выкинул его, — прошептал Феликс, глядя в пол.
Доктор тяжело вздохнул.
—Вы понимаете, насколько это серьёзно? Это не шутки, Феликс! Речь идёт о вашей жизни! Вы так молоды, почему вы так к ней относитесь?!
—Будто это так легко! — вырвалось у Феликса, и в его глазах вспыхнули слёзы гнева и обиды. — Вы хоть знаете, что я чувствую? Вы думаете, я этого хочу?
— Хочешь! — резко перебил его врач. — Если бы не хотел — шёл бы и лечился!
Больше Феликс не мог этого вынести. Он резко вскочил, выхватил из рук ошеломлённого доктора снимок и, сунув его в рюкзак, выбежал из кабинета. Он шёл по коридору, ослеплённый яростью и горьким разочарованием, когда услышал знакомый голос:
— Феликс?
Феликс зажмурил глаза молясь, чтобы это оказалось слуховой галлюцинацией. Медленно повернулся.
— Наён... что ты здесь делаешь?
—Я у стоматолога была, — ответила она, но её взгляд был пристальным и изучающим. — А ты... почему ты в кабинете невролога был?
Феликс почувствовал, как почва уходит из-под ног. Врать Наён было невыносимо сложно — она читала его как открытую книгу.
—Ничего, Наён, забей, — буркнул Феликс и попытался уйти.
— Что происходит, Феликс? Последние два месяца ты сам не свой, я же вижу! Ты ведёшь себя так, будто... будто тебе остались считанные дни.
Феликс фальшиво рассмеялся.
—Наён, брось, сплюнь через левое плечо, ну ты чего!
—Я не шучу, Феликс, — Наён скрестила руки на груди.
— Я не дура, Феликс. И ты прекрасно знаешь, что я учусь на психолога. Я вижу, когда ты лжёшь.
Больше не в силах слушать, Феликс, не сказав ни слова, развернулся и побежал прочь, оставляя Наён одну в больничном коридоре. Она смотрела ему вслед, и в её глазах плескалась не обида, а решимость. Она знала — с Феликсом творится что-то ужасное. И она не собиралась оставлять это просто так.
~~~~~~~~
Феликс ворвался в класс, запыхавшийся, с опозданием на целых два часа. Пробегая мимо, он по привычке подразнил Джисона, толкнув его плечом, и рухнул на свое место. Хёнджин сидел рядом, сгорбившись над тетрадью, но было видно, что он не пишет, а просто водит ручкой по бумаге, погружённый в мрачные мысли.
— Привет, Хён, — тихо начал Феликс, пытаясь поймать его взгляд. — Ты чего такой грустный?
Вместо ответа Хёнджин резко поднял руку.
—Извините, можно я переседу? — сказал Хёнджин и получив кивок учителя, он собрал вещи и молча переместился на другую парту, не глядя на Феликса.
Феликс опустил голову, чувствуя, как в груди защемляет. Он открыл тетрадь и начал переписывать с доски, но буквы расплывались перед глазами — не только от нахлынувших чувств, но и от нарастающей, тупой боли в висках, которая в последнее время стала его вечной спутницей.
Весь урок прошёл в гнетущей тишине. Феликс украдкой поглядывал на спину Хёнджина, пытаясь понять, что же он сделал не так. В конце урока учительница объявила о парном проекте. Судьба, словно насмехаясь, свела их вместе — Хёнджина и Феликса.
Прозвенел звонок. Хёнджин первым выскользнул в коридор, и Феликс, не раздумывая, ринулся за ним.
— Хёнджин, постой! Что происходит? — голос Феликса дрогнул, когда он догнал его.
Тот остановился, шмыгнул носом и медленно обернулся. В его глазах читалась буря, которую Хёнджин с трудом сдерживал.
—Соберёмся завтра у тебя дома, чтобы сделать проект, — и сделал шаг, чтобы уйти.
— Да что, чёрт возьми, с тобой происходит?! — Феликс схватил его за локоть.
Хёнджин резко вырвал руку. Ему было мучительно больно это делать, но он заставил себя посмотреть Феликсу прямо в глаза.
—Оставь меня в покое, у меня сегодня нет настроения!
— Скажи мне, пожалуйста! — умолял Феликс.
— Ты надоел! — внезапно крикнул Хёнджин, и его голос эхом разнёсся по коридору. Он сам вздрогнул от собственной резкости. — Просто исчезни с моих глаз! Меня бесит, что ты вечно ко мне липнешь!
С этими словами Хёнджин грубо прошёл мимо, задев Феликса плечом. Для Феликса время замедлилось. Эти слова вонзились в сердце острее любого ножа, и на секунду он даже забыл о постоянной боли в голове. Но забвение было недолгим. Новая, сокрушительная волна накатила на него, заставив пошатнуться. Мир поплыл перед глазами. Дрожащими, почти не слушающимися пальцами он попытался достать из кармана тюбик с таблетками, но уронил его. В панике он увидел, как Хёнджин, заметив его состояние, развернулся и помчался обратно. Феликс, действуя на инстинктах, подхватил тюбик и швырнул его в ближайшую урну, а затем снова схватился за голову, сдерживая стон.
— Феликс! Феликс, что с тобой? — Хёнджин уже был рядом, его голос полон испуга.
— Оставь меня, Хёнджин... — прошептал Феликс, но тот его уже не слушал.
— Нет! Твоя голова... Тебе плохо!
Хёнджин, недолго думая, подхватил Феликса на руки и понёс к кабинету медсестры. Феликс приходил в себя и начал упираться.
— Почему ты не хочешь идти?!
—Оставь меня! Ты же сам хотел, чтобы я ушёл! Так забудь обо мне! — крикнул Феликс, отчаянно пытаясь вырваться.
— Я не могу! — в голосе Хёнджина слышалась настоящая паника. — Ты плохо выглядишь!
Феликс, собрав всю свою волю, сделал глубокий вдох и выпрямился, хотя в висках всё ещё пульсировала боль.
—Видишь? Всё прошло. У меня иногда бывает... от переживаний. А теперь... оставь меня.
С этими словами Феликс резко развернулся и побежал прочь, скрываясь за дверью туалета.
Феликс влетел внутрь закрыв дверь, и прислонился к раковине, пытаясь перевести дух, но боль накрыла его с новой, чудовищной силой. Словно раскалённый гвоздь вбили прямо в череп. Ноги подкосились, и он с глухим стуком рухнул на холодный кафельный пол. Волны агонии были настолько невыносимыми, что он, не осознавая своих действий, полз по полу, сжав голову руками, пытаясь хоть как-то заглушить ад внутри.
Он не помнил, сколько пролежал так — минут, час, несколько часов? Сознание то ускользало, то возвращалось, принося с собой лишь боль. Когда мучения наконец отступили, оставив после себя лишь пустую, звенящую слабость, он с трудом поднялся на ноги. Из окна туалета в потолке виднелось чёрное, ночное небо. Феликс медленно закрыл глаза, с горечью осознав, что провёл полдня, запертый в школьном туалете, беспомощный и совершенно один наедине со своей смертельной болезнью.
Школа давно опустела, погрузившись в ночную тишину, когда Феликс наконец выбрался из туалета. Его тело ломило от часов, проведенных на холодном кафеле, а в душе была лишь выжженная пустота. Он побрёл в класс, собрал разбросанные по парте вещи и поплёлся домой.
Тёмные улицы были безлюдны. Фонари отбрасывали на асфальт длинные, искажённые тени, в которых тонули его собственные мысли. Он снова и снова перебирал в голове цифру, прозвучавшую как приговор: шесть процентов. Это уже не надежда, это — статистическая погрешность. Призрачный шанс, который даже врач не осмелился назвать оптимистичным. Какой смысл бороться, если финал предрешён? Лучше уж прожить отведённые недели на своих условиях, чем провести их в больничной палате, теряя последние остатки себя.
Феликс уже почти дошёл до своего дома, его рука потянулась к ключу в кармане, когда из тени подъезда возникла знакомая фигура. Наён. Она стояла неподвижно, словно изваяние, и лунный свет выхватывал из темноты её лицо — искажённое не злостью, а чем-то гораздо более горьким: обидой, болью и страхом. В её руках был зажат свёрток бумаг.
Не говоря ни слова, она резко подошла вплотную и с силой ткнула эти бумаги ему в грудь. Феликс, ошеломлённый, инстинктивно ухватился за них. Его пальцы скользнули по бумаге, и он опустил взгляд. И застыл. В свете уличного фонаря он узнал знакомые бланки, графики и то самое, чёрно-белое изображение его собственного мозга с белым пятном.
— Сколько ты ещё будешь это скрывать, Феликс?