-привет , лисёнок.
— Привет, — шепчет Антон, когда проходит, кажется, несколько маленьких жизней.
Он ни на секунду не задумывается, как они будут общаться, и уж точно не испытывает ни растерянности, ни банальной неловкости по этому поводу. Они ведь уже столько времени говорили, не произнося, по сути, ни слова, так разве будет сейчас хоть одна проблема?
Арсений улыбается чуть шире, а потом плавно кивает, не сводя с него пристального взгляда.
Постепенно осознание реальности все-таки возвращается, и Антон вспоминает, что в этой самой реальности он капец, как виноват перед Арсом. Пусть и, кажется, частично искупил свою вину. Он тут же смущается, как школьник, не выучивший урок, порывается опустить глаза, но ловит себя на том, что не хочет пропускать из-за собственных загонов ни единой секунды разговора с Арсением.
— Слушай, я… — начинает бодро, но тут же сдувается, потерявшись среди миллиона с хвостиком возможных слов. Оказывается, говорить все-таки намного тяжелее, чем молчать.
— Я просто хочу еще раз нормально извиниться, потому что я до сих пор сам себя грызу и…
Арс перебивает его не менее эффективно, чем мог бы одной короткой фразой: он моментально хмурится, надувает губы, мотает головой быстро-быстро и подносит ко рту указательный палец, недвусмысленно прося тоже помолчать. Антон со вздохом и чуть укоризненной ухмылкой подчиняется.
По правде, он мог бы проигнорировать эти жесты и просто продолжить говорить, но, во-первых, Арс может в любой момент сбросить звонок, а во-вторых, Антон просто не имеет права пользоваться положением и обращать немоту собеседника в свою пользу. Уж точно не сейчас, когда он должен максимально искренне показать то, что для него самого стало уже аксиомой: его никак не смущает проблема Арса, и если он и обратит на нее внимание, то только лишь для того, чтобы помочь ее решить.
Он снова невольно засматривается чертами лица Арсения, в особенности родинками, и вдруг задумывается, сколько их всего на его теле. Хочется узнать каждую из них, и про всё то, что они, зачем-то скрываясь друг от друга, не разговаривали, тоже хочется узнать, и вообще, Арсения просто хочется.
Рядом.
Желательно сейчас.
Или хотя бы навсегда.
Из задумчивости его вырывает тихий беззвучный смех, от которого тут же екает сердце. Антон моргает, снова смотрит Арсу в глаза — и улыбается уже автоматически, просто потому, что Арсений тоже улыбается.
Им и пытаться говорить не надо, господи. Им бы просто насмотреться сейчас друг на друга.
Но Антон все-таки спрашивает вполголоса, больше для того, чтобы не потеряться снова в своих мечтаниях:
— Съемка была уже?
В ответ — чуть укоризненный взгляд, с деланным недовольством поджатые губы, а потом прикрытые на секунду глаза и хитрые блестинки в них. Однозначное «да». Антон не может сдержать самодовольной ухмылки.
— Надеюсь, понравилось? Хорошо день прошел?
Арсений вновь кивает, уже всей головой, а не одними ресницами, и вот тут-то немного угасает — наверняка хочет поделиться впечатлениями во всех красках, болтать без умолку целый вечер, в деталях расписывая каждую секунду и останавливаясь с подробностями на каждом запомнившемся моменте.
И Антону безумно хочется его послушать. Вот такого — вдохновленного, полного эмоций, идей и энергии. Наверняка он может бесконечно говорить о том, что ему нравится, что для него важно, при этом не путаясь и не прыгая с темы на тему. Наверняка он — изумительный рассказчик, ведь с его словарным запасом, нетривиальным мышлением и необъятным багажом знаний иначе просто быть не может, а уж когда тема касается его любимого дела, он и вовсе может увлечь на долгие часы.
Антону хочется отмотать время назад (или, как он надеется, вперед), чтобы просто оказаться рядом с Арсом, когда тот будет вот таким же увлеченным.
А еще хочется прямо сейчас пообещать, что однажды он обязательно будет рассказывать о каждом своем дне.
Но Антон все еще боится, почти по-детски, что Арс отключится и опять исчезнет, поэтому не решается затронуть тему лечения.
И вообще, что-то ему в последнее время слишком много хочется.
— Не надейся, что на этом я перестану извиняться, — Арс закатывает глаза, — но пока притворюсь, что прощен. Так, и знаешь что! — Изумленно вскинутые брови.
— Ты — тот еще хитрый лисенок, понятно?
Арсений смеется, забавно морща нос, и Антон смотрит на это завороженно. Почему-то ему вдруг кажется, что, смеясь вот так, Арс и правда похож на лиса. Разве что не рыжий.
— Смейся, смейся… — говорит Антон, в принципе, буквально имея в виду именно это, потому что на его смех теперь может смотреть бесконечно.
— Я все это время анализировал
— сам знаешь, от какого слова, ага
— и просто, блин, выпал. Это ж надо умудриться так идеально врать, говоря правду!
Смех резко обрывается, сменяясь возмущенным выражением лица.
— Ладно, ладно, графиня, не врать — юлить! Хитрить, как чертов лис! Так правильно?
Арс удовлетворенно кивает, снова улыбаясь. Правильно, да. Антон улыбается, глядя на него, и вдруг, не успевая даже задуматься, выдает:
— Блин, Арс, ты бы знал, как я хочу тебя обнять.
Он видит, как тот замирает, теряясь, как сползает с красивого лица яркая улыбка, и успевает трижды пожалеть о своих словах, но тут Арсений тянется куда-то в сторону — пару секунд на экране видны лишь черные волосы на виске и половина щеки в родинках. Антон уже успел налюбоваться ими на фотографиях, а теперь ему не терпится увидеть их вживую, коснуться пальцами, потом кончиком носа — вдруг примагнитятся к его собственному маленькому пятнышку? — и, наконец, соединить губами в созвездия.
Он выплывает из очередной волны уютных, но тоскливых мечтаний, потому что лицо Арсения появляется на экране целиком: губы довольно ухмыляются, глаза снова блестят, а в руке… Антон присматривается. Камера у Арса отличного качества — кто бы сомневался, — но неидеальная, да еще и помноженная на помехи сети, так что рассмотреть текст на бумаге сложновато.
— Это… — уже начинает Антон, когда вдруг понимает, что общий вид распечатки ему знаком, а потом фокусируется на знакомом логотипе в углу, на который сначала не обратил внимания. — Ты приедешь?! — восторженно восклицает он, не до конца осознавая происходящее.
Он-то думал, что придется, как бедному рыцарю из старинных романов, страдать и ждать, когда его леди соизволит дать согласие на хотя бы одну короткую встречу. Или, как герою чего-то более современного, прямо сейчас гуглить ближайшие рейсы и лететь навстречу своему счастью… Но его счастье — далеко не леди и прилетит, а точнее приедет, само, о чем уверенно свидетельствует распечатка билета на поезд.
— Когда? — тут же спохватывается Антон, еще раз приглядывается и разочарованно стонет: — Не видно ни черта, блин!..
И прежде, чем он успевает попросить показать на пальцах или написать покрупнее, Арсений вдруг поднимается и куда-то идет, не опуская телефона, но глядя уже поверх камеры. Антон послушно ждет и от нетерпения незаметно теребит кольца на свободной руке.
Взгляд по инерции опускается на открытую шею Арса, и Антон подвисает, рассматривая шрам, который умудрился не заметить раньше. Неширокая красная полоса длиной сантиметров восемь пересекает горло ровно поперек. На фотографиях она заретуширована — иначе такое Антон бы точно увидел. Пусть шрам и не выглядит пугающе, он все-таки заметный. Поцеловать бы эту шею, каждый сантиметр шрама аккуратно зацеловать, чтобы хоть немного разделить с Арсом его боль, если не физическую, то внутреннюю, которая наверняка до сих пор мучает при каждом взгляде в зеркало. Забрать бы всю ее, стереть губами, чтобы и следа не осталось…
М-да, Антон, кажется, не вывезет, если Арс откажется сближаться с ним.
Тут телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении. В тот же момент Арсений переводит выжидающий взгляд в камеру, и Антон понимает. Он чуть встряхивает головой, отвлекаясь от невеселых мыслей, открывает верхнее меню, чтобы не прерывать звонок, и читает с оповещения:
Арсений Попов
Послезавтра в 10:52
Послезавтра. Совсем чуть-чуть подождать — и он сможет наконец обнять своего самого дорогого человека.
— Какой вокзал? Я тебя встречу. Если хочешь, — тут же добавляет Антон, стушевавшись. Он-то за пару минут успел надумать романтическую встречу на вокзале, крепкие объятия на перроне, поцелуй среди потока людей, которые и не посмотрят на них, спеша по своим делам… Но вдруг у Арса еще какие-то планы?
И хотелось бы стукнуть самого себя по затылку, напомнить, что Арс, вообще-то, едет к нему, вот только тот, подтверждая опасения Антона, качает головой. Потом вновь отвлекается на что-то за экраном и быстро стучит… клавишами? Похоже, пришел за компьютер или ноутбук.
Скоро прилетает еще одно сообщение.
Арсений Попов
Не нужно,Тош, с утра у меня будет ещё одно дело. Да и у тебя работа,
не хочу отвлекать. Давай вечером встретимся? :)
Антон старается не показать своего разочарования, но старательно убеждает себя, что несколько часов (не «несколько», а почти целый рабочий день, ворчит подсознание) мало что изменят. В конце концов, они же не обезумевшие от влюбленности подростки, чтобы психовать из-за небольшой отсрочки свидания.
Арсений Попов
Кстати, это же свидание?
Антон, с трудом сдерживая улыбку, тихонько спрашивает с намеком:
— Позволишь потом сводить тебя в ресторан? Никаких суши, я помню.
Арсений тоже, кажется, сдерживает улыбку, смотрит с прищуром, а потом что-то пишет. Так забавно, что, даже глядя друг другу в глаза, они продолжают общаться текстом. И в этом, надо признать, есть своя изюминка.
Арсений Попов
А может, это я свожу тебя в ресторан?)
Я знаю отличные места.
И пусть их странные названия тебя не пугают!
Антон все-таки не может сдержаться и смеется, Арсений улыбается, глядя на него. Потом они договариваются о месте и времени встречи, решают определиться с дальнейшими планами уже по ходу, после чего Арс хмурится и агрессивно пишет:
Арсений Попов
Стоп, а ты почему вообще на работе до сих пор?
А ну быстро домой!
Ты мне еще нужен здоровым и мыслящим.
Вот уж последнего Антон в присутствии Арсения обещать не может. Но послушно кивает и с сожалением прощается.
— Спокойной ночи, Арс. И спасибо тебе… за этот разговор, да и вообще.
В ответ он получает еще одну максимально теплую улыбку, озорное подмигивание и:
Арсений Попов
Сладких снов, солнце)
И теперь Антон уверен, что сегодня снова будет спать хорошо.
~~~~~~~~~
Когда в одной сфере жизни все в кои-то веки начинает налаживаться, в другой непременно должен настать очередной пиздец. К сожалению, всегда срабатывает какой-то принцип вселенского баланса, и даже если на небольшой период времени у тебя буквально всё будет прекрасно, долго это не продержится.
Антон про это правило знает, так что на следующий день идет на работу с опаской. Или не поэтому, а просто из-за предчувствия новых проблем. И он старается даже мысли не допускать, что это предчувствие может быть связано с Арсением. Или, не приведи никто, с ним самим.
Было бы слишком тупо пройти весь этот путь, чтобы накануне долгожданной встречи кому-то из них на голову упал кирпич.
До паранойи Антон старается не доходить и всевозможных Аннушек с маслом по сторонам не выглядывать, и все равно ему как-то неспокойно.
Арсу он пишет всякую ерунду каждый час (с трудом удерживаясь от желания позвонить и просто висеть на связи целые сутки, чтобы как будто находиться рядом; удерживает от этого поступка только здравая мысль, что услуга будет медвежьей — ходить по улицам, уткнувшись в телефон, небезопасно) и не перестает сверлить глазами экран, пока не получает реакции. Благо, Арсений торчит в онлайне и быстро комментирует приходящие мемы и несмешные шутки.
А потом в кабинет вваливается Стас, и его глаза блестят такой ядреной смесью энтузиазма с неуверенностью, что Антон понимает: вот оно.
Приходится собрать в кулак всю свою выдержку.
— Доброе утро, Стас.
Тот поднимает брови.
— Уже обед заканчивается, но, допустим, доброе.
Антон пропускает справедливую ремарку мимо ушей.
— Ты по делу? — тянет с притворным равнодушием.
Вместо ответа Стас плюхается в кресло напротив и сразу же, с места в карьер, довольно информирует:
— Я тебе парочку кандидатур подобрал. Ты все как-то заминал этот вопрос, но решать-то надо? Короче, смотри сам, конечно, но я как минимум сузил круг поисков. Все для вас, как говорится. — Он усмехается и, в запале не замечая тщетных попыток Антона хотя бы осознать происходящее, достает телефон и принимается что-то в нем искать. — Чувствую себя сейчас Гузеевой, ха… Или нет, скорее, просто левым чуваком, которого уволили из «Давай поженимся». Ладно, не суть. О, вот! Сейчас скину тебе их странички в ВК, да ты их знаешь…
— Стоять.
Антон сам свой голос не узнает — так глухо и мрачно он звучит. Стас вопросительно смотрит на него, хлопая невинно глазами.
Это ж… Это… Ах ты, сука.
— Что, сюрприз хочешь? — спрашивает Стас, продолжая игнорировать состояние Антона, который чувствует себя так, словно его взяли и опустили в грязь, чтобы пройти прямо по его телу и не запачкать ботинки. — Свидание вслепую тебе устроить? Я могу, в принципе…
— Стас.
— Да чего ты возникаешь, а? — Он фыркает и снова утыкается в экран. Телефон Антона вибрирует оповещением. — Так, вот это — основной вариант. Ирина Кузнецова, модель, ты ее видел на показе в Лос-Анжелесе, хотя сама она московская. И с отцом ее работали, когда…
— А теперь заткнись, — почти рычит Антон. — И телефон убери.
Даже материться не хочется — в таком он шоке. Стас хмурится, но ничего пока не говорит, а спокойно откладывает гаджет и сцепляет руки в замок. Антон пару раз глубоко вдыхает-выдыхает и максимально спокойно спрашивает, глядя куда-то в сторону, потому что если посмотрит на Стаса, точно взорвется:
— Ответь мне на один вопрос. С каких пор моя личная жизнь стала твоим делом и твоей проблемой?
Ответ звучит, как нечто само собой разумеющееся:
— Да вроде как с самого начала, Тох.
Антон все-таки переводит на него охреневший взгляд.
— Прости?
— Мне тебе на пальцах объяснить, что в таком бизнесе — на таком уровне, естественно — личное и публичное сливается в одно? Что у таких людей, как ты, не существует дружбы и любви ради дружбы и любви? Все делается исключительно для развития твоего дела и подъема твоего статуса. Ты же сам это прекрасно знаешь.
И, главное, с такой снисходительной интонацией об этом говорит, словно они телепортнулись на шесть лет назад, когда Антон был еще ничего не понимающим птенцом и жадно ловил клювом каждое слово Стаса. Ему казалось, что из отношений такого формата они давно вышли, плавно перейдя в крепкую дружбу и профессиональное взаимоуважение — но, видимо, так казалось только ему.
Из-за этого неприятного открытия Антон не сразу собирается с мыслями, поэтому отвечает медленно, старательно собирает слова:
— Каждый мой бизнес-партнер должен быть моим другом, но не каждый мой друг должен быть моим бизнес-партнером. По-моему, это очевидно.
— Я не спорю насчет пары-тройки друзей из простых смертных. Не делай из меня изверга сейчас!
Антон смотрит на него пораженно и просто не понимает… «Простых смертных»? Это он так зазвездился, стоя за спиной Антона, или всегда таким был? Сейчас даже понять трудно, то ли у него просто включилось настроение «рич бич», то ли Антон внезапно прозрел и увидел истинную его сущность.
— А ты сам справляешься, Стас. Кто вообще сказал тебе, что для «высшего общества» приемлем только брак по расчету? Да это даже звучит глупо, мы не в пятнадцатом веке живем, алло!
— Ты в кого-то вмазался? — резко, не в тему совершенно, и еще смотрит пристально, как следователь на допросе.
Хотя вроде как допрашиваемый тут он.
Антон даже теряется от неожиданности. Когда вопросы на подобную тему задают журналисты, он к этому готов и легко себя контролирует, отвечает непринужденно, уверенно лавирует между правдой и неправдой. Но сейчас он совершенно не был готов к тому, что придется включать этот режим — все-таки с другом говорит, ну! — и поэтому никак не может собраться.
— Что?.. Сейчас вообще не об этом разговор.
— Значит, вмазался. — Стас даже кивает пару раз для себя, а потом протяжно вздыхает с видом мученика. — Ну пиздец, приехали.
Антону даже думать не нужно — он отвечает, вдруг чувствуя за собой небывалую уверенность. В себе, в Арсе и в том, что между ними происходит. И это ощущение придает не вагон, а целый товарный поезд моральных сил.
— Нет, Стас. Во-первых, я не «вмазался», не «втюрился» и даже не «влюбился» — я встретил и полюбил прекрасного человека, и больше тебе скажу, он будет…
— Он? — Ответа не ждет, потому что все понятно по лицу Антона. — Пизде-ец!..
— Да, он, и это не пиздец, Стас. Пиздец — это то, что во-вторых. То, что ты с какого-то перепугу решил, будто можешь и должен контролировать всю мою жизнь. То, что ты, блять, подбираешь мне потенциальных невест! Это само по себе звучит неадекватно, а учитывая, что ты даже не удосужился меня в известность поставить, это реально полный пиздец.
Антон максимально сдерживает эмоции, да и злость уже прошла, осталось только неприятное разочарование. Стас же наоборот вспыхивает.
— Да где бы ты был, если бы не мои советы?! — Ого, как мы запели. — Если бы я не говорил тебе, как себя, блять, на людях вести…
— Не выражайся.
— Захлопнись, а? Если бы я не продвигал тебя, твоя фирма нихуя бы не достигла и через год все прогорело бы, и хуй бы кто-то на работу тебя вообще принял! И если бы…
Антон резко поднимается на ноги, тут же возвышаясь над Стасом, как гора. Тот на автомате встает тоже, но ему все еще приходится запрокидывать голову, чтобы не терять зрительный контакт. И Антон начинает говорить четко и твердо, чтобы каждое слово до него донести:
— А теперь замолчи и послушай меня. Да, ты прав, ты очень многое для меня сделал. Если бы не твоя помощь, бренда Shastoon просто не существовало бы. Но ты верно сказал: это моя фирма. И всегда была только моей. Ты не совладелец и не мой заместитель, хоть и неофициально долгое время им являлся. Ты — всего лишь креативный директор по рекламе. Ты работаешь на меня, Стас, и работал с самого начала. За твою помощь я благодарен, и я никогда не забуду этого, но я тебе за нее платил и продолжаю платить.
Стас чуть дергается, но глаз не отводит — и поэтому Антон ясно видит, как эмоции в них угасают, признавая его правоту. Может быть, все это звучит обидно, вот только оба ведь знают: их с самого начала связывали только деньги. Если бы не личная материальная выгода, Стас не брался бы за это дело, не помогал бы и давно бы ушел. Да, он порой предлагал рискованные решения, но лишь потому, что в случае удачи выигрывал сам, а лучших и более надежных вариантов у него не было.
Жаль, что Антон понимает это только сейчас. Вернее, это было очевидно, но наличие Стаса под боком давно стало данностью — и он, несмотря на мелькающие иногда мысли о его потенциальном увольнении, был почему-то всегда уверен, что Стас будет с ним, потому что они дружат.
Может, они и будут друзьями, но на работе этому понятию места нет.
— Я это все к тому, что ты всегда можешь уйти, если захочешь… — Короткая пауза, а за ней ледяная улыбка. — Ну, а я всегда могу тебя уволить. Ты стал слишком сильно злоупотреблять своими полномочиями. Как ты там говорил всегда?.. Незаменимых нет. Раньше я бы просто побоялся доверяться кому-то чужому, а сейчас — даже не сомневайся, я легко найду профессионала на твое место. Может, и лучшего.
Стас нервно жует губы, глядя на него. Думает, как бы ответить, но вид у него побежденный.
— Вот так, да?
— Ты же говорил, что в этом деле надо быть жестоким. — Антон продолжает улыбаться.
— Увольняешь меня?
— Почему же? Меня более чем устраивает то, как ты выполняешь свои прямые обязанности. Но впредь попрошу не злоупотреблять своим положением. А если столь простая просьба для тебя непосильна — советую уйти по собственному желанию. Увольнение из компании Shastoon тебе вряд ли нужно в личном деле.
Антон садится на свое место и деловито утыкается в компьютер, ясно давая понять, что разговор окончен. Стас мнется перед ним еще какое-то время, а потом — Антон видит краем глаза — кивает и пятится к выходу.
— Понял вас, Антон Андреевич.
Обращение он выговаривает медленно и ехидно, будто не знает уже, на что надавить, и это даже немного смешно. Антон только небрежно кивает.
— Можно и так. Ах, да, Станислав Владимирович! — Стас замирает, уже держась за ручку двери. — Премиальных я вас не лишаю, не подумайте. Так сказать, за былые заслуги.
Он сжимает зубы и не отвечает, только кивает еще раз и утекает за дверь. Антон смотрит ему вслед и отстраненно размышляет о ценностях дружбы. Все-таки, у него не так уж много друзей, чтобы сейчас порвать отношения со Стасом из-за размолвок на работе. Да и, кажется, они друг друга поняли.
~~~~~~~~
На следующий день Антон с самого утра думает только о предстоящей встрече. Кое-как приходится сосредоточиться на работе — несколько партнеров и без того неприятно удивились, когда он отказался от вечерних переговоров. Пусть привыкают, ведь теперь Антон планирует работать исключительно по своему официальному графику и без всяких сверхурочных, к которым успел привыкнуть.
Прошло уже время, когда ему нужно было впахивать, как проклятому, чтобы тупо на месте удержаться. Прошло время, когда от всего, помимо работы, нужно было отказаться — и когда это было не в тягость. Когда, по сути, отказываться-то было не от чего. Теперь у него будет, ради кого откладывать встречи, переносить вечерние сделки в ресторанах и к кому возвращаться домой, как только пробьет шесть.
По крайней мере, он на это надеется.
Целый день Антон мечтает о встрече с Арсением и изводит себя всевозможными угрызениями: например, только сегодня до него дошло, что он уже дважды — дважды! — был совсем рядом с Арсом, касался его даже, но так бездарно потратил эти разы из-за своей тупости и элементарной несдержанности. Может, если бы он согласился просто узнать получше неизвестного тогда дизайнера, он быстро догадался бы, кем тот является. Столько времени потеряли…
Впрочем, важно одно: сейчас, прямо сейчас, он едет к Арсению и наконец сможет подойти к нему без сомнений и страхов, подойти и молча обнять. Наконец прижать к себе и не отпускать больше никуда, господи, как же хочется!..
Он уже сомневается, что садиться за руль самостоятельно было хорошей идеей. Пальцы чуть дрожат, перед глазами то и дело плывет обзор, волнение не дает сосредоточиться на дороге. Повезло, что движение на улицах оказалось относительно спокойным даже в такое время.
Антон паркуется у входа в парк — и сразу же, еще не успевая заглушить мотор, видит его. Не сомневается ни секунды, хоть и на улице уже сгустились сумерки. Узнаёт по фигуре, взъерошенной темной макушке и, возможно, по телефону в руках.
Выходит из машины, не сводя глаз с человека, который успел стать для него самым ценным сокровищем. Дверь не захлопывается до конца, но Антон и внимания не обращает — идет вперед, постепенно ускоряя шаг. Арсений — а это, разумеется, он — поднимает взгляд и сразу же убирает телефон в карман. Делает шаг навстречу.
Антон идет все быстрее, не видя ничего вокруг, сходу врезается в него всем телом, прижимается ближе и прячет нос где-то на его плече — Арс едва успевает раскрыть объятия, чтобы удобнее разместить руки у него на спине.
Они замирают. Не дышат даже.
Наконец-то.
Время проходит мимо них, и редкие пешеходы — тоже, но кто бы на них обращал внимание сейчас, когда под ладонями долгожданное тепло и так мягко окутывает родной уже запах… И хочется еще сильнее прижать к себе и прижаться самому, вот только это невозможно — крепче больше некуда. Антон жмурится до ярких бликов под веками, или это те самые искры, о которых все говорят?.. Он не знает, да и ему неинтересно.
Его тоже все теснее прижимают к груди сильными руками, и, черт, от этого ощущения скулить хочется. Он и скулит едва слышно, по теплой шее носом проводит — самым кончиком, соединяя свою родинку с Арсовыми, как и мечтал, — надышаться его запахом пытается, чтобы легкие до отказа им наполнить. Губами касается мягких волос, прижимается к виску, пару секунд прислушивается к быстрому биению пульса, медленно к уху спускается и шепчет:
— Привет, лисёнок.
И улыбается. Потому что Арс легонько вздрагивает и, расслабляясь, беззвучно смеется ему в шею — чувствуется легкое прикосновение воздуха к коже, и от него мурашки разбегаются по спине. А потом Антон снова прячет лицо на его плече и жмурится еще сильнее, чем до этого — ну не может он вынести столько чувств одновременно, у него не настолько широкий эмоциональный диапазон. Не как у Рона Уизли, конечно, но… Совершенно не к месту пришедшая в голову шутка разом улетает из головы, стоит только Арсу тоже коснуться его шеи губами. Антон поднимает голову и почти мурлычет, когда нежные и такие желанные прикосновения постепенно переходят к подбородку, на щеку и останавливаются у самого уголка губ. А потом Арс чуть отстраняется, и Антон все-таки размыкает ресницы.
Чтобы наконец-то вблизи посмотреть в глаза Арсения — голубые, сверкающие и чистые, которые смотрят с обезоруживающей добротой, с искренним и ничем не прикрытым чувством, которому страшно пока давать название, но которое они оба сейчас крепко сжимают объятиями между своих сердец.
Антон не выдерживает — наклоняется и прижимается своим лбом к его, глупо улыбаясь и прикрывая глаза.
— Спасибо, что приехал. — Снова шепчет, потому что боязно нарушать их общее молчание.
Арс легонько мотает головой, и в этом жесте отчетливо читается беззлобное «Какой ты дурачок». Конечно приехал.
Они стоят так еще несколько долгих минут, и обоим честно плевать на возможные взгляды. Антона никто не узнает — один из плюсов быть знаменитым именно в его области, потому что имя может быть трижды известным, но лицом мало кто интересуется. Впрочем, будь он даже Пашей Волей, в этот момент он и не подумал бы отходить от Арса хотя бы на шаг.
Потом Антон, вспомнив кое о чем, легонько размыкает объятия, переносит руки со спины Арса на его шею и, спросив взглядом разрешения, осторожно отодвигает воротник черной толстовки и смотрит на шрам. Вживую тот выглядит не так страшно, как Антон опасался, но все-таки хуже, чем на камере. Максимально медленно Антон подносит палец к началу рубца и едва-едва касается кончиком покрасневшей кожи рядом с ним. И тут же вскидывает глаза:
— Больно?
Арс улыбается неловко, будто смущается, и отрицательно мотает головой, отчего на лоб ему падает прядь челки. Хочется ее поправить, но сначала Антон наклоняется еще ниже и совсем легко, словно от прикосновения Арсений может рассыпаться, касается шрама губами. Арс по инерции чуть запрокидывает голову назад, и Антон бы с удовольствием продолжил, но они все-таки стоят посреди улицы. С сожалением приходится поцеловать уже подбородок, мягко опуская, и снова заглянуть в голубые глаза.
В них уже написаны ответы на все вопросы.
И все-таки Антон спрашивает вполголоса:
— Арс… Ты будешь со мной?
Просто, прямо, без показных сомнений и излишнего пафоса. Он еще успеет рассказать Арсу, как восхищается им, еще успеет с ног до головы усыпать комплиментами, поделиться своим страхом потерять его и трепетом перед их общими чувствами, извинится еще не единожды и обязательно скажет, как сильно хочет ему помочь — но это все потом. Это все постепенно. Сейчас важно только то, что Арс, на пару секунд замерев ошеломленно, вдруг закатывает глаза, достает из кармана мобильник, быстро печатает что-то и протягивает Антону экраном вверх. Антон мягко придерживает тыльную сторону ладони Арса, позволяет себе чуть сжать его пальцы, улыбается в миллионный раз за последние три дня и читает короткий текст.
А потом окончательно забивает на то, что их легко могут увидеть, подается вперед — благо, далеко тянуться не надо, они все еще стоят в обнимку — и коротко, но крепко целует сухие губы, а потом снова прижимается лбом ко лбу Арса.
«Только если ты будешь со мной, солнце мое ♥»,— сказал Арс в ответ.