2.
Цзян Чен, будучи человеком очень занятым, вскорости отодвинул для себя произошедшее в Гусу на второй план. Он буквально разорвался между Юньмэн и Ланьлин, помогая то себе, то племяннику в делах орденов.
Безусловно злой, нервный и до смерти усталый мужчина, разобравшийся со всеми своими делами, по давлением со стороны Цзинь Лина позволил себе недельку отдыха. Эта адская гонка за властью может малость и подождать. Хотя бы, цитата, "до следующей среды".
Мужчина растянулся на циновке, спрятав глаза в сгибе локтя и вздохнул. Он соврал бы, что его не волновал тот сиченьский сон. Самое, наверное, ужасающее, что Цзэу-дзюнь сам начал ему сниться. Причем каждую чертову ночь.
Не было и разу, когда Саньду не просыпался от того, что ему доводилось видеть. Конечно, в том что ему снилось ничего непотребного не было - только уж очень красивый Лань Сичень. Хотя... Для очень впечатлительного Цзян Чена это уже становилось непотребством в самом страшном его проявлении.
Улыбка Лань Сиченя, его естественное выражение лица, движения, глаза, талант к игре на сяо, пальцы рук, перебирающие страницы книг, красиво очерченные губы, что-то говорящие и прочее, прочее, прочее... Все это засело в самом подсознании Цзян Чена и не давало ему нормально мыслить. Поэтому он, подобно адской гончей, обложился делами с ног до головы. И вот, это привело к тому, что в последнее время уж слишком заботливый Цзинь Лин, заметивший что его дядя уже начал путать день и ночь, бесстрашно встал под мрачным взором Цзян Чена и его рукой, сжимающей Цзыдянь, и отправил его на своеобразные каникулы.
Лань Сичень не появлялся. Даже очень важные дела, собрания и тому подобные вопросы, касавшиеся Юньмэн, решались через Цижэня. Сам Глава Ордена Лань работал напрямик только с Не Хуайсаном и Цзинь Лином. С последним изредка, ибо напороться на Цзян Чена в Ланьлин было проще чем на лютого мертвеца в Безночном Городе.
В общих чертах для окружающих вскорости стало ясно, что что-то между Цзян Ченом и Лань Сиченем произошло. И каждый сплетник строил какие-то свои догадки по этому поводу. Лишь в Пристани Лотоса и в Облачных Глубинах никто этого особенно не комментировал. Первые - под страхом наказания, вторые из чистой вежливости.
Но существовали несколько "но". И нетрудно было догадаться, какие.
- Да ну, если бы Цзэу-дзюнь и Саньду Шеншоу подрались той ночью, все Облачные Глубины на ушах стояли, - глубокомысленно заметил Лань Цзинъи, стоя на руках и в который раз переписывая правила Гусу.
Он и группа младших учеников были недавно пойманы Цижэнем на горячем обсуждении последних сплетен и наказаны с особенной безжалостностью.
- Да... Я тоже не верю в этот факт, - Лань Сычжуй, сидевший рядышком как наблюдатель, захлопнул книгу и потянулся. Ему повезло, он не попал под горячую руку, - Я спрашивал у Цзинь Лина, но он вообще не в курсе. Говорит что Цзян Чен молчит, как рыба. Хотя зная Саньду, могу побиться об заклад, что когда Цзинь Лин спросил, он сразу же разъярился, пригрозил сломать ему ноги и послал к чертям.
- Опять сплетничаем? - послышался насмешливый голос позади.
Ребятишки вскинулись, но тут же несколько расслабились. Ну, если такое возможно в стойке на руках. Лань Сычжуй улыбнулся:
- Учитель Вэй, только не говорите Ханьгуан-цзюню, пожалуйста.
- Да без проблем, - мужчина потянулся и плюхнулся рядом с юношей, довольно улыбаясь, - Мне же тоже интересно, что ж там такого страшного произошло. Лань Чжань нем как водный гуль, хотя он в курсе. Представляеете, своему супругу и ни слова!
- Ханьгуан-цзюнь знает? - встрепенулись мальчишки.
- Ага, судя по всему Цзэу-цзюнь с ним по чистой братской невинной дружбе все и выложил. Теперь остается только гадать, что же там такое. Но могу сказать точно, что это что-то невообразимое! - Вэй Усянь с предвкушением потер ладошки, - И я докопаюсь до истины не важно каким образом, уж будьте уверены!
Мальчишки понимающе переглянулись. Если уж к такому делу подключился Вэй Усянь, скоро ни один человек в этом мире не сможет спать спокойно. И только один заклинатель на это найдет управу.
- Ханьгуан-цзюнь! - Сычжуй, завидев приближающуюся фигуру, подскочил на ноги и поклонился.
Группа, стоявшая на руках, насколько это было возможно выпрямилась и с утроенным рвением принялась переписывать правила. Лань Ванцзы окинул все это взглядом и произнес:
- Сплетни.
Вэй Усянь тут же примирительно поднял руки и встал на ноги:
- Эй-эй, Лань Чжань, не наказывай детей во второй раз! Тут уж моя вина, это я их пытал! Давай-давай, пошли, у нас дел много! Вот, допустим, Яблочко сегодня...
Заклинатель потащил мужчину в белом в противоположную сторону, неся какую-то околесицу про осла и цижэньский ланьши, заговорщически подмигнув Сычжую. Мальчишка выдохнул, но почувствовал что и слова не может сказать. Он страдальчески возвел очи горе к небу и посмотрел на также пострадавших друзей. Неизвестно, на который промежуток времени Ханьгуан-цзюнь наложил на них заклятье молчания, так что остается только писать правила и читать очередное скучное учебное пособие.
...
Цзян Чен вздохнул. Он и предположить не мог, что ему вообще ничего не разрешат делать. Все в его ордене, даже боясь наказания, его предали!
Цзинь Лин имеет слишком здесь много влияния. Даже очень.
Мужчина буквально изнывал от скуки, а ведь шел только второй день! И так мыкаться еще целых пять! Чем он только не занимался. И читал, и каллиграфию практиковал, и мемуары писал, и медитировал, и меч свой до ослепительного блеска начистил, и Пристань Лотоса раз десять обошел! И как только Вэй Ин от безделья не страдал? Ну не начать же играться, как дитя малое?
Цзян Чен мрачно обдумал свое положение и решил во чтоб это ни стало вернуться к своим делам. И для этого он выбрал самый доступный вариант: опрос людей, живущих на подконтрольных ордену землях. Конечно, это будет противоречить некоторым его принципам, но что-то делать надо? А там, в среду, он разойдется так, что никакие Цзинь Лины да Вэй Усяни не помешают его активной деятельности.
С этими мыслями мужчина величественно сел в джонку и погреб по каналу к выходу из Пристани Лотоса под удивленными взорами адептов, у которых уже совсем не было слов, чтобы описать происходящее. Лишь только ахи, охи и вздохи. Ну и палец, крутящийся у виска.
...
Цзян Чен перестал грести, когда доплыл до места, где течение было достаточно сильным. Давненько он просто так никуда не выбирался.
Его взору предстали сумеречные рисовые поля, на которых уже не было ни одного работника. Канал, по которому скользила джонка, примыкал к нескольким озерам и протекал через небольшие деревни вблизи Пристани Лотоса. В этих поселениях все было очень даже спокойно. Ну или их жители просто боялись грозного Главу Ордена Цзяна. Мужчина оперся локтем о бедро и положил подбородок на кулак. Размышления его снова неизвестным ему образом обратились к Лань Сиченю. Цзян Чена волновал тот факт, что так или иначе он Цзэу-дзюню снится. Причем вот таким вот бесстыдным образом. Одна мысль об этом заставляет сердце гореть праведным гневом, а лицо несколько краснеть. Кто ж тут прав, а кто виновен?
Цзян Чен, когда был совсем уж молод, отличался особенной неустойчивостью к "Улыбке Императора", которой бредил Вэй Усянь. С того момента, как Цзян Чен потерял из своей памяти целую ночь, он ни разу к этому вину не прикасался. И видимо не зря. Мужчина рыкнул и саданул по борту лодки, тут же об этом пожалев. Джонка раскололась и в щель хлынула вода. Цзян Чен в трехсотый раз громко выругался и встал на меч, наблюдая за тем, как лодчонка опустилась на дно. Да что за невезение?! Это, мать твою, что, проклятье?! У него на роду написано быть целью вот таких вот несмешных розыгрышей судьбы?
Мужчина обратил свой взор к ночному небу. Ему стало так обидно и чертовски досадно, что он аж захотел кого-нибудь придушить. А после гнева пришла печаль. До чего он докатился? Ведет себя неизвестно как. Вон, Цзинь Лин в Юньмэн даже носа не кажет. И еще эти слухи о конфликте с Лань Сиченем. Его толком и не было, по сути. Разве может пощечина в нереальном пространстве считаться за какую-то ссору? Курам на смех, да и только.
Затянутый в эти невеселые думы, Цзян Чен полетел в сторону деревеньки, в которую направлялся. До Пристани Лотоса было уже далековато, а до поселения рукой подать. Тем более, постоялый двор и таверна какая-нибудь там будет, он просто попьет чаю. А может чего покрепче.
...
Мужчина задумчиво покрутил чашу, пытаясь сфокусироваться. И как он до этого докатился? Неужели есть еще в этом мире вино, способное побороть его устойчивость? Ох, что за жизнь, что за жизнь? И где же он ошибся-то, а?
Настроение превысило порог паршивости уже раза три. Цзян Чен устало потер переносицу. Он был несколько пьян, но и несколько трезв. Такое пограничное состояние Вэй Ин называл "слегка навеселе", чем в свое время несказанно Саньду раздражал... А все Цзинь Лин со своим "Дядя, тебе нужен отдых"! Да не нужно это Цзян Чену, он прекрасно со всем справляется! Уж лучше так, чем погружаться в омут печали и спутанных мыслей. Вот что с Лань Сиченем не так? Бедняга, наверное и в глаза ему посмотреть не способен... Ни разу не явился, чтобы банально поговорить! Может быть, это было бы нужно! Да что он вообще за человек такой?! Покуролесил вдосталь в свое время и ни разу! Ни! Чертового! Разу! Не! Попытался! Объясниться!
Цзян Чен устало поставил чашу на столик. От одиночества хотелось выть. Черт, как же ему сейчас нужен собутыльник! Да хоть и этот хрен с горы, Вэй Усянь! Он хотя бы пить умеет!
Мужчина тяжело встал и направился в номер, который себе снял. Там, совсем обессилев, он не раздеваясь развалился на кровати, мутным взором вперившись в потолок. Последней мыслью, промелькнувшей в его сознании, была мысль о том, приятно ли целоваться с Лань Сиченем.
Цзян Чен уснул. И снился ему тот самый, первый поцелуй.
...
- Лань Чжань, может пообедаем?
Двое мужчин очень прекрасной наружности прошли внутрь постоялого двора и уселись за стол. Хозяин тут же возник перед ними и несколько раболепно спросил, чего же господа желают откушать. Вэй Усянь без промедления потребовал супа со свиными ребрышками и лотосовым корнем.
- Лань Чжань, может все таки сознаешься, что же такого произошло между твоим братом и Цзян Ченом? Я прямо уже не могу!
- Секрет, - кратко ответил мужчина и отпил предложенного чаю.
- Да ну тебя! - Вэй Усянь надулся и с недовольным видом отвернулся от возлюбленного.
А после удивленно воскликнул:
- О, ты тоже тут?!
Лань Ванцзи повернул голову и увидел Цзян Чена, спускавшегося со второго этажа постоялого двора. Выглядел мужчина, мягко сказать, не очень. Взглядом, метавшим молнии, он воззрился на Вэй Усяня.
- Мать моя, я и не мечтал еще хоть раз в жизни увидеть тебя с похмелья! Давай сюда! - Вэй Ин помахал, указав на столик, за которым они с Лань Чжанем сидели.
Цзян Чен, видимо, был не очень в себе, раз последовал приглашению Вэй Ина. Второй же, сочувствуя своему другу, немедля попросил как можно больше воды. Цзян Чен совершенно не стесняясь, влил в свой настрадавшийся организм почти целый кувшин. И только тогда заговорил:
- Тебя какая нелегкая принесла?
- Да вот, решили в медовый месяц попутешествовать. К тебе собирались, - Вэй Ин совсем не стесняясь кого либо, говорил громко и улыбаясь.
Цзян Чен закатил глаза и вздохнул:
- Еще раз Цзыдянем по горбу захотел?
- Ой, да ну ладно тебе! Я ж слышал от Цзинь Лина, что ты совсем зашился! Ну вот и решил посмотреть, что с тобой творится. Видимо, зря волновался, ты замечательно проводишь время.
Цзян Чен не ответил. Он погрузился в свои невеселые думы. Вэй Усянь пытался как-то его растормошить, но у него совсем ничего не выходило. Заклинатель обратил взор к своему спутнику. В глазах Лань Ванцзи плескалось что-то странное вперемешку с сожалением. Вэй Ин озадаченно нахмурил брови.
- Лань Чжань, что такое? - Спросил мужчина, наклонив голову.
- Вечером, - кратко ответили ему.
После обеда три заклинателя направились в Пристань Лотоса. Внутренне Вэй Усянь задавался вопросом, а не заболел ли часом Цзян Чен? Он не метал громы с молниями, не кричал, что грохнет Вэй Ина, если тот посмеет приблизиться даже к забору Пристани. Саньду Шеншоу был слишком спокоен. Слишком! Его будто подменили.
Оказавшись в Пристани Лотоса, Цзян Чен выдал несколько распоряжений по поводу гостей и скрылся в своих покоях. Лань Ванцзи и Вэй Усянь вдосталь нагулялись, а после, оказавшись наедине, наконец поговорили.
- Так что случилось? - Вэй Ин прижался к своему мужчине и заключил того в объятья, положив голову на чужую грудь.
- Брат влюбился, - последовал ответ.
Вэй Ин не понял. Он нахмурил брови и спросил:
- Влюбился? В кого?
Лань Чжань посмотрел на Вэй Усяня так, словно тот не понимал очевидных вещей. И только после этого до Вэй Ина дошло.
Заклинатель задергался, уселся на постели и ошалело посмотрел в глаза мужа:
- Да ладно?! В... в...
- Мгм.
Вэй Ин опустил руки, которыми до этого переполошенно махал. На его лице была написана тысяча различных эмоций. От безудержного счастья до истерического ужаса. Мужчина вцепился в руку Лань Ванцзи и просипел:
- А давно?
- Примерно столько, сколько я в тебя.
Вэй Усянь обессиленно упал в объятья мужа. Он прижался к Лань Ванцзи покрепче и тяжело вздохнул.
- Твой брат попал, - спустя несколько минут молчания произнес Вэй Ин.
- Я знаю.
- И что нам делать?
- Они сами разберутся, - ответил Лань Ванцзи и легонько поцеловал Вэй Ина в висок.
...
Настала долгожданная среда. Цзян Чен наконец-то смог вдохнуть полной грудью.
Вэй Усянь и Лань Ванцзи прогостили в Пристани Лотоса почти три дня. Все это время Вэй Ин то и дело бросал непонятные взгляды на Цзян Чена. Уже на следующий день после приезда они успели задать друг другу трепку. Хотя... В тот же вечер они дружно выпили вина и наконец-то смогли нормально поговорить и разобраться со всеми своими недомолвками. Вэй Ин был и счастлив и несколько обеспокоен. Цзян Чен вернулся к норме, но наполовину. Ко всеобщему удивлению, когда пара заклинателей покидала Пристань Лотоса, Цзян Чен пригласил их еще раз, если будут как-нибудь проходить мимо. У местных обитателей в головах появилась мысль, что Саньду окончательно свихнулся.
...
Цзян Чен прохаживался по рынку в Пристани Лотоса. Вчера вечером он приказал, чтобы Юньмэн был приготовлен ко дню рождения племянника. А еще мужчина с ужасом осознал, что ему совершенно нечего подарить юноше.
Мужчина шел по по-вечерне оживленному рынку с очень задумчивым видом. В руках он нес очень красивый вышитый ошейник для собаки. Его разум блуждал в неизвестных направлениях, и было неудивительно, что Цзян Чен совершенно не заметил человека, нерасторопно идущего впереди и врезался в его спину.
В нос ударили запах горечавки и лотоса. Цзян Чена словно холодной водой окатило.
- Ох, вы в порядке... О, Глава Ордена Цзян?..
Саньду посмотрел в глаза напротив и замер. Лань Сичень стоял тоже не зная что еще сказать.
Цзян Чен уже месяц переобдумывал произошедшее той ночью. Сотни, а может и тысячи различных мыслей пронеслись в его голове. Сначала был гнев. После появилось разочарование - Цзэу-цзюнь так и не явился, чтобы объясниться, хотя Цзян Чену очень этого хотелось, а сделать первый шаг ему не позволяла гордость. После уже появилась обида. А затем интерес. И примерно с неделю назад Цзян Чен с ужасом осознал, что в его голове поселился один Лань Сичень.
Принятие того факта, что он сам, Саньду Шеншоу, оказался обрезанным рукавом, было каким-то слишком коротким. Зависело ли это от самой натуры Цзян Чена или чего-то там еще, он так и не понял.
Единственным оказался тот факт, что Лань Сичень был первым человеком, который пробуждал в Цзян Чене непонятные ему чувства. И он страстно желал в них разобраться. Но он почему-то оторопел, едва только Цзэу-цзюня завидев.
Спустя минуту неловкого молчания, Цзян Чен собрался с силами и произнес:
- Рад видеть что Вы в добром здравии, Глава Ордена Лань. Какими здесь судьбами?
- Ох... Я... Я покупал себе благовония, - Лань Сичень неловко улыбнулся. Сердце Цзян Чена почему-то пустилось в пляс.
- Опять лотосовые? - Дзян Чен отвел взгляд, - Они недостойны Вашего внимания, я же уже говорил.
- Ох, мне просто с юности еще полюбился этот запах, - Лань Сичень выглядел очень неловко, когда это произносил.
Цзян Чену надоело стоять посреди рынка под любопытным взглядами простого люда. И так невесть какие слухи по всему миру бродят.
- Может выпьем чаю? - Цзян Чен почему-то почувствовал, что его сердце дало обратное сальто.
Глаза Лань Сиченя несколько забегали. Он вздохнул и ответил:
- Прошу простить, но я уже направлялся домой, так что вынужден Вам отказать.
- Я настаиваю. Уже вечер, тем более сейчас неспокойно. Я ничуть не сомневаюсь, что Ваши способности выше всяких похвал, но за доброту отплачивают той же монетой.
Цзян Чен был бы готов убить Лань Сиченя, если бы тот отказал. Саньду и так через себя переступал. У него вообще было желание просто сгинуть в темноте. Замечательно, если бы это получилось безвременно.
А еще... А еще Цзян Чену хотелось сотворить нечто очень предосудительное. И все поджилки мужчины тряслись то ли от предвкушения, то ли от ужаса.
Лань Сичень вздохнул и произнес:
- Ну... Раз так... То пожалуй я все-таки соглашусь.
Сердце Цзян Чена пустилось во все тяжкие.