10«В эпицентре шторма»
Я был в растерянности, задавался вопросами, на которые не мог дать ответ
Большая часть из того, в чем человека обвиняли, забывается с годами. Но никогда мне не избавиться от того, что произошло ранним утром в июне 2015 года в одном из казино «Лестера». Слово «расист» навсегда останется пятном на моем имени. Это даже хуже, чем судимость.
Я сделал все, что в моих силах, чтоб возместить нанесенный ущерб, в первую очередь – пострадавшему от проявления моего «расизма» человеку, который, к счастью, мои извинения принял. Но некоторые, я знаю, меня никогда не простят. Другие поймут, что это была ужасная ошибка, которая многому меня научила. Но, что бы кто ни думал, хорошее или плохое, напоминания о том инциденте всегда остаются в моей жизни, а что еще хуже – в жизни моих детей.
Они сталкиваются с этим, когда вбивают мое имя на YouTube, а запрос выдает «Джейми Варди расист». То же и с Google. Это ужасно. Люди никогда не сочтут это вчерашней новостью, не забудут.
Некоторые из-за этого относятся ко мне предвзято, хотя мы с ними ни разу не общались. Эти люди не знают меня. Они просто посмотрели какую-то запись, прочитали статью и вынесли вердикт: Джейми Варди – расист.
Но это не обо мне. Я не знаю, как мне это сказать убедительней. Я люблю выпить и побыть плохим парнем. Я играл в футбол еще за команду паба, а в другом работал сам, в моей жизни были драки, из-за одной из которых я провел целую ночь в тюрьме. Иногда я могу громко шуметь и быть занозой в заднице. Но расистом я никогда не был и не буду. Это я и сказал в глаза тому студенту, которого я ненамеренно оскорбил. Мне нужно было, чтоб он не только услышал, но и лично увидел то, как сильно я сожалею о своем поведении. Я хотел, чтоб он понял, что мои слова в казино были проявлением глупости, а не злобы или предрассудков.
В тот момент я был зол и слишком много выпил, и это не просто оправдания. И я бы никогда не использовал слово «япошка» ("Jap"), если бы знал, что оно расистское. И так как теперь я точно знаю, что оно значит, насколько его значение уничижительно и оскорбительно, та ситуация представляется мне хуже с каждым разом, как я о ней вспоминаю.
Не ожидаю какой бы то ни было симпатии и знаю, что жертва в этой ситуации – не я. Просто пытаюсь выразить свои переживания и подчеркнуть, что мне не все равно то, что произошло. Я – муж и отец, я футболист многонациональной команды, и в самую последнюю очередь мне хочется, чтоб меня считали расистом. Так часто я мечтал, чтобы в ту ночь мы никуда не пошли. Или чтоб мы пошли в другое место. А больше всего – чтобы сама ситуация никогда не произошла. Но прошлое свершилось, мне приходится с ним жить.
* * *
Возвращаясь к событиям того вечера, стоит начать с предсезонного товарищеского матча в Мэнсфилде в субботу 25 июля 2015 года, за две недели до открытия сезона Премьер-лиги, спустя пару дней после нашего возвращения из тренировочного лагеря в Австрии. Мы сыграли вничью 1:1, а после с Бэкки выбрались поужинать в TGI Friday's в Лестере, вместе с Ньюджи и его подругой Хлоей.
Мы немного выпили и стали думать, где нам продолжить вечер: в ночном клубе или в казино, в котором должно было быть еще несколько наших приятелей. Остановились на казино. Мне всегда нравились поездки в казино – приятно время от времени поиграть в азартные игры ради удовольствия, – но еще больше меня привлекает возможность выпить и поиграть в карты, когда к тебе не подходят сфотографироваться каждые десять секунд, так как в казино правила это запрещают. Конечно, обычно я не против фотографий, но той ночью настроение было другим.
Мы добрались до Гросвенорского казино на Хайкросс-стрит в Лестере где-то между половиной одиннадцатого и одиннадцатью вечера. Начали мы с рулетки, а затем я попросил открыть покерный стол, что и было сделано в зоне неподалеку от главного зала. Андрей Крамарич, наш хорватский полузащитник, также находился в казино в тот вечер и принимал участие в турнире по покеру.
Ричи де Лат пришел некоторое время спустя вместе со своим тренером по теннису, и они присоединились к игре за столом, за которым сидели мы с Ньюджи. Бэкки сидела со мной, а Хлоя, полагаю, пошла поиграть на автоматах. У нас была партия кэш-игры в покер, в которой вместо фишек ставят деньги, время игры не определено, а игроки могут входить и выходить из партии когда захотят.
Кроме своих с нами за столом было еще четверо игроков и дилер. Мы играли в течение какого-то времени, и все было нормально. В банке были неплохие деньги – несколько тысяч фунтов, и, так как игроков было много, все держали свои карты близко к себе, чтоб не было видно руку.
Затем один азиатский парнишка обошел вокруг всего стола, вернулся к одному из игроков напротив нас и продолжил беседовать с ним. Меня смутило его поведение, и я спросил его: «Почему ты смотрел на наши карты?» Он заявил, что не делал этого, но тут игрок, с которым он общался, сказал: «Ва-банк».
Ну, к черту. «Это бред, – сказал я. – Ты видел мои карты». Тут дилер вмешался и спросил: «В чем дело?»
Парень напротив еще больше разозлил меня, заявив: «Он видел твои карты, но мне их не раскрывал».
Я подумал, что они издеваются надо мной. Я был в ярости. Мне тогда казалось, что меня дурят, поэтому я сбросил свои карты и обвинил их в жульничестве.
Я попросил дилера позвать менеджера казино, а азиатский парнишка ушел от нашего стола в сторону другого, за которым также играли в покер. Я встал с нарастающим чувством возмущения и крикнул: «Эй, джеп, иди сюда».
Я повторил это трижды. Хотел, чтоб он обратил на меня внимание, потому что он вывел меня из себя.
Тогда он подошел обратно ко мне, между нами было всего несколько метров, он попросил прощения за все неудобства и за то, что смотрел в мои карты. Он сказал, что всегда так делал и никто до сих пор не имел ничего против.
Тут мне пришло сообщение от друга, в котором он писал, что кто-то оставляет в «Твиттере» комментарии насчет моего поведения и выкладывает фотографии меня за покерным столом и рассылает их в газеты и на ТВ. Мой друг отправил мне имя того, кто оставил этот твит. Тогда я выкрикнул присланное имя, и этот человек обернулся. Я начал придираться к нему из-за того, что он выкладывает мои фотографии, мы стали ругаться.
Вдруг из курилки, которая была неподалеку от стола, вышел мужчина средних лет и присоединился к перепалке. Не могу вспомнить его точные слова, но там было что-то вроде: «Думаешь, ты такой особенный, играешь за "Лестер"? Заявился сюда и строишь из себя крутого».
Неудивительно, что я начал впадать в ярость. Тот парень не был виновен в том, что происходило дальше, насколько мне известно, он даже не видел, что происходило после его ухода. Я просто не мог терпеть дольше. Я поднялся со своего места, сшибая стаканы с напитками, и начал откровенно ругаться. Бэкки держала мои запястья, а Ричи подошел, чтобы умерить мой пыл.
Не собираюсь оправдывать свои действия, но монтаж видео на сайте новостной газеты показывал ситуацию таким образом, что выглядело, будто я матерюсь на азиатского парнишу, хотя это было не так. Разумеется, это не оправдывает мои ругательства по отношению к остальным участникам конфликта, но в тот момент меня взбесило, что кто-то посторонний вмешивается в мои дела.
Бэкки попросила Ричи забрать меня – остыть в уборной на верхнем этаже. По пути туда мы встретили того мужчину средних лет, опирающегося спиной на барную стойку и ухмыляющегося мне, так что я послал в его сторону еще пару слов. Этого мне делать также не стоило, но к этому моменту я потерял рассудок. Бэкки позвала охрану, и менеджер казино попросил фотографирующего удалиться. Его вывели и заставили удалить фотографии, так как в казино не разрешается заниматься съемкой.
Вскоре мы ушли из казино и взяли такси до Мелтон-Мобрея, путь домой занял много времени. Мне просто хотелось проснуться в своей постели и забыть обо всем, что произошло, думать, что это все просто было плохим сном. И это было еще до того, как я понял всю опасность совершенного мной.
Перед тем как мы высадились у дома, Бэкки предсказала, что вскоре мы услышим об этом инциденте. Но никто не упоминал слово «расизм». Ни за покерным столом, ни в казино, где Ньюджи и Ричи продолжили играть тем же составом, когда мы ушли. Равно как и в такси по пути домой. Я знаю, что мое поведение было неприемлемым и что я не впадал в подобный гнев уже несколько лет. Но я не знал, что провинился в расистских высказываниях.
Еще пару дней ничего не было слышно, и я пытался осмыслить сцену в казино и понять, как все так обернулось. Перекладывать вину на алкоголь не было смысла: сотни раз я выпивал раньше, но не терял контроль над собой подобным образом. У меня не было ответов, но я знал, что такое больше никогда не должно повториться.
Тишина закончилась в пятницу, 31 июля, когда новостное издание «Сан» связалось с «Лестером». Они утверждали, что я оскорбил кого-то в казино на почве расовых предрассудков и что у них есть видеозапись.
Джон Сандерс, сотрудник службы связей, вызвал меня к себе. У него уже были Клаудио и Джон Рудкин, футбольный директор. Они включили громкую связь на телефоне и спросили меня о том, что произошло. Человек из газеты рассказал им, какое слово я использовал. На это я ответил: «Я не знал, что это оскорбление, а тем более расистское. Думал, что это все равно что назвать кого-нибудь янки или бриттом. Теперь я осознаю свою глупость».
К моменту окончания разговора мне уже полностью был понятен смысл произошедшего. Я стоял в оцепенении. Хотелось поговорить с парнем, которого я оскорбил, и извиниться перед ним. Мне было дурно от переживаний, так как я думал о том, что это означает для моей карьеры и семьи. Внезапно мне стало ясно то, о чем я размышлял на протяжении последних нескольких дней.
Из «Лестера» связались с казино. Энтони, руководитель пресс-службы клуба, пообщался также с пресс-службой университета Де Монфорт, когда выяснилось, что и парень, которого я оскорбил, и тот, который отправлял твиты, учились в этом заведении. И, разумеется, еще был диалог с газетой «Сан», у которой была готова статья по поводу произошедшего, но они откладывали ее отправку в печать.
Мы сыграли против «Сандерленда» 8 августа, в день открытия сезона, и победили 4:2. Я забил первый гол, но мои близкие уже знали, что на заголовках завтрашних газет будет не мой гол на 11-й минуте. В субботу утром Бэкки пришел звонок от моего агента, когда я уже ушел на матч, с сообщением о том, что инцидент в казино будет на первой полосе завтра утром, вместе с видеозаписью на сайте газеты. Она мне ничего не передала до матча, чтобы это не повлияло на мою игру, но, как только матч закончился, я все от нее узнал. Я был в ужасе.
Мы вернулись домой со стадиона «Кинг Пауэр» и не спали всю ночь, с тревогой ожидая, как новость будет преподнесена. Когда история была опубликована вместе с записью съемки, я был абсолютно опустошен. Слова на первой странице гласили: «Звезда английского футбола в припадке расизма».
Я был в растерянности, задавался вопросами, на которые не мог дать ответ. Как это повлияет на мою семью? Есть ли у меня будущее в клубе? Вишай, председатель (и владелец) клуба, и Топ, его сын, были очень доброжелательно настроены по отношению ко мне с момента, когда мы познакомились, и я знал, что сильно разочарую их данным инцидентом. Думал, они просто скажут мне: «Ты уволен». Я обратился к Бэкки: «Все. Моей карьере конец». Потому что, когда общество отметило тебя ярлыком расиста, тебе уже не отмыться. Кто захочет подписать контракт с расистом?
К тому моменту мы уже рассказали об этой истории Синдзи Окадзаки, игроку из Японии, который играл с нами всего шесть недель. Ситуация, конечно, была не из простых. Мы еще толком не знали друг друга, но Синдзи прекрасно вошел в мое положение.
Я был в самом центре информационной бури, и первым же заявлением в воскресное утро было переданное через «Лестер» в Ассоциацию прессы мое извинение: «Я от всего сердца прошу простить меня за нанесенное мной оскорбление. Сказанное мной было прискорбной ошибкой, за которую я принимаю свою полную ответственность. Признаю, что мое поведение не оправдало возложенных на меня надежд».
«Лестер» также опубликовал свое заявление: «Мы ожидаем, что наши игроки будут соответствовать высшим стандартам как на поле, так и за его пределами, и будут олицетворять пример ролевой модели для нашего общества. Мы учли принесенное Джейми извинение и начнем процесс расследования произошедшего инцидента немедленно. До завершения проверки комментариев больше не будет».
Публикация извинений была необходимым поступком, и я полностью поддерживал решение «Лестера». Но, на мой взгляд, напечатанные раскаяния со стороны зачастую выглядят принудительными, как будто приносящего извинения заставляют совершить социально правильный поступок. Поэтому публичные извинения иногда кажутся мне неискренними, когда я их читаю. А мне хотелось не просто совершить нечто формальное и публичное, а, скорее, кое-что личное и искреннее, так как общественное заявление ни в коей мере не очистило мою совесть и не заставило меня полагать, что можно просто забыть о произошедшем и двигаться дальше.
Я уже знал, что тот мужчина средних лет имел связи в нашем клубе и потребовал моих личных извинений. Он сказал Джону Рудкину, что у него не было намерения обращаться в прессу, но он хотел рассказать о мотивах своих действий и выслушать мою версию событий, а также получить мои извинения за случившееся. И это было меньшим, что я мог сделать для него. Но я обратился к клубу с просьбой устроить мою встречу и со студентами, с глазу на глаз. Все трое заслуживали персонального извинения, чтобы они могли понять, что я искренен в своих поступках. Извинение, не изложенное на бумаге, а высказанное прямо в глаза.
Все было готово для нашей встречи после одной из тренировок. Оба студента пришли на тренировочное поле и сели вместе со мной и Энтони, главой пресс-службы, в офисе Джона Рудкина. Я высказал им все мое сожаление о содеянном, и мы пожали друг другу руки, все прошло по-дружески. Я также извинился перед мужчиной отдельно, настолько же искренне.
Это не означало, что данный эпизод должен был пропасть из истории или изменить мнение обо мне отдельных личностей. Но те, кого события коснулись непосредственно, теперь знали, что я на самом деле считал. Полагаю, что представители клуба также прониклись моей реакцией на данное событие, это было видно по их дальнейшим действиям. Я всегда буду благодарен им, в частности Вишаю, который теперь был на моей стороне и признавал, что люди склонны совершать ошибки.
Заявление от лица клуба было опубликовано 13 августа. В нем говорилось:
«Футбольный Клуб «Лестер» завершил расследование по поводу обвинений против Джейми Варди, которые были опубликованы в национальных средстах массовой информации на прошлой неделе. Получив полную картину инцидента, а также приняв во внимание незамедлительное извинение от лица Джейми, Клуб постановил наложить на игрока существенный штраф, а также предписал пройти тренинг-курс, направленный на осознание различий между людьми. Джейми получил напоминание о его обязанностях перед клубом, профессией и сообществом «Лестера». Штраф будет передан в местные благотворительные организации».
Я прошел два курса, один – для всего клуба, на нем присутствовали все игроки, а другой был организован лестерским офисом Футбольной ассоциации специально для меня. Курс Футбольной ассоциации проходил в «Уэмбли», и, положа руку на сердце, должен сказать, что я очень рад, что прошел его. Мы вели познавательные и открытые беседы о моих словах в том инциденте и об общении в целом.
Перед тем как мы высадились у дома, Бэкки предсказала, что вскоре мы услышим об этом инциденте. Но никто не упоминал слово «расизм».
Преподаватели разъясняли исторический контекст, стоящий за произнесенным мной словом, и о его значении, берущем свои корни во Второй мировой войне, когда некоторые уже считали это слово оскорбительным, а другие, в частности люди старшего поколения, так не думали. Та дискуссия действительно открыла мне глаза, и, разумеется, теперь мне было еще более стыдно за произнесенное.
Три четверти размера моего штрафа были переданы в личное распоряжение студента, которого я оскорбил, чтобы он мог перенаправить эту сумму на благотворительность по собственному усмотрению. Большая часть оставшихся денег была распределена в местные благотворительные организации, которым оказывает поддержку «Лестер».
Я понимал, что дисциплинарное взыскание «Лестера» не будет окончательным завершением инцидента. В СМИ шли дебаты относительно того, как Футбольная ассоциация должна вести себя, согласуя свои решения с английским кодексом норм поведения, может ли быть рассмотрена моя кандидатура на включение в состав сборной на квалификационные матчи Евро-2016 против команд Сан-Марино и Швейцарии, которые должны были состояться в начале сентября.
Рой Ходжсон включил меня в свою команду, и сказал мне об этом сразу, как только я прибыл в «Сент-Джорджес Парк» (я даже еще не закинул сумку в свою комнату). Он сказал, что у Дэна Ашворта, технического директора Футбольной ассоциации, будет ко мне разговор относительно моего дела, но Рой собирался включить меня в список в любом случае. Он был так дружелюбен, как только мог, и это правда было очень приятно. С Дэном я встретился в тот же день. Он попросил меня рассказать подробности произошедшего и напомнил мне о моей ответственности в качестве игрока национальной сборной – как на поле, так и за его пределами.
Я до сих пор прокручивал те моменты в моей голове, а это значило, что с прошлым еще не покончено. Об этом было так много сказано и написано, а мой дом был под постоянной осадой репортеров, что говорило о том, как сильно поменялась моя жизнь. А это, в свою очередь, значило, что мне надо поменяться вместе с ней, так как оказаться в ситуации, при которой моя карьера могла быть скомпрометирована, мне больше никогда не хотелось.
Я решил перестать выходить в свет, устроить самому себе домашний арест, почти такой, как тогда, когда я носил бирку в Малин-Бридже (хотя в той ситуации это было не добровольным решением). Так что поиск развлечений вне дома закончился, они, развлечения, стали приходить сами ко мне домой. Я оборудовал дома бар и поставил большой стол для снукера в игровой комнате. У меня были сумасшедшие ночи с укладыванием детей спать, игрой в «Call of Duty» и просмотром сериала «Родина».
Мне просто хотелось остудить голову и сконцентрироваться на футболе, ибо теперь я жил, как золотая рыбка в аквариуме, а общество наблюдало за каждым моим движением. Большинство футболистов постепенно привыкло жить в центре внимания, они практически росли, находясь в нем. Со мной же все произошло в одно мгновение, и ничто не в состоянии подготовить человека к подобному. Это – будто ураган, пронесшийся по твоей жизни, вытаскивающий на поверхность все, что происходило в твоем прошлом, оставляя тебя в страхе перед тем, что еще может всплыть в любой момент.
* * *
Кое для кого святого ничего нет. Это я осознал через пару месяцев после инцидента в казино, когда оказался в центре еще одной медийной бури, на этот раз связанной с моей семьей. Сначала всплыло то, что я разругался с родителями, а затем, спустя две недели, газета «Воскресная почта» посчитала, что будет хорошей идеей дать мне узнать: мой «настоящий отец» – это неизвестный мне человек. И это не все: они послали его посмотреть мою игру, а затем взяли у него интервью. Если кому-то интересно, почему я уделяю так мало времени средствам массовой информации, то вот вам ответ.
Автором истории о мужчине, который бросил мою мать, когда я был совсем ребенком, и больше никогда не пытался установить контакт, был, конечно, не он сам. Ее поведала нам газета. Они выследили его, а чтобы статья была «рабочей», они устроили для него посещение моего матча, хотя он сам признал, что футбол его не интересует. Не интересовало «Воскресную почту» и то, как история отразится на людях, замешанных в ней. Их интересовала только работа и их право выставлять истории напоказ – безотносительно той боли, которую она причинит.
Узнал я об этом уже только после того, как она была опубликована. Я как раз собирался на рождественскую вечеринку с остальными игроками «Лестера», когда Джон, мой агент, позвонил мне, чтобы ошарашить новостями в очередной раз. После опубликованной пару недель назад в «Сан» другой статьи – о моем семейном конфликте – мне показалось, что все происходящее было «месяцем ударов по Джейми Варди».
«Бьющий футбольные рекорды парень – это мой сын? Да вы шутите!» – вот таким был заголовок. Под ним говорилось: «Момент изумления, когда "Воскресная почта" поведала мужчине, что он – отец футболиста-сенсации Джейми Варди». Еще они сфотографировали его на стадионе с одной поднятой рукой, а надпись гласила: «Ричард Гилл приветствует сына, которого он никогда не знал, в момент, когда Джейми Варди выходит на поле».
На самом деле этот жест адресовался фотографу-постановщику, а вовсе не мне. Да и, говоря по большому счету, это не мой отец. У меня не было планов когда-либо впускать этого человека в свою жизнь. Я быстро пробежал глазами по его интервью, в котором он, кстати, говорил, что «раньше никогда не слышал о Джейми Варди, не говоря уже о том, что и не думал, что это его сын». И что он был «потрясен и ошеломлен тем, насколько его сын популярен». Мне подумалось: «Какое ничтожество. Не хочу иметь с ним ничего общего».
Я уверен, что существует способ получше узнать о том, что мужчина, которого я всю жизнь звал отцом, на самом деле им не являлся. У меня были какие-то подозрения и раньше из-за некоторых вещей, происходивших со мной в молодости, но не более. Был случай, когда кто-то подходил ко мне на улице, заявляя: «Это твои сводные братья». В другой раз кто-то обратился ко мне в баре: «Мы знаем твоего настоящего отца». Я не задавал дальнейших вопросов, не заводил об этом разговоров и вообще ни с кем не делился произошедшим. Я не такой человек, я все держу в себе. И уж точно я не считал, что могу поднимать эту тему в разговоре с родителями. Если я не был на сто процентов уверен, то с чего бы мне верить кому-то, кого никогда раньше не видел?
Не знаю, почему родители никогда не заводили со мной данного разговора сами. Пожалуй, надо бы, я имел право знать. Но только они могут ответить, почему они решили все скрывать.
Мне известно, что Джон, мой агент, с добрыми намерениями хотел убедить Фила, отца, с которым я вырос, рассказать мне обо всем вечером субботы, когда история еще не была опубликована, но этого не произошло. Мы с отцом давно не общались, поэтому у нас не было желания вести какие-либо беседы, тем более на такую тему.
Ссоры с родителями связаны с Бэкки. Поначалу не было и намека на существование проблемы. Они познакомились с Бэкки, когда мы стали парой, и было похоже, что они поладят. Бэкки проводила время и с моей сестрой Лорен. В их общении участвовали также Тейлор и Меган.
Впервые я почувствовал, что проблема существует, когда родители навестили нас вместе с моей Эллой. Они были молчаливы и не общались с Бэкки, что порождало неуютную атмосферу, и мне было неясно, с чем это связано. Сейчас я полагаю, что все началось в тот день, когда Бэкки пришла проведать меня в пабе летом 2014 года, когда я ушел в «самоволку» от родителей на выходные. Тогда она поставила мне ультиматум, чтобы я взялся за ум. В итоге все закончилось тем, что я вернулся к матери, и она наверняка не знала, что было в моей голове.
Ситуация накалилась, когда родилась Софья. Родители, вместо того чтобы приехать к нам, хотели, чтобы я привез Софью показать им. Но такой возможности не было. Софья была тогда грудничком, да еще сильно болела первые пять или шесть месяцев. Было невозможно представить, чтобы она тряслась в машине три или четыре часа на пути в Шеффилд. Кроме того, тогда у меня появилось предчувствие, что Бэкки не нравится моим родителям.
Все завершилось случаем, когда мой агент пытался исправить ситуацию, и мы с родителями решили встретиться 18 декабря в середине дня. Был шанс, что в этот день все закончится хорошо. Но потом выяснилось, что родители не смогли прийти на встречу в тот день. И все. Вся связь была разорвана. Что также означает, что родители мои никогда не видели Софью, и это меня, разумеется, огорчает.
Почти год спустя история с моей семейной ссорой выплыла наружу. Мы знали, что статья выйдет, так как за день до этого в дверь нашего дома в Мелтон-Мобрее позвонил журналист. Открыла Бэкки, и репортер сказал ей, что он общался с моей семьей по поводу статьи, которую газета собирается напечатать, и не хотим ли мы также дать свои комментарии.
Я тут же позвонил матери с вопросом, почему они решили связаться со СМИ. Она ответила, что пресса ошивается у их дома уже несколько месяцев, отказываясь оставить их в покое, постоянно стуча в их дверь. Вот так и работают некоторые газеты. Они будут приставать к тебе до тех пор, пока ты не сдашься. И, к сожалению, мои родители сдались. С того момента журналисты «Сан» посчитали, что истории можно давать ход.
Когда я позвонил матери в ту ночь, мой дед, чью цитату также приводили в статье, взял трубку весь в слезах. Он сказал, что СМИ постоянно изматывают их, стуча в дверь даже 74-летнего старика. И дед, и мать сказали, что они просто хотели, чтоб репортеры оставили их в покое, поэтому и пообщались с ними. Причем у двери, не впуская их внутрь. Я понял, как трудно им тогда было. И все-таки, какая бы охота за ними ни велась, они не должны были говорить ни слова. То, что происходило внутри нашей семьи, имело отношение только к нам самим.
В моей жизни добавилось огорчений, и я знаю, что некоторые скажут: это – цена успеха. Приходится преодолевать черные полосы жизни. Ведь газеты в этот уик-энд могли написать подобную историю о еще двадцати тысячах жителей Англии. Семейные ссоры и разрывы происходят повсеместно, на каждом шагу.
А ведь в том самом году, когда я еще не был футболистом национальной команды и моей целью была только лишь Премьер-лига, мои взаимоотношения с родителями были СМИ до лампочки. Но раз уж у меня все хорошо, список моих достижений пополняется, то как же не влезть в мою жизнь по уши? Кроме того, для них это был шанс сбить с олимпа того, чья карьера пошла в гору, а это почему-то нам доставляет такое удовольствие!
Если говорить о взглядах моей семьи на Бэкки, то я считаю, что родители должны поддержать любой выбор своего ребенка в вопросах личной жизни. Почему-то мои родители так не считают. Они не приняли девушку, с которой я решил связать жизнь.
Я всегда буду защищать Бэкки. О ней писали ужасные вещи в газетах, и все это очень далеко от истины. Я знаю ее настоящую, какой ее знают и наши друзья. Они видят, как она поменяла мою жизнь, как помогла мне в карьере той стабильностью, которую она мне дала. Если бы мы не встретились, то я наверняка бы вел тот же хаотичный образ жизни. И я никогда бы не познал счастья от игры в футбол, когда вся семья тебя поддерживает.
Мне ничего больше не надо от жизни, когда я обнимаю свою Софью или наблюдаю за тем, как она пинает мяч (в этом она пошла в меня). Мне нравится проводить время со всеми – моими! – детьми в моем доме. Тейлор иногда называет меня Вардсом и всегда зовет меня попрыгать вместе на батуте, а Меган быстро поняла, что от меня есть прок, когда ей нужна помощь с домашним заданием по математике – спасибо мистеру Пембертону.
Когда я позвонил матери в ту ночь, мой дед, чью цитату также приводили в статье, взял трубку весь в слезах.
Элла живет с матерью в Шеффилде, но она – часть моей семьи в неменьшей степени, чем другие дети. Я люблю наблюдать за тем, как дети играют все вместе – она, Меган, Тейлор и Софья. Когда они собираются все, начинается настоящий бардак. К несчастью, я не вижусь с Эллой так часто, как мне хотелось бы, но в этом нет моей вины.
Я лично рассказал Эмме, маме Эллы, что Бэкки беременна, и ей это не понравилось, хотя нашему расставанию исполнилось тогда уже несколько лет. Казалось, в тот момент нам стало трудней общаться, особенно на фоне разрыва с родителями, которые раньше привозили Эллу на все домашние игры в Лестере, и она оставалась у меня ночевать.
Я слежу за тем, чтобы у Эллы было все хорошо в материальном плане, но мне также хочется видеть ее счастливой. Время, которое я могу проводить с Эллой, ограниченно, и все только усложняется, потому что в выходные не всегда есть возможность провести время вместе – из-за матчей. Если я играю в гостях или матч проходит в воскресенье, то все не так просто. Я не могу съездить в Шеффилд и обратно за день до матча – у клубов существуют правила на такие случаи, и их можно понять. Поэтому Бэкки обычно забирает Эллу, и мы пытаемся продумать как можно больше вариантов, при которых я могу побыть с ней подольше.
Мы постоянно общаемся по Фейстайму, и она всегда вызывает у меня улыбку своими выдумками. Однажды она мне сказала: «Кое-кто в школе спросил, знаменитость ли я, папочка». Я удивился, с чего вдруг такой вопрос, и она объяснила: «Они знают, что ты играешь в футбол, и они думают, что это значит, что я тоже знаменитость».
В этой фразе было столько невинности... Надеюсь, что моим детям удастся вырасти в обстановке, в которой каждое их движение не будет попадать в газетные заголовки.
Я воспринимаю ажиотаж как должное, и мне не хотелось бы ничего менять в том, как сложилась моя футбольная карьера. Но иногда создается ощущение, что это – чересчур. И тогда мне хочется вернуться во времена, когда я был настолько неизвестен, что мог сыграть матч под чужим именем, и никто бы не заметил.