5 часть
Дверь захлопнулась за Хёнджином. Едва Хёнджин сделал шаг в прихожую, мать, проходившая мимо, с размаху дала ему подзатыльник.
— Никаких возражений, — её голос был холоден. — Ровно через два месяца ты женишься на Рюджин. Мы с отцом всё уже подписали. Ты нам всё испортил, но мы это исправим.
Хёнджин не издал ни звука. Он просто молча прошел мимо, ощущая на спине её ледяной взгляд, и скрылся в своей комнате.
— Где ты был? — её голос прозвучал уже из-за двери, полный подозрений.
—На дополнительном занятии.
Мать что-то пробормотала себе под нос, и её шаги затихли в коридоре. Угроза миновала. На сегодня.
Комната Хёнджина была точным отражением его внутреннего мира — тёмная, глубокая пустота. Ничего лишнего, ничего, что могло бы выдать наличие личности. Он опустился на пол, прислонившись спиной к стене, и в тишине, нарушаемой лишь биением собственного сердца, в его голове зазвучал один и тот же вопрос: почему его жизнь — это бесконечный список приказов, подписанных кем-то другим? Ему было до тошноты противно от этой бесконечной кукловодни.
Он повалился на кровать, натянул наушники и включил музыку на максимальную громкость, пытаясь тяжёлыми басами выбить из головы всё: и приказ матери, и боль в ногах.
И тут телефон вибрировал в его руке, пробиваясь сквозь шум в ушах. На экране горело уведомление от незнакомого номера.
«Привет, как ты? Всё хорошо?»
Хёнджин открыл чат. И замер. На аватарке, был Феликс. Хёнджин не смог сдержать улыбку.
И понеслось. Сообщения сменяли друг друга, час шел за часом. Сначала это были короткие, осторожные фразы, затем — более развернутые, потом — смешные истории от Феликса. Они переписывались всю ночь, пока за окном чёрное небо не начало светлеть.
Под утро Хёнджин положил телефон на грудь, чувствуя непривычное тепло. Он не просто засыпал. Он тонул в ощущении, которого не знал годами — в тепле, что медленно растекалось по его израненной душе, оттаивая осколки льда в груди.
Впервые за долгое время он уснул с улыбкой на губах. И перед самым сном, в предрассветном забытьи, до него дошла простая и пугающая истина: Феликс — тот, кто заставляет его чувствовать. Тот, чьи сообщения, словно солнечные лучи, бесцеремонно растапливали многолетнюю мерзлоту в его сердце.
~~~~~~~~
Сознание возвращалось к Феликсу медленно. Голова немного болела — расплата за бессонную ночь, проведенную в переписке с Хёнджином. Он с трудом открыл глаза и тут же с ужасом осознал, что проспал.
«Чёрт!»
Он резко рванулся с кровати, но его ноги запутались в одеяле. И через секунду Феликс уже лежал на полу, беспомощно глядя в потолок.
Ворча себе под нос, он сгребал вещи в рюкзак с такой скоростью, что, казалось, устраивает ураган в собственной комнате. Встретившись у ворот с не менее запыхавшимся Джисоном, они влетели в школу как ураган и ворвались в класс, нарушив утреннюю тишину. Гневная тирада учительницы пролетела мимо их ушей — это была привычная прелюдия к учебному дню.
Феликс, стоя у доски и пытаясь отдышаться, быстрым взглядом обежал класс. И тут его сердце пропустило удар. В дальнем углу, у окна, сидел Хёнджин. Их взгляды встретились на секунду, и на губах Феликса расцвела непроизвольная, сияющая улыбка.
Джисон, стоя рядом, всё понял без слов. Пока учительница указывала им на места, он с преувеличенным вздохом и понимающим подмигиванием направился к Чонину, оставляя заветное место рядом с Хёнджином свободным.
Наён, наблюдающая за этим, не могла сдержать улыбку. Её взгляд скользнул с сияющего Феликса на Хёнджина. Она видела всё.
Феликс, стараясь сохранять подобие спокойствия, подошёл и опустился на стул рядом с Хёнджином. Хёнджин, не глядя на него, молча выдвинул руку из-под парты. В его длинных пальцах был пакет того самого апельсинового сока.
Феликс остолбенел. Он почувствовал, как по его кончикам ушей разливается предательский горячий румянец. Его пальцы, принимающие пакет, на мгновение дрогнули.
Хёнджин, наблюдая за этой реакцией, с трудом подавил зарождающуюся улыбку. Уголки его губ предательски задрожали.
— Спасибо, — прошептал Феликс.
— Да мне за что, — Хёнджин сделал вид, что это пустяк, и нарочно медленно повернул к нему голову. — Ты же вроде как любишь апельсиновый сок.
Их взгляды встретились. На этот раз Феликс не выдержал. Его сердце застучало бешено. Он сгоряча отвернулся, сжав в руке драгоценный пакет, и с преувеличенным усердием уткнулся в тетрадь, начав переписывать всё с доски.
А Хёнджин... Хёнджин больше не смотрел на доску. Его внимание было всецело поглощено профилем парня рядом. Он изучал тёмные, крошечные веснушки, рассыпанные по переносице, и маленькие, детские ручки, сжимавшие ручку и пухлые губы. Урок шёл своим чередом, но для Хёнджина в тот момент существовал только этот тёплый, смущённый и такой живой мир по имени Феликс.
~~~~~~~~
2 неделя спустя.
Две недели пролетели как один счастливый, яркий миг. Для Хёнджина они ощущались как первая настоящая жизнь после долгой спячки. Они с Феликсом были неразлучны: прогулки после школы, бессмысленный и радостный смех, шутки, понятные только им двоим, и бесконечные переписки, затягивавшиеся далеко за полночь.
Утро теперь начиналось не с тягостного ожидания, а с того, что Хёнджин приходил в класс с пакетом апельсинового сока и молча ставил его на парту Феликса. А сегодня Феликс, сияя как солнце, в ответ протянул ему тонкий браслет из чёрных и оранжевых нитей, на котором было вышито имя «Феликс».
— Это тебе, — сказал Феликс, и его улыбка была таким же тёплым и ярким подарком.
Хёнджин, сидя за партой, взял браслет. Он посмотрел на контраст чёрного и оранжевого на своей коже.
— Мне нравится, — прозвучало тихо, но с той самой искренностью, которую он позволял только Феликсу.
— Правда? — глаза Феликса засияли с удвоенной силой, будто в них включили гирлянды.
Хёнджин с удивлением поймал себя на мысли, что стал зависим от сияния глаз Феликса.
Его собственная жизнь всегда была окрашена в серые тона, но стоило Феликсу улыбнуться — и мир вспыхивал ослепительными красками. Эта улыбка, словно луч солнца, пробивалась сквозь все его защитные барьеры и тёмные мысли, согревая душу.
А его глаза...
Хёнджин мог тонуть в них бесконечно. В этих бездонных озёрных глазах можно было увидеть всё: беззаботную радость
Хёнджин не смог сдержать ответную улыбку, глядя на это сияние.
—Конечно. Мне всё нравится, что ты делаешь.
И это была чистая правда. Сам того не понимая, Хёнджин ловил себя на мысли, что ждёт каждой их встречи, каждого сообщения. Рядом с Феликсом лед в его груди таял без остатка, оставляя лишь странное, щемящее тепло.
— Ладно, я сейчас приду, — Феликс выскочил из класса, оставив после себя хорошее настроения.
И тут к его парте подсела Наён. Хёнджин хоть и считал её подругой, но всегда держал на расстоянии, не подпуская слишком близко к своим настоящим мыслям.
— Тебе он нравится? — без предисловий спросила она.
Хёнджин почувствовал, как внутри всё сжалось. Он прикусил губу.
—Кто?
—Феликс, — Наён не моргнув глазом назвала имя.
— Почему ты так думаешь?
— По тебе видно, — она улыбнулась. — И, я думаю, ты Феликсу тоже нравишься.
Фраза ударила в самое сердце, вызвав вихрь паники и чего-то ещё, чего Хёнджин не хотел признавать.
—И что? — его голос прозвучал резче, чем он планировал. Он встал, отодвигая стул. — Мне какая разница? Мне никто не нравится.
С этими словами, которые звучали как отчаянная ложь даже в его собственных ушах, Хёнджин развернулся и вышел из класса, стараясь не оборачиваться и оставляя за собой море невысказанных чувств и понимающую улыбку Наён.
~~~~~~~
С довольной улыбкой Феликс зашел в школьный туалет, его сердце всё ещё пело от недавнего разговора с Хёнджином. Он подошёл к раковине, включил воду и, глядя на своё отражение в зеркале, наконец позволил себе признаться: да, Хёнджин ему нравится. Не просто как друг или загадка, которую хочется разгадать. А по-настоящему. От этой мысли по телу разлилось тёплое, смущающее и пьянящее чувство.
Феликс развернулся, чтобы выйти, как вдруг мир перевернулся.
В виски вонзилась острая, раскалённая игла боли, заставив его зажмуриться. Сердце в груди забилось с такой бешеной частотой, что казалось, вот-вот выпрыгнет. Зрение помутнело, контуры раковин и кафеля поплыли, расплываясь в грязные разводы. Звуки — отдалённые голоса из коридора, шум воды — утонули в оглушительном звоне в ушах. Единственным якорем в этом внезапно обезумевшем мире оставалась холодная фарфоровая раковина, за которую он ухватился, пытаясь устоять на ногах.
И в этот миг дверь распахнулась.
На пороге стоял Хёнджин. Его фигура плыла в затуманенном зрении Феликса, как мираж.
— Феликс? Что с тобой?
Феликс сжал губы до побеления, пытаясь силой воли настроить свой взгляд, выровнять дыхание, сделать вид, что всё в порядке. Но новая, сокрушительная волна боли прокатилась по его черепу, выжигая всё на своём пути. Он не выдержал, с громким стоном вжал ладони в виски, словно пытаясь физически удержать раскалывающуюся голову, и рухнул на колени на холодный кафельный пол.
— А-а-а... — вырвался у него сдавленный, хриплый стон, когда боль скрутила его тело в неестественной позе. Он больше не мог её терпеть. Мир сузился до одного — невыносимого, всепоглощающего огня внутри его собственного черепа.
Холодная волна страха прокотилось по всему телу Хёнджина, острее и реальнее всего, что он чувствовал, накатила на него, глядя на то, как Феликс корчится от боли на полу.
— Феликс. —Хёнджин бросился к нему, пытаясь поднять, обнять, поддержать, но Феликс слабо, но настойчиво отталкивал его дрожащими руками.
—Не отталкивай, прошу, — умоляюще прошептал Хёнджин, опускаясь рядом. Его пальцы дрожали, когда он попытался прикоснуться к его лбу. — Что с тобой? Голова? Говори же...
Сквозь пелену боли Феликс цеплялся за одну мысль, ясную и жуткую: «Никто не должен знать». Если он потеряет сознание здесь, в школьном туалете, всё всплывёт — диагноз, жалость, ужас в глазах матери. Он сжал зубы, собрав всю свою волю в кулак. Шатаясь, как пьяный, он поднялся на ноги. Стены плыли, пол уходил из-под ног, в ушах стоял оглушительный гул. Сделав несколько неуверенных шагов, он, почти падая, вывалился в коридор.
— Феликс! — Хёнджин был рядом в мгновение ока. Он догнал его, схватил за плечи и развернул к себе.
И замер.
Перед ним был не его сияющий, полный жизни Феликс. Это была его бледная, изможденная тень. Кожа приобрела мертвенно-сероватый оттенок, губы были сухими и бледными. По всему телу пробегала мелкая, неконтролируемая дрожь, словно его продувал ледяной ветер. Хёнджин инстинктивно взял его руку в свою — пальцы Фелиска были ледяными и отчаянно мелко дрожали.
— Феликс, — его собственный голос прозвучал приглушенно и испуганно. — Дай я отведу тебя к медсестре. Ты не можешь оставаться один.
Феликс поднял на него взгляд. Его глаза, обычно сиявшие как два озера, подернулись влажной пеленой невыплаканных слез. Он пытался сдержать их, сжимая веки, но одна упрямая слеза все же выкатилась и проложила мокрый след по его бледной щеке. Он медленно, с усилием, выдернул свою дрожащую руку из ладони Хёнджина.
— Оставь меня, Хёнджин, — прошептал Феликс, и в его голосе не было ни злости, ни обиды — лишь бесконечная, всепоглощающая усталость и отчаяние.
Феликс развернулся и пошел прочь.
Хёнджин не стал его догонять. Он стоял как вкопанный, чувствуя, как в его собственной груди что-то разрывается на части. Беспомощность и леденящий страх сдавили горло. Он впервые видел Феликса таким — сломленным, уязвимым и отчаянно пытающимся скрыть свою боль. И это зрелище напугало его гораздо больше, чем крики отца или раскаленный металл в руках матери. Потому что теперь ему было за кого бояться по-настоящему.
~~~~~~~~
Феликс сидел на холодной кушетке, его пальцы бессознательно сжимали край бумажной простыни. Отголоски утреннего кошмара все еще пульсировали в висках тупой болью.
— Доктор, что это было? Я... я думал, умру там, в туалете. Эта боль...
— Опишите её, Феликс, — сказал врач.
— Она... давила. Как будто череп зажали в тисках и стали сживать. Свет плыл перед глазами, всё расплывалось. А сердце... оно колотилось так, словно хотело вырваться наружу. И звуки... я почти ничего не слышал, только какой-то оглушительный звон.
Врач тяжело вздохнул, откладывая ручку.
—Феликс, вы же сами понимаете, насколько это опасно. Это не просто мигрень. Я выпишу вам сильные обезболивающие, вы должны их принимать. Сказали ли вы своей маме о своём состоянии?
Феликс опустил взгляд.
—Да, сказал, — солгал он, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
— Отлично. Тогда передайте ей, что нужно срочно подписать бумаги для подготовки к операции. И... — доктор сделал паузу, — потребуется значительная сумма. Около миллиона.
Феликс резко поднял голову. В его глазах вспыхнули волнение.
—Я не хочу лечиться.
В кабинете повисла гробовая тишина.
—Что вы сказали? — не поверил своим ушам врач.
— Я сказал, что не хочу. Какой смысл?опухоль мозга... это не простуда. Его не вылечить. Так зачем тратить последние силы на больницы и химию?
— Вы понимаете, что если не начнёте лечение, то, по самым оптимистичным прогнозам, вам осталось около двух месяцев? — голос доктора стал твёрже.
— И что? — Феликс горько усмехнулся. — Это лучше, чем провести год, прикованным к больничной койке, теряя волосы и силы, чтобы в итоге всё равно умереть. По крайней мере, эти два месяца будут моими.
— Вы не обязательно умрёте, если будете бороться! — доктор повысил голос. — Но вы точно умрёте, если не будете! И умрёте мучительно! То, что вы испытали сегодня — это лишь цветочки. Дальше будет хуже. Боль станет вашим постоянным спутником, пока не заберёт вас окончательно. Вы хотите умирать в агонии?
Феликс сжал губы до побеления и закрыл глаза, пытаясь скрыть накатывающий ужас.
—Тогда скажите мне... мой процент выживания. Хотя бы один шанс из ста? Есть ли надежда?
Врач медленно снял очки и устало протёр переносицу. Эта короткая пауза была красноречивее любых слов.
— Вот именно, что его нет, — прошептал Феликс, открывая глаза, в которых плескалась пустота. — Его просто нет. Я лишь потрачу свои последние дни на муки, когда мог бы... когда мог бы просто жить.
— Стоит попробовать, Феликс, — тихо сказал врач. — Медицина не стоит на месте.
— Но вы-то сами знаете, — голос Феликса дрогнул, — что процент настолько мал, что это даже не надежда. Это — иллюзия.
--
2162 слов