6. Конюшня
Глава 3 - конюшня.
Монте с друзьями что-то бурно обсуждали — перебивали друг друга, смеялись, спорили. Голоса сливались в гул, смысл разговора давно потерялся.
Я сидел чуть поодаль, на старой тумбе у стены, и докуривал сигарету. Дым лениво тянулся вверх, смешиваясь с влажным ночным воздухом. Пахло мокрой травой, землёй и чем-то сладким — то ли пролитым пивом, то ли дешёвым табаком.
Рейвен ушла минут двадцать назад.
Без неё и без внимания Монте эта компания быстро стала чужой. Слишком шумной. Слишком пустой. Я редко куда-то ходил с Монте. Он и не звал. Зато Рейвен всегда была рядом с ним — как привязанная. Бегала следом, словно щенок.
Они будто приросли друг к другу. И это было не про привязанность. Просто им обоим не хватало тепла.
Монте родился, когда их родителям было по шестнадцать. Учёба, работа, попытки выжить — не до ребёнка. Его отдали деду. А дед... Он любил его всем сердцем. Но по-своему. Его воспитание было суровым.
В итоге Монте вырос в отличника с красным диплом, прилежного сына и лучшего работника. Самостоятельным. Но слишком своевольным. Родители не знали, где он и с кем — да и не спрашивали.
Когда появилась Рейвен, всё стало ещё хуже. Родители скандалили из-за измены отца с моей матерью. Она узнала об этом когда меня подкинули им под дверь как собаку, Рейв тогда был год, мне три года. Мать уделяла мне много внимания, больше, чем родным детям - боялась, что я буду чувствовать себя чужим.
И тогда Монте снова не стал ни у кого спрашивать. Сделал по-своему. Так, что родители думали — она с дедом. Дед — что с родителями. И все были спокойны. Наверное, они и до сих пор так думают.
Или им просто плевать. Главное — она с Монте. А Монте ответственный. Только вот он за ней не следил. Полчаса прошло. Она где-то шатается. А он сидит, словно ее и не должно тут быть.
Соседи, кстати, жаловались. Говорили родителям, что какая-то четырнадцатилетняя Морриган гуляет с мужиками за двадцать. Вот только у них не было никакой Морриган. Была Рейвен. Монте решил, что вне дома не стоит называет ее настоящим именем. Я быстро привык. Он вообще заботился... странно, почти как дед.
Я стряхнул пепел, слез с тумбы и затушил сигарету о влажную землю. В этот момент компания за столом уже начала орать какую-то песню. Не петь — именно орать. Вразнобой, с хохотом, с фальшью.
Слушать это было невозможно, не понимаю, как Монте это терпит.
Я развернулся и пошёл в сторону конюшен. Там было темнее. Тише.
Свет от беседки сюда почти не доходил, только редкие лампы тускло освещали дорожку. Пахло сеном, навозом и тёплым животным дыханием. Рейвен всегда тянуло сюда. Она могла часами возиться с лошадьми. Даже после того, как одна из них лягнула её в бедро так, что она месяц нормально ходить не могла.
Монте вообще отказался помогать родителям с их вторым бизнесом — полностью ушёл в лошадей. А Рейвен помогал ему.
Конечно, и сейчас она была там. В глубине конюшни, между стойлами. Только вот не одна.
Я остановился всего на секунду. Этого хватило. Потом развернулся и пошёл обратно, к Монте. Он всё ещё сидел за столом, с кружкой пива, слушал этот хор.
Я подошёл со спины, наклонился ближе, чтобы не привлекать внимания.
— Монте, помнишь, я переспал с твоей подругой? — сказал тихо, почти на ухо. — Ты тогда отвозил нас в больницу в соседнюю деревню. Проверить её на беременность.
Он кивнул, не оборачиваясь.
— Ну и?
Я выпрямился.
— Похоже, тебе придётся съездить туда ещё раз. С Рейв.
Он замер. Пальцы сжались на кружке. Глаза закрылись. Он глубоко вдохнул и выдохнул через нос. Губы беззвучно выругались. Но я смог прочитать его грязное выражение.
— Пойдём. — Я махнул рукой.
Еще пару секунд он сидел неподвижно. Потом резко встал и пошел за мной. К конюшне мы подошли молча.
Монте не стал врываться внутрь. Остановился у ворот, облокотился на деревянную балку, будто просто вышел подышать. Слишком спокойно.
— Есть закурить?
Я протянул ему сигарету, не задавая вопросов. Он закурил не сразу. Секунду держал её в пальцах, потом зажал губами. Я щёлкнул зажигалкой. Пламя коротко вспыхнуло в темноте, осветив его лицо — жёсткое, собранное. Последний раз я видел, как он курит... после того, как он вернулся cпустя три года отсутствия. Я до сих пор не знаю, зачем он сбежал и почему вернулся.
На улице было тепло. Летний воздух, несмотря на ночь и мелкий дождь, оставался теплым. Капли тихо стучали по крыше навеса, под которым мы стояли.
Монте делала очередную затяжку, когда из конюшни вышел Джеки. Хозяин этого участка. Парень хватался за голову, почти вырывал себе волосы на голове. Заметив Монте, он резко поник, замер на месте, прошептал "Прости", и спотыкаясь пошел дальше.
Монте не ответил ему. Даже не посмотрел в его сторону. Он отнес окурок в мусорный жбан. Я бы на его месте просто бросил его на землю и растоптал, но Монте был слишком правильным. И одновременно было в нем что-то от дьявола.
Он вошёл внутрь медленно, без спешки. Шаги глухо отдавались по утрамбованной земле.
В конюшне было полутемно. Лампа под потолком мигала, бросая жёлтые пятна света на стойла. Лошади тихо переступали, фыркали, чувствовали чужое напряжение лучше людей.
Рейвен сидела на стоге сена, в одних трусах и растянутой футболке. Ноги вытянуты, спина откинута назад, будто ей было всё равно, где она и с кем.
Но это было не так.
— Ты как? — спокойно спросил Монте.
Она не подняла взгляд. Даже не повернулась.
Просто кивнула. — Нормально. – она ответила ровным голосом.
Я остановился в паре шагов, не вмешиваясь.
Пахло сеном, пылью и чем-то ещё — сладким, липким. От этого запаха становилось только хуже.
Монте чуть наклонил голову, изучая её.
— Надеюсь, Бруно остановит традицию, — сказал он так же спокойно, — терять невинность с моими друзьями. Иначе нас таких будет уже четверо.
Рейвен тихо фыркнула, всё ещё не глядя на него.
— Бруно домашний мальчик. Его с тобой даже не отпускают. – возразил я. — Лучше надеяться, что это не войдёт в привычку у Морриган.
Монте даже не повернул голову.
— Это ты сын шлюхи. Это у тебя в крови. Не у неё. - Он присел на корточки рядом с Рейвен.
Меня это задело. Не слова — тон. Слишком буднично.
— Так ты знаешь мою мать? — я склонил голову.
— Более того, — он наконец посмотрел на меня, — я с ней спал.
Я даже не сразу понял, что он сказал.
— Монте... — я коротко усмехнулся, но в голосе уже зазвенело что-то еще. — Ты сейчас серьёзно? Что ты, мать твою, несёшь? И с каких пор ты вообще... такой откровенный?
Я не поверил. Не потому, что защищал её честь. А потому что это не было похоже на него. Монте не... делал такого. Он вообще был человеком, который не станет спать с кем- то до свадьбы. Но сегодня он был другим.
Рейвен подтянула колени к груди и наконец подняла взгляд. Прямо на меня.
— Это правда, Габриэль. На твой четырнадцатый день рождения. Мы с тобой и отцом уехали. А она об этом не знала. Пришла к нам домой.
Тишина. Я перевёл взгляд с неё на него.
— Почему только она об этом знает? — голос стал жёстче. — И как это вообще могло произойти? И с каких пор тебя тянет на взрослых женщин?
Монте пожал плечами.
— Я ей заплатил. Ей было тридцать пять. Хватит об этом. Сейчас это не важно.
Сказано так, будто разговор действительно можно было просто закрыть. Я коротко усмехнулся, но внутри уже начинало закипать.
— Отлично. Значит, у меня есть компромат сразу на вас двоих.
Рейвен даже не дрогнула.
— Отец знает о Монте. — она пожала плечами. — И я сама расскажу, если зайдёт тема. Так что ты снова в пролёте.
Я скользнул взглядом ниже и ткнул пальцем в её бедро.
— И об этом тоже расскажешь?
Татуировка была большая, наглая, слишком взрослая для её возраста.
Рейвен усмехнулась.
— Не вижу в этом ничего такого.
Конечно, не видит.
Они оба такими выросли. Даже мат при родителях для них норма. «Я не пойду в школу, потому что мне лень» — сказала она сегодня утром матери. И никто не удивился. Монте всегда делал так же.
Они не боялись криков. Не боялись наказаний. Не боялись разочаровать. Им просто было всё равно.
И при всём этом Монте оставался хорошим мальчиком. Даже слишком. Правильный. Упрямый. Чистый там, где у других давно всё сгнило.
С того дня прошло пять лет. Пять лет — и он так и не прикоснулся к семейному бизнесу. К деньгам, которые сами идут в руки. К грязи, в которой мы все выросли. Он отказывался. Снова и снова. Даже скромник Бруно помогает родителям.
Рейв же пока жила на семейной скотобойне помогала с наркотой. Но без огня. Без интереса. Даже свиней она резала с большим энтузиазмом. И сейчас она просто... Исчезла. Отрезала всё. Осталась без дома, работы, близких. Словно это были не связи, а гниль, от которой пора избавиться.
Украла отцовскую машину и уехала. Оставила меня в другой стране, без вариантов вернуться. В городе, который медленно сходил с ума. И даже не попрощалась. Монте сделал также два года назад. Как будто его никогда и не было.
И, если честно... Я не думаю, что когда-нибудь снова их увижу.