arseniyspopov отправил(-а) вам фото
Домой Антон возвращается уже под ночь, и он уверен, что спать сегодня не ляжет — попросту не сможет уснуть и будет дожидаться утра, чтобы позвонить Диме, узнать номер Сергея и… Ну да, и снова ждать хотя бы часов до десяти, чтобы случайно не разбудить человека, потому что кто будет хорошо расположен к незапланированному «будильнику»? А Антону жизненно важно, чтобы Сергей был в хорошем настроении и готов к разговору. Спешить некуда, так что Антон идет в душ и на несколько минут абстрагируется от всех мыслей и тревог, и даже про Арса… не то чтобы совсем забывает, но, по крайней мере, думает только фоном. Простоять бы так до самого утра, закрыв глаза и отдавшись во власть горячей воды, которая, кажется, может смыть любое волнение.
Антон возвращается в спальню, чувствуя себя обновленным и готовым к новым свершениям — хотя втайне надеялся, что от тепла разморится и в итоге провалится в сон.
Что ж, сам бог велел пока получше изучить Инстаграм Арсения. А потом и его рабочий аккаунт, а там может и ВКонтакте — хотя что-то подсказывает, что на один только Инстаграм не хватит и недели бессонных ночей. Антон ведь уже видел краем глаза его посты — короткие, но с целыми посланиями, зашифрованными в хештэгах. А постов у Арса, на минуточку, больше тысячи.
Антон устраивается поудобнее, мимолетно улыбаясь от чувства дежавю: кажется, совсем недавно он вот так же готовился к очередному вечеру в ЧатеВдвоем и еще не знал, что встретит там, возможно, свою судьбу. Как бы пафосно ни звучало.
Инстаграм Арсения затягивает и удивляет; это яркое отражение всей его неординарной личности. Каждая фотография разная, и нет ни одной похожей на другую. Это вам не профиль модели, где на большинстве снимков одно и то же выражение лица, просто в разном оформлении — что вообще-то не плохо и даже хорошо, но совсем не интересно. Арсений же на каждом кадре абсолютно разный, всё в нем — от образа до выражения глаз — меняется от фотосессии к фотосессии.
Антону кажется, что, пролистывая профиль, он заново знакомится с Арсом и со всем множеством граней его жизни. Вот он сидит на скамейке в парке, вот стоит с букетом цветов, вот танцует, вот будто поднимается в воздух на связке воздушных шариков (Антон еще долго чувствует на губах улыбку), вот обнимает таксу, вот смотрит исподлобья с брутальной ухмылкой, вот расслабленно полулежит у окна, вот смеется, вот…
Секундочку!
Антон хмурится — а потом отчетливо ощущает, как сердце пропускает удар. И второй. И вот уже несется галопом.
Медленно, как в трансе, не до конца осознавая свои действия и попросту забыв, как дышать, Антон садится на кровати. Подносит дрожащий палец к экрану и, тяжело сглотнув, касается уже запущенного видео…
Звук для медиафайлов оказывается включен почти на максимум, но Антон даже не пугается, когда на всю комнату звучит:
— …Бля, пацаны, вы мне вырвете бошку!
В горле начинает першить, глаза в миг наполняются влагой. Приходится моргнуть, чтобы не пропускать ни единой миллисекунды, хотя намного важнее сейчас звук.
— Тебе когда-нибудь… яйца больно так сжимали рукой? Сильной, железной?
Голос нереально красивый — стоило ли вообще сомневаться? Не слишком низкий, мягкий, даже несмотря на то, что легонько вибрирует от волнения.
На видео снежная зима, и Арс, судя по подписи, снимается в каком-то Ютуб-шоу про автоспорт, но главное то, что на этом видео он говорит.
Антон сжимает свободную руку в кулак, подносит его к лицу и прикусывает костяшки, не чувствуя боли.
— …Если ты заглох…
— Ага.
— Видишь вот…
— Ага.
— Э-э… Ангинэ… Ангинэ старт.
— Ага. Начать болезнь.
Откуда-то из горла вырывается неконтролируемый смешок, больше похожий на стон раненой собаки. Арсений такой Арсений — всегда со своими каламбурами, буквально на ходу их придумывает… Что за удивительный мир живет в его голове?..
— Все, ребята. Я приехал! — Секундная пауза. — Помогите!!!
Кричит. Во всю мощь своего голоса — кричит. Просто в шутку, чтобы видео было веселое, хоть и явно нервничает. Просто кричит, потому что может.
Антон моргает и почти не замечает, как по щекам стекают горячие капли.
— Ладно, смотрите там полное видео, полную версию, у меня в Инстаграм, у вас… где вы там показываете?.. На телике…
Ролик заканчивается. Потом запускается сначала, и Антон смотрит уже со звуком те кадры, которые минутой ранее пробили его грудную клетку насквозь. Потому что на них Арсений спокойно говорит инструктору:
— Итак, ты хочешь, чтобы я, во-первых, залез в эту машину смерти…
Антон жмурится, еще сильнее прикусывает кулак, а слезы все продолжают неконтролируемо течь по щекам.
— Это как на мотоцикле. Щелк — отпустил. Щелк — отпустил.
— Я ни разу не ездил на мотоцикле.
— Да?..
Сколько раз он пересмотрел это видео, не в силах заставить себя его закрыть, Антон не знает. У него болит уже просто все: спина и ноги от неудобного положения, затекшие пальцы, в которых лежит телефон, костяшки, на которых уже, наверное, проступила кровь, глаза от болезненной влаги, горло от тугого комка в нем и вся грудь, в которой этим видео переворошили сердце, ребра, душу, что там еще есть?..
В какой-то момент Антон не выдерживает и, наконец, блокирует телефон, прерывая Арса на середине «Я приехал». И, прикрыв мокрые глаза, без сил заваливается на бок, а потом прижимает колени к груди, надеясь хоть немного успокоить бушующий внутри пожар.
Несколько минут он лежит так, не дыша толком и ни о чем не думая. Как будто на эти несколько минут умирает изнутри. А потом неожиданно загорается снова — вместе с экраном смартфона, включенным одним прикосновением пальца.
Антон сверлит взглядом каждое фото в ленте, опубликованное после этого ролика, но ни одного снимка из больницы или попросту такого, где Арс выглядел бы несчастным или уставшим. Как будто ничего страшного и не происходило, как будто с ним и сейчас все хорошо, а история с молчанием — просто страшный сон…
Вот только Арсений больше не публиковал ни одного видео.
Русские не сдаются, а воронежские не ссут, поэтому Антон упорно идет дальше и теперь уже открывает комментарии под рандомным постом не слишком далеко от зимнего — вернее, он всего в десяти публикациях, а по времени прошло несколько месяцев.
И выясняется, что с этого как раз надо было начинать. На Антона тут же высыпается шквал однообразных ответов от подписчиков, лишь четверть которых комментирует пост. Все же остальные — это сплошняком «Есть новости?», «Арсений, как ваше здоровье?», «Мы с тобой», «Держись, Арсюха» и «Господи, хоть бы все наладилось и вам вернулся ваш прекрасный голос! Скорейшего исцеления!!!».
Антон на пару секунд прикрывает глаза. Потом смотрит на дату.
Видео опубликовано первого февраля прошлого года. Пост с этими комментариями — одиннадцатого июня. До и после этого периода Арсений делал публикации почти каждый день, значит…
— Боже, Арс.
Хочется некрасиво разреветься, и чтобы кто-нибудь обнял со спины, и чтобы это был один синеглазый лисенок, который нихрена же сам не поделится, и чтобы он, блин, что-нибудь успокаивающее в ответ говорил, или ругался на Антонову слабость, или смеялся, или что угодно — лишь бы просто говорил…
Но его нет рядом. И Антон может только сжаться в комочек прямо так, посреди кровати, в обнимку с телефоном, и тихо плакать, мысленно обзывая себя идиотом и отчаянно, по-детски как-то, желая просто оказаться рядом с Арсом. Он не замечает, как погружается в горький сон.
~~~~~~~
Вы замечали, что выработанный режим дня дает сбой исключительно тогда, когда вам меньше всего это нужно? Вы можете привыкнуть спать по три часа и будете уверены, что встанете в семь на важную пару, а в итоге проснетесь в обед, не сразу вспомнив собственное имя. Вы можете всегда отлично высыпаться за восемь часов, но именно в день отъезда куда-либо проснетесь на час позже обычного.
Антон знал по опыту, что рано или поздно его организм не выдержит и решит добрать все недостающие часы сна, попросту отключившись от мира. Вот только закона подлости он не учел, поэтому именно сейчас просыпается от того, что солнечные лучи согрели комнату, и стало слишком жарко.
Он не сразу осознает реальность, еще находясь в каком-то смутном сне, зачем-то пытается его вспомнить, но не может — образы так и ускользают из сознания. Потом широко зевает и медленно, с наслаждением, потягивается, попутно пытаясь понять, почему лежит поперек кровати в противоположной от подушек стороне, а одеяло скомкано в ногах, и почему у него на ресницах и веках как будто кристаллики песка.
Антон не смог бы сказать, какая именно мысль послужила катализатором. Как и сны, она ускользает, но не в пустоту, а в пучину воспоминаний о вчерашнем дне, и Антон резко распахивает глаза.
Сердце за миг развивает скорость ударов клюва дятла о дерево, ладони сами по себе начинают шарить по сбитым простыням в поисках телефона. Тот в итоге обнаруживается на полу, и Антон судорожно проверяет время.
Одиннадцать ноль три.
— В смысле?!
Двадцать девять новых сообщений.
— Да ладно!..
Пятьдесят четыре пропущенных.
— Сука!!!
Не отдавая себе отчет в собственных действиях, Антон соскакивает с кровати — точнее, пытается, но далеко не сразу освобождает ноги от плена одеяла, и чуть не падает. Хватает брюки и, на ходу надевая, короткими перебежками летит в ванную.
И только там останавливает себя. Может быть, испуганный собственным отражением, но это не точно.
— Спокойно, — выдыхает вслух— Тихо.
Антон медленно дышит, подавляя студенческий инстинкт «опоздал — беги». По сути, зачем бежать? Он ведь не студент, который проспал начало зачета, он владелец, мать его, крупного бизнеса, который вполне может позволить себе иногда погулять. Ничего страшного без него не случится за один день. Даже за полдня.
Конечно, еще вчерашний… Но там он все согласовал с секретарем. Подумаешь, все немного побегали и поискали его — правильно, пусть встряхнутся, это никогда лишним не бывает. Важных встреч запланировано не было, а если бы и были, опять же не конец света. Мало ли, какие у него могут возникнуть дела!
Успокоившись и окончательно осознав, что нестись на работу не надо, Антон умывается и снова смотрит на себя в зеркало.
Теперь о действительно важном.
Антон возвращается за телефоном и, даже не глядя на все пропущенные, набирает Позова.
— Антон! — радостно раздается в трубке уже через два гудка. — Ну слава богу! Взял и исчез, мы со Стасом тут чего только не надумали. Все нормально у тебя?
— Привет, Дим. — Антон через силу улыбается. — Да, все супер, я просто проспал. Прикинь?
— Да ладно. Ты и проспал?
— Еще громче об этом скажи, ага. Официальная версия — очень важные и срочные дела.
Дима фыркает на это что-то невнятное и прежде, чем он успеет перейти к вопросам или нравоучениям, а может и ко всему сразу, Антон выпаливает комом:
— Дим, а можешь дать мне номер Сергея, ну, недоменеджера этого? У тебя же есть, да? Ну или достань, пожалуйста, мне очень-очень надо.
Пара секунд тишины.
— Подожди. — Антон напрягается, Дима, кажется, тоже. — А ты вчера с Арсением не связался, что ли?
Вопрос оживляет в голове вчерашние события, о части из которых Антон предпочел бы не думать. Особенно тяжело вспоминать ночь — и отзвуки приятного голоса, который звучит теперь только на старых записях и, вот, у Антона в голове.
До сих пор не верится. Еще совсем недавно — всего-то полтора года назад! — Арсений мог говорить. И, похоже, не мог и представить, что лишится этой способности.
Сейчас, при свете дня, от осознания внезапной новости уже не страшно — лишь горько и больно, и непонятно, за что этот удивительный человек вынужден переживать такое.
— Они не рассказывали тебе, что с ним случилось? — хрипло спрашивает Антон, уже и забыв, что изначально вопрос задавали ему.
— Так, Шастун. Давай-ка по порядку, потому что я вчера, в целом, что-то понял, но по сути — ничего не понял. Вы с Арсением знакомы, получается? Но при этом ты не знал, что… Так, погоди, я на балкон выйду — покурю заодно.
Не хватает даже моральных сил, чтобы пожурить его и отправить в курилку — может, на то и был расчет, но скорее всего, Дима даже не думал о таких мелочах. Дождавшись отдаленного щелчка зажигалки и негромкого «Я весь внимание», Антон начинает рассказывать. Он не углубляется в подробности, потому что в этом нет смысла, и сам удивляется, когда их история — если «они» вообще есть — укладывается в пять минут. А казалось, что и месяца не хватит, чтобы обо всем рассказать.
Но, с другой стороны, дорогие сердцу моменты и бесценные воспоминания — слишком личное, то, что принадлежит только Антону и Арсению. Этим не поделишься даже с самым близким человеком, не говоря уже про друзей, а ведь именно эти личные детали, по сути, и составляют историю любых отношений.
Без них все просто, коротко, сухо и… в данной ситуации, невероятно, если честно.
— Охуеть, — выражается Дима, когда Антон замолкает, и, в общем, тот с ним согласен. — Нет, реально, охуеть. Я думал, такое только в кино бывает.
— Что там по теории, что все мы — персонажи книги? — неловко шутит Антон, кусает губы и нервно проверяет время. — Давай, твоя очередь. Ты знаешь что-нибудь?
— Погоди ты, дай хоть осознать, что это все с моим другом происходит!.. — Судя по звукам, Дима просит время не на осознание, а на еще одну сигарету. Хотя одно другому не только не мешает, но и помогает. — Охуеть можно, Шастун, тебе реально по жизни до странности сильно везет. Не боишься, что придется расплатиться?
По спине пробегает холодок.
— Да я уже расплачиваюсь, Дим. — Голос едва звучит.
И Антону вдруг приходит в голову совершенно бешеная мысль: он ведь отдал бы свой голос Арсу, если бы только мог. Не раздумывая даже, потому что — ну что ему говорить? Всё, что он может этому миру сказать, он выразит в эскизах и одежде. В крайнем случае, статью напишет. А вот Арсений… Этому человеку просто нельзя молчать — он должен транслировать свои мысли нон-стопом, их же никто, даже он сам, записать тупо не успеет!
Если бы такое было возможно.
— Так, а ну не киснуть там! Все у вас еще нормально будет, серьезно, не может все так закончиться — вы, блять, в интернете нашлись и вот так сблизились, даже не зная друг друга. Вас ни расстояние бы не разделило, ни возраст, да даже будь он каким-нибудь невеждой-таджиком из-под Мухосранска — зуб даю, вы бы сошлись!
— Бля, Дим, — смеется Антон, против воли представив себе, как по грязи летит на крыльях любви к потному таджику без зубов и в майке-алкоголичке.
Хотя даже в самом худшем из возможных вариантов Арсений был бы максимум учителем литературы из того же Мухосранска. Это же Арсений. Ему в любой из альтернативных реальностей суждено быть синеглазым остроумным красавчиком — иначе это будет уже не он.
— Короче, ты главное извинись и объяснись нормально. А насчет его… ну, проблемы… — Позов медлит. Возможно, выкидывает окурок. — У него травма гортани — без понятия, откуда она и что случилось, мне Сергей не сказал. Хотя ты же видел шрам, наверное.
— Какой шрам? — И почему Позов вечно умудряется знать про Арса больше, чем Антон?!
— Так на шее. Ты не заметил, что ли?
Конечно, не заметил. Смотрел в глаза, узнавая их, а потом на лицо, пытаясь оценить то, что и оценке-то не подлежит, а потом все как-то в целом смотрел, не приглядываясь. Какой же дурак, ну просто дура-ак…
— Я подробностей не знаю, ясное дело, но вроде такие операции делают вообще без проблем. Лечение, правда, потом долгое, но тут я тоже не особо шарю — сам понимаешь, не спрашивал…
— Подожди-подожди. — Антон мотает головой, как будто слова в нее залетели вперемешку, и теперь их надо вытряхнуть, чтобы впустить обратно уже в верном порядке. — Операция? Лечение?
— Ну.
— Так это реально можно исправить?! — почти выкрикивает Антон, вдруг засомневавшись, не спит ли до сих пор.
— А ты не знал? — Дима хмыкает. — Вот ты даешь. Я думал, ты все понял.
Фраза чуть коробит, потому что ровно то же самое написал Арсений после их встречи в офисе. Но это мелочи сейчас, когда стало очевидным самое главное.
Арсений. Сможет. Говорить.
Это кажется невероятным, ведь буквально несколько часов назад Антон убивался незнанием и мыслями о самом худшем, а выходит, все просто прекрасно, все супер, все будет хорошо, Господи!..
Антон запрокидывает голову и не может перестать улыбаться.
— Шасту-ун! — доносится из телефона, который Антон опустил вместе с руками себе на колени. Еще пару раз мотнув головой — «Неужели, Господи, неужели!..» — Антон подносит гаджет к уху. — Ты здесь, але?!
— Дима, номер Сергея мне кидай, срочно.
~~~~~~~~
— Сергей? Здравствуйте, это Антон Шастун.
И вам доброе утро. Серега подавился бы чаем, но нет, сильно много чести этой шпале.
— Э-э… Здрастье.
— Вам удобно говорить сейчас?
Вроде и хочется послать — но он же будет перезванивать. Лучше сразу отвязаться, да? Да.
— А что вы хотели?
— Я бы хотел поговорить с вами насчет Арсения.
Кто бы, мать вашу, сомневался.
— Нет, простите, конечно, но Арс от ва… Арсений от вашего предложения отказался и дальнейший диалог мы вести не будем.
— Сергей… Как вас по отчеству?
«Не, я, конечно, наловчился вести важные переговоры, но надолго меня не хватит, чувак».
— Не важно, как менеджер я выразился ясно, а по другим вопросам — просто Сергей.
— Хорошо… — Пара секунд промедления. — На самом деле, я звоню вам не как менеджеру Арса, а как его другу. Я…
— Арса? — переспрашивает Сергей, очень сильно охуевший. Впрочем, охуевший здесь далеко не он. — И по какому праву вы его так называете? Никакие конфликты не являются основанием пренебрегать элементарным уважением.
И злить Сергея Матвиенко. Серьезно, еще немного, и этот хренов бизнесмен припеваючи полетит в черный список.
— Нет-нет, вы не так все… — Снова пауза. Уже закрадываются сомнения, что это правда говорит выскочка Шастун, который свою позицию вроде как тоже пояснил достаточно четко. А теперь вон все собраться не может, словно пятиклассник, и как это понимать? — В общем, история длинная и запутанная, по телефону не очень удобно рассказывать. Но я могу, если хотите!.. А вообще, может, лучше встретимся где-нибудь в кафе и обсудим все?
Сергей чувствует, как брови медленно и уверенно отправляются в путь куда-то в сторону кички. Ох, нарывается этот Шастун на очень неприличную шутку.
Или…
Так, ну это было бы, пожалуй, слишком странно. Тем не менее, эффект шока срабатывает не в пользу Сергея — возможно, так и было задумано.
Потому что сейчас он сидит в неожиданно дешевой кофейне, а напротив него теребит кольца на пальцах сам Антон Шастун, и Сергей определенно не до конца понимает, как его забросило в такие условия. Они еще толком не поздоровались, просто обменялись неуверенными кивками, а потом заказали по чашке кофе и теперь сидят, как два идиота. Но первый, который длинный, все-таки вспоминает, что инициатор встречи — он и, встряхнувшись, начинает весьма пространно:
— Спасибо большое, что согласились встретиться…
— А можно на «ты»? — сразу же перебивает Сергей.
Он не уверен, кто в их положении должен это предлагать — человек явно выше по статусу или все-таки человек, которого попросили о встрече и фактически вынудили прийти на нее. Да он об этом и не думает, если честно.
Просто крайне сложно воспринимать всерьез вот такого Шастуна — не пафосную суку в официальном костюме, а худого почти мальчишку, одетого в мешковатую футболку и обыкновенные джинсы, который без остановки теребит тонну колец на своих пальцах, кусает губы и явно волнуется. Он сейчас меньше всего похож на строгого начальника и больше всего напоминает провинившегося ребенка, и если сердиться на него еще можно, то «выкать» кажется слишком странным.
— Да, конечно! — выдыхает тот как будто с облегчением. — Даже нужно!.. В общем, извини, что вот так резко…
— Так, хорош мямлить. — Почувствовав некоторую свободу, Сергей перестает чувствовать рамки, но это, вроде как, никого не напрягает. — Давай уже выкладывай, чего хотел.
— Насчет Арс… Арсения, — тут же исправляется он, и вот это уже реально странно. У Сергея появляется какое-то нехорошее предчувствие. — Я хочу извиниться перед ним, нормально извиниться, но он меня везде заблокировал!
— И правильно сделал.
— Нет, ты не понимаешь. — Антон заглядывает ему прямо в глаза, как будто пытается косплеить кота из «Шрэка», но проблема в том, что на Сергея такие штучки не действуют. — Я не хочу… Мы же… Черт, это очень сложно!
Он прижимает ко лбу кулак и морщится; только сиди и наблюдай за ним с интересом натуралиста. Потому что Сергей, например, окончательно теряет нить и перестает понимать, что вообще происходит.
— А в чем трабблы-то? Ты наговорил про него всякой хрени, он тебя услышал, разошлись, забыли — че ты паришься? Думаешь, ты единственный, кто ему гадости говорит? — Антон открывает один глаз и смотрит не то виновато, не то сочувствующе. — Нет, далеко не единственный и уж точно не первый. Переживет, подумаешь. Ты ему никто, чтобы его твои слова обидели.
Взгляд Шастуна как-то подозрительно меняется. И вот тут-то у Сергея в голове щелкает.
Но это же… Погодите.
— Ну-ка стой. — Он аж выпрямляется, пару секунд сидит в ступоре, несколько раз моргает, а потом снова смотрит на Шастуна. — Антон. И ты Антон. Бля, да быть того не может!
Тот самый Антон, с которым они познакомились в интернете? Тот самый, из переписки с которым Арс не вылезал днями и ночами? Все, что Сергей знает про того Антона, это имя и сам факт их общения, но не может ведь быть такого, что рандомным парнем из анонимного чата оказался…
У Антона между бровей появляется складка, и он неуверенно тянет:
— Значит, Арс говорил тебе про… ну, про меня?
О-ху-еть.
Вот, почему Попов сразу же свалил в свой Питер. Вот, почему Шастун тогда побежал за ним. Вот, почему сейчас называет его Арсом, и вот, почему попросил о встрече.
— Пиздец, — выдыхает Сергей, уже не заботясь о фильтрации речи. — И ты не знал, что ли, что это он?
— Вчера только узнал.
— И это реально просто вот так совпало?
Антон вкратце рассказывает ему все с самого начала — как они познакомились в ебанном ЧатеВдвоем, как потом стали переписываться, но не делились фото и личной информацией, как столкнулись в первый раз, еще не зная друг друга, как Арсений потом показал ему работы, и Антон решил пригласить его, а потом скинул голосовое, и Арс узнал его голос, и как потом они наконец встретились, но Антон все понял только в самую последнюю секунду…
Сергей сейчас чувствует себя немножко Антоном Шастуном. Было бы, чем гордиться, конечно… Но ему как-то сложно въехать во всю эту ситуацию и понять все тонкости.
— Вот поэтому я и позвонил тебе, — заканчивает Антон, вздыхая. — Я просто не знаю, что мне сделать и как извиниться. Может…
— Слушай, погоди, погоди. — Сергей трет переносицу, мысленно вопя и допытываясь у Вселенной, за что ему эти разборки. — Одного понять не могу: теперь-то он тебе зачем?
Шастун не сразу находится с ответом. Точнее, вообще не находится.
— В смысле?
— Ну, раз общаться с ним — унижение и все такое, сам знаешь, нахрена тебе сейчас допытываться чего-то, извиняться? Забей и забудь, и ему дай все это забыть.
Тот в ответ мотает головой, все сильнее хмурясь.
— Нет. Нет, да в смысле — забыть?.. И неправда, нормально я отношусь…
— Ну да. Тебе напомнить, что ты про него говорил?
— Если бы я знал, что это Арс!..
— Ты бы так не говорил, да? — Сергей недобро хмыкает. — Это называется лицемерие. Нехорошее качество, знаешь?
И тут Шастун срывается. Но вовсе не на ругань и новые оскорбления, как можно было ожидать.
— Да сука! Я накосячил, наговорил всякой хуйни — я знаю и мне стыдно, окей? — Его глаза лихорадочно блестят, шея напряжена. — И я пытаюсь попросить прощения за это — что, я не заслужил шанса?!
Сергей неуверенно пожимает плечами, потому что ни за что пока не может ручаться. И Антона попросту уносит:
— Черт, да! Да, я, наверное, ужасный человек, и я это признаю. Если бы это был не Арс, я бы не думал даже. Но знаешь что? Может, я и пожил еще недостаточно, но я общался с очень многими людьми. Ты не представляешь даже, со сколькими. И я, блять, знаю многих людей, которые кичатся своими проблемами и тупо делают на них деньги и пиар. Я, может, говорю слишком грубо, и ты сочтешь меня моральным уродом, но это, блин, вот так!
А его, оказывается, намного легче слушать без показной манерности. Арсу-то это идет, он по натуре своей — графье, а этот… Этот, похоже, наоборот. С виду важная птица, а на деле — абсолютно свойский пацан. Сергей, честно сказать, приятно удивлен.
Антон, тем временем, продолжает:
— Ты знаешь, сколько инвалидов и всевозможных «жертв обстоятельств» пользуются своим положением, чтобы им просто давали дополнительный шанс? Сколько таких вот людей позиционируют себя одаренными, а на самом деле в них ничего необычного, кроме травм? Это… Блять, я знаю, как это звучит, но я знаю и то, как это работает. Как вся эта система у нас в стране работает. Я знаю, что ты можешь сказать любому человеку, чем его работа плоха, и это будет критикой, а скажешь все то же самое инвалиду — и ты уже ущемляешь его права. И никому ничего не докажешь, Серег! А сколько ситуаций, когда все наоборот: человек реально что-то может, но ему даже не дают шанса только потому, что он… — Резко замолкает. Опа. — Других взглядов.
Антон не выглядит смущенным и смотрит даже с тихим вызовом. Но Сергей жестом показывает, что на голубизну ему фиолетово. Ха.
И молчит, потому что перебить Антона попросту не решается. Не сейчас.
— Поэтому — да, Серый, любого другого человека я бы и слушать не стал. И, наверное, я не прав, наверное, извлеку из этой ситуации урок и, если ко мне еще когда-то придет талантливый человек с определенными проблемами, я, по крайней мере, дам ему шанс… Но такое вряд ли будет. Арсений… Он абсолютно другой. Таких, как Арс… — Осекается, подбирая слова, но Сергей уже знает, что он скажет. — Таких, как он, я никогда не встречал. И вряд ли когда-нибудь встречу.
В этом Антон прав. Таких, как Арс, действительно больше нет в мире, как бы пафосно ни звучало. Сергей знал это еще до того события, а после — только убедился раз и навсегда.
— А самое обидное, — продолжает Антон вполголоса, очевидно уже растратив все силы на свой монолог, — что из-за вот таких людей, которым лишь бы раскрутиться, потом сложно найти тех, кто действительно что-то может, а не пользуется своим положением. Такое я тоже видел. Этих талантов, особенно среди детей… Я как-то был на благотворительном концерте, — вдруг делится он, — от специализированной школы. Или это лицей был?.. Не суть. И, знаешь, там все ребята молодцы, но было несколько таких, которые и многим взрослым музыкантам дали бы фору. А на большой сцене в итоге единицы — и не из числа тех, кто умеет, Серег, а из тех, чьи папы заплатили продюсерам. И я, знаешь, сидел там, слушал — и думал, что не хочу с таким связываться. Не важно, талант найду или мне денег предложат… Вообще поебать, но работать с… Неблагодарное это дело, хотя казалось бы.
Он берет в руки еще не тронутую чашку с кофе, смотрит на нее пристально, а потом разом осушает на три четверти. Сергей меланхолично наблюдает за ним. Ответную речь он не смог бы толкнуть, даже если бы готовил заранее.
Потому что ответить тут нечем.
Несколько минут они сидят молча и не глядя друг на друга. А потом Антон, не отрываясь от какой-то точки на противоположном конце зала, негромко говорит:
— Не хочу я его отпускать. Не могу просто, вот так, не объяснившись… Понимаешь?
Сергей поворачивает голову и внимательно смотрит в лицо Антона.
— А ему это надо? — произносит впервые за все это время.
И Антон снова удивляет — ни на миг не тушуется, не сомневается, а спокойно пожимает плечами и легонько дергает уголком губ.
— Не узнаю, пока не спрошу.
Сергей задумчиво смотрит на него. По правде сказать, Шастун все еще не внушает полного доверия, но рассуждает он как человек, который бы сошелся с Поповым. А таких, надо сказать, очень немного. Но куда важнее то, как он рассуждает про самого Арса. Пусть Матвиенко и не тот человек, которого можно задобрить романтичными бреднями, но слова Шастуна, пусть и подкреплены очевидной влюбленностью, звучат честно, рационально и как-то… правильно, да.
— Ну допустим. А от меня-то ты чего хочешь? Сразу предупреждаю — уговорить его тебя послушать я не смогу.
— Почему?
— А с ним по телефону или по видеосвязи нереально общаться, если он этого не хочет. Тупо слушать не станет, каждый раз будет скидывать, если речь зайдет об этом. На такие темы надо лично говорить. А он же вчера в свой Питер умотал.
Лицо Антона за секунду как-то потускнело, спина сгорбилась, брови выгнулись грустным «домиком».
— Бля, серьезно?..
— Ага.
Снова секунды тишины на подумать. Антон как будто дает себе возможность немного порасстраиваться — но недолго, сразу встряхивается и прочищает горло.
— Так, ладно. На самом деле, я хотел просто спросить… — Отпивает еще кофе, Сергей машинально делает то же самое. — Как мне извиниться, что для него сделать? Мы много общались, но самое главное-то, получается, не обсуждали. И я не знаю, как доказать ему, что мне жаль и что я очень хочу и дальше с ним общаться.
— Прям вот вообще не знаешь?
Потому что у Сергея с самого начала были определенные подозрения, и сейчас они крепнут в геометрической прогрессии, потому что Антон медленно облизывает губы и так же медленно и с какой-то новой интонацией тянет:
— Я могу оплатить его лече…
— Даже не думай, — перебивает Сергей, крепче сжимая свою кружку.
Антон теряется.
— Что? Почему?
— Я тебе говорю русским языком, могу еще на кривом английском и придуманном армянском добавить: не вздумай ничего ему покупать. Тем более дорогое. — Хочется нервно хихикнуть, представляя, как Шастун оставляет под окнами Арса какой-нибудь Ламборджини с большим красным бантом на крыше. Хер его знает, что в больную голову взбредет. — Он же, блин, та еще фифочка — кроме как на день рождения, никаких подарков никогда не принимает. Мол, так ему кажется, что его покупают.
Шастун фыркает, Сергей от этого паникует.
— Но это же бред. И ему реально нужны эти деньги, для меня вообще не проблема…
— Ты не слышишь? Я тебе отвечаю — он не возьмет, это раз, и ты испортишь все окончательно, это два. Он многое может простить, просто не сразу, но вот такой хрени — нет, никогда. Воспринимает любую помощь, как подачку, даже у меня ничего не брал, когда я предлагал ему. На моральную-то помощь не сразу согласился, баранище.
— Я же просто…
Да блять.
— Он дико гордый, Тох. Иначе, может, уже болтал бы опять. — Слова резко встают поперек горла. Напряжение, только что сквозящее в воздухе, в момент растворяется, и Антон смотрит на Сергея с затаенной болью и тревогой. Сергей на него — надеется, что непроницаемо, но, скорее всего, так же. — А болтает он, кстати, без умолку — это я так, предупреждаю. Причем чаще всего такую лютую дичь, что сам себя не всегда понимает.
Антон невесело смеется. Еще пару минут они сидят молча, каждый думает о своем, но, в сущности, об одном и том же.
— И что тогда? — снова подает голос Шастун. Кофе он уже допил, хотя у Сергея еще половина кружки.
— А что, все, закончились варианты? — Сложно удержаться и не подъебнуть. — Только деньгами разбрасываться можешь?
Антон как-то болезненно морщится, и становится даже немного стыдно.
— Сергей, не надо так, пожалуйста…
— Ладно, ладно, сорян. Но вообще тут все просто: он любит, когда его уважают, а то, что для него важно, ценят. Он когда-то мечтал стать актером — да и сейчас втайне об этом мечтает, но это так, дополнительная информация — и, короче, знаешь, как он себе друзей выбирал? Вот кто не ржал и не говорил, что сложно, недоступно, только для своих и тэ дэ и тэ пэ, с теми и общался. Таких всегда мало было, но они потом становились самыми близкими.
— Ты, выходит, не ржал? — Улыбается.
— Не, я просто вообще в этой теме не шарю. Мне, что ли, о шансах судить? Я просто всегда говорил, типа… Окей, актером — значит актером, дизайнером — значит дизайнером.
В этот момент над головой Антона почти видимо загорается лампочка. Во всяком случае, глаза его точно озаряются подозрительным светом, а потом прищуриваются.
— Говоришь, актером… И он же фоткаться любит?
— А ты по Инсте его не понял?
— Да понял. И в принципе любит камеру, да?
Так, это уже немножко страшно.
— Шастун, ты че там задумал?
— Есть идея, и она гениальная.
— Главное, чтобы бесплатная.
— Бесплатная, не волнуйся. Бли-и-ин, ему точно понравится!.. — Он уже не просто светится, а прям сверкает, аж противно. — Потому что если нет, мне пиздец.
Хочется сказать, что ему в любом случае пиздец, потому что встречаться с Арсением — счастье на любителя, но, пожалуй, этот факт перейдет в голове Шастуна в разряд бесполезных, так смысл попусту сотрясать воздух?
— Да ладно, не ссы. Если чо, я с ним попробую поговорить. Разъясню ситуацию, скажу, что б поменьше выпендривался и все такое.
Не то чтобы он правда верит, что в этом будет смысл, но после этих слов Антон как будто окончательно перестает волноваться, так сказать. И серьезно, это как ребенка порадовать, так что Сергею даже не стыдно за свое маленькое лукавство.
— Спасибо. И вообще, спасибо тебе за все…
— Ой, давай без этого, — отмахивается он.
— Ладно. Слушай, а можно еще вопрос?
— Жги.
— А что… — Антон резко серьезнеет. — Что именно с ним случилось?
Один-единственный вопрос, и Сергея отбрасывает в прошлую весну. И за секунду накрывает воспоминаниями, которые так хотелось бы сложить в ящик и вывезти в самую дальнюю свалку этого мира.
Он натянуто улыбается и выдает полуправду:
— Так, а вот это уже личное. Прости, Тох, но тут пусть он сам решает, говорить или нет.
Не рассказывать же, как боялся, что Арсению однажды сорвет крышу, и как в страшных снах видел, что он решит покончить с собой, а потом передумает и попытается вызвать скорую, но просто не сможет назвать даже адрес.
И как ненавидел себя, когда не мог понять элементарных вещей, непроизнесенных вслух.
~~~~~~~~
В последующие дни Антон ходит весь на нервах. Он все устроил сразу же после разговора с Сергеем, как только тот ушел. И теперь остается смиренно ждать реакции.
Он рассуждал так: что можно сделать для Арсения, что так или иначе касалось бы его тайной мечты, чего он сам не мог бы сделать, но что не потребовало бы затрат? Первой мыслью была фотосессия — но это все-таки немножко читерство, потому что обычно эта услуга платная, и даже если Антон договорится с каким-нибудь крутым фотографом о бесплатной съемке, это будет как-то некрасиво.
Потом Антон подумал о рекламных фотосессиях, которые как раз вполне могут быть оформлены, как сотрудничество, соответственно Антон просто, по сути, предложит компании модель. Да, он таким образом воспользуется своим положением и статусом, — но это уже не читерство, а рациональное использование возможностей.
И стоило только подумать о рекламе, как в ту же секунду возникла идея получше — рекламный ролик. Это уже настоящая съемка, пусть и в этаком мини-формате, но безусловно это будет интересный опыт для Арса. Антон как раз недавно слышал, что фирма-партнер из Санкт-Петербурга сейчас снимает серию роликов для своего Инстаграма, так что он сразу ищет нужный контакт, звонит — и очень быстро обо всем договаривается, не забывая осторожно уточнить про особенность Арса. Внезапно оказывается, что они уже приглашали на съемки людей с ограниченными возможностями, так что знают все тонкости и попросту умеют с такими людьми работать — и это настолько идеальное попадание, что Антон снова начинает верить в судьбу.
Он просит держать его в курсе, и через час приходит смс с подтверждением, что Арсений им подходит и они написали ему. К вечеру еще одно смс сообщает, что Арсений согласился, и только тогда Антон наконец выдыхает.
Арс точно понял, откуда ноги растут, и все равно принял предложение. Это обнадеживает — вот только он все еще не пишет.
Словом, остается сесть ровно и ждать. Хорошо хоть, что есть, куда направить все силы и энергию, ведь дел накопилось немало, и Антон со всем энтузиазмом погружается в работу. В воскресенье целый день рисует, а вечером впервые за несколько лет даже берется за инструменты и успевает раскроить и сметать необычного фасона рубашку и широкие темно-зеленые брюки. Телефон он проверяет если не ежесекундно, то пару раз в час — точно.
Параллельно он следит за Инстаграмом питерской фирмы, но те редко публикуют кадры со съемок, а если и публикуют, то явно не сразу. Но вдруг!..
Следующая неделя за всем этим ожиданием тянется очень долго. Один раз Антон даже звонит Сергею, чтобы спросить, нет ли каких-то новостей от Арса, но узнает только, что тот писал другу и сообщал, что все у него в порядке.
И только вечером четверга Антон наконец убеждается в этом лично.
Он задержался на работе аж до десяти вечера, в офисе уже никого нет. Он просматривает договор с Китаем, когда раздается звук оповещения. Антон проверяет его на чистом автомате — а потом подскакивает от неожиданности и чуть не роняет телефон.
Instagram
(anton.shastoon): arseniyspopov отправил (-а) вам фото.
Дрожащими пальцами Антон открывает приложение, пару секунд соображает — и тут же захлебывается неконтролируемым смехом и целым букетом ярких эмоций, где причудливо смешались облегчение, радость, приятное удивление, умиление и, среди всех этих цветов, самый яркий, который пока страшно называть по имени, но уже очень хочется оберегать сильнее всех прочих.
На фотографии — цветной эскиз. Простенький рисунок, какие иногда встречаются на футболках Арса. Надпись от руки «Батон Шастун» и, собственно, изображение самого батона, смешное и безумно милое. Через минуту, в которую Антон (не батон) пялится в экран с широкой улыбкой, то и дело снова посмеиваясь, прилетает короткое:
-Как думаешь, запускать в продажу?
Антон снова смеется, не веря до конца, что это действительно происходит. Что целая неделя ожидания неизвестного наконец закончилась вот так феерично, и Арсений снова ему пишет, и всё наконец ощущается на своих местах. Он уже собирается ответить что-нибудь совершенно глупое, совсем не по теме, но не успевает даже поднести пальцы к экрану — на том вдруг высвечивается входящий… видеозвонок. Арсений на аватарке тепло и уютно улыбается, глядя куда-то вбок, и Антон сначала подвисает, невольно им залюбовавшись. Только потом до него окончательно доходит происходящее — но волнения он не ощущает, потому что еще не успел отойти от приступа эйфории.
Так что, не задумываясь, принимает вызов, отстраненно проводит рукой по волосам, хотя вряд ли хоть кого-то сейчас волнует его внешность, и ждет, пока картинка прогрузится.
Антон даже дышать перестает, когда Арс появляется на экране. Какой же все-таки нереальный, даже на селфи-камере выглядит звездой кино. Он мягко улыбается, почти как на аватарке, но смотрит теперь не в сторону, а прямо Антону в глаза. Камера не передает цвета, и все равно его взгляд пронзает до самой глубины, задевая внутри что-то, о существовании чего Антон даже и не знал.
Они так и замирают, просто глядя друг на друга.
Слова в этот момент не нужны.