(не доставлено)
На следующий день Антон чувствует себя ужасно: он не выспался, он злится и переживает, потому что ответа от Арсения все еще нет — последние сообщения даже не прочитаны. И хотя Позов прямо с утра написал лаконичное «Понял», кто его знает, получится найти Арса или нет, а если получится, то когда, а если и скоро, то согласится тот прийти или нет…
Словом, куда ни плюнь — все не просто плохо, но еще и не исправишь даже при всем желании, и остается только сидеть и ждать. И реветь, причем непонятно, в значении «плакать» или в значении «громко орать».
И именно в этот день все разом вдруг решают докопаться до Антона с какими-то делами, причем если часть — действительно важные и срочные, реально требующие немедленного решения, то другие могли бы подождать от одного дня до полугода (серьезно, пиарщик уже лезет с вопросами по зимней, сука, коллекции) — но все вдруг решили, что нужно прийти к Антону Андреевичу вот сейчас, или Вселенная схлопнется.
Утро начинается с бесконечных звонков, так что Антон не завтракает, вваливается в офис злой, и даже прекрасный Данин кофе не спасает. В обед приходится уехать на важную встречу, и пусть она состоится в ресторане — кто бы там позволил нормально поесть. В итоге Антон остается еще и голодным.
В какой-то момент желание на все забить и хоть на часок свалить в какую-нибудь кафешку почти побеждает, но тут внезапно вылезает важное дело, связанное с зарубежными продажами, которое опять же никак нельзя перенести, и Антон, мысленно вопя и матерясь, тащится в кабинет и запирается там, угрюмо уткнувшись в компьютер. Телефон лежит рядом. Как и с самого утра. Антон ни на секунду не выпускает его из рук и каждые пять минут проверяет Инстаграм — но ничего так и не происходит.
И это сильно отвлекает от дел, надо сказать.
Как бы Антон ни успокаивал себя, факт остается фактом: Арсений мог бы просто сказать, что все в порядке, и написать хоть пару слов, хоть смайлик, хоть даже элементарно прочитать сообщения!.. Но он бесследно исчез, и Антон вынужден разрываться между искренним волнением за него и болючей злостью.
Приходится из последних сил концентрироваться на работе, чтобы не сойти с ума. И, если совсем честно, Антон даже рад в глубине души, что его нагрузили именно сегодня: времени на страдания и лишние тревоги попросту не остается.
…А в начале четвертого к нему заходит Дима Позов и абсолютно спокойно спрашивает:
— Антон, через сколько будешь готов пообщаться с дизайнером? Он уже тут.
Стоп. Подождите. Еще раз.
— Что?
— Ну, я пригласил на три часа, как ты и сказал. Или ты на часы не смотришь?
Антон тупо моргает и даже несколько раз трясет головой, чтобы убедиться, что ему не послышалось.
— Так, подожди. Ты про какого дизайнера сейчас? Про того, чьи эскизы я тебе скинул?
Потому что, ну, не может быть, что он сидит с самой ночи как на иголках и ждет хотя бы одного сообщения, а придет сейчас целый настоящий Арс. Точнее, уже пришел, если верить Диме, но разве ему можно верить?..
«Вообще-то можно», — думает одна половина мозга, в то время как другая думает что-то вроде «ахуеть-нахуй-што».
Вторая, видимо, самая эмоциональная — воронежская.
— Ну да, — кивает Дима, глядя на Антона так, словно не уверен в его вменяемости.
— И он здесь? — продолжает допытываться Антон, потому что, черт, не может быть.
— Да.
— Арсений?
— Арсений Попов, да, что не так?!
Мелькает шальная мысль, что фамилию он где-то недавно слышал, но уже в следующий момент Антона буквально подкидывает на месте осознанием: Арсений. Действительно. Здесь.
Прямо сейчас.
Р В один миг усталость исчезает, забирая с собой волнения и вообще все мысли, по лицу расплывается глупая улыбка, и Антон буквально чувствует, как у него расширяются зрачки. И всё внутри тоже будто расширяется; нереальное чувство счастья и восторга так и распирает, грозя разорвать одним протяжным воплем. Такой чистой, всепоглощающей, по-детски яркой радости Антон не ощущал, кажется, никогда в жизни. Даже в детстве. Он почти взлетает со своего места и несется мимо ошалевшего Димы, подгоняя того:
— Идем, чего замер-то?
Дима семенит следом, едва поспевая за широкими шагами Антона.
— А откуда столько радости? — осторожно спрашивает он.
— Ну, а как? — Антон прикусывает губу почти до крови, чтобы не улыбаться так широко, но это слабо помогает. — Взял и за ночь его нашел, блин, Димка, выпишу тебе премию. Кстати, а когда я успел встречу назначить?
— Так я еще утром спросил, пойдет ли часа на три, ты одобрил. — Дима продолжает смотреть максимально подозрительно на то, как Антон почти подпрыгивает на месте, дожидаясь лифта. — Видимо, в мой вопрос ты не особо вникал.
— Ага, — невпопад ляпает Антон. Он почти дрожит от нетерпения и неверия: ну неужели сейчас, вот прямо сейчас, Арсений — его Арсений! — находится в этом самом здании и ждет встречи с ним, с Антоном?
Неужели они наконец увидятся вживую, смогут коснуться друг друга, обняться, а потом поговорить без преграды в виде расстояния и экрана телефона?..
Неужели Арс и правда к нему приехал?
— Слушай, а что он сказал? — спрашивает Антон уже в лифте. — Ну, когда ты позвонил. Ты же сам звонил?
— Сам, ясное дело. — Позов нервно поправляет очки. — Менеджер его, который не-менеджер, ну ты знаешь, сначала ничего не ответил, а потом где-то через час перезвонил и сказал, что Арсений согласен прийти. Кстати, если хочешь знать мое мнение, я очень рад, что ты все-таки решил его посмотреть. Работы реально лучшие из всего, что я видел, а остальное-то — мелочи. Разберемся.
Антон машинально кивает. Не то чтобы он понял, что он там должен был знать про не-менеджера и остальные мелочи, но это и в правду неважно. Важно то, что Арсений, черт возьми, правда пришел и правда отличный дизайнер, господи, ну неужели все могло сложиться настолько хорошо!
По коридору к переговорной, где назначили встречу, он не идет, а почти бежит. Вот уже совсем рядом открытая дверь. Антон судорожно сглатывает: ладони потеют, дышится с трудом. Такое ощущение, что сейчас он даже сло́ва из себя не вытянет и будет стоять, как немой.
Забавно, что именно под эту рассеянную мысль из переговорной выходит человек — невысокого роста, одетый в официальный костюм, но со странной кичкой на голове, армянской наружности и, сука, очень сильно знакомый. Он говорит по телефону и только поэтому пока не замечает Антона. А Антон как будто ударяется о невидимую стену и замирает, не дойдя до двери нескольких шагов. И, прежде чем столкнуться глазами с этим армяшкой, резко поворачивается к Диме.
Это максимально неожиданная и жесткая подстава. Дима, конечно, иногда перегибает палку в своем желании везде сотворить мир, но даже для него такой поступок — слишком. Он ведь прекрасно знает, что Антон не умеет просить прощения — ну вот сложилось так. Он может формально принести извинения за задержку или возникшее непонимание, это вообще не вопрос. Но так, чтобы признать себя по-настоящему виноватым и… Черт, нет.
Не сказать, что ему не стыдно за свой срыв тогда. Стыдно, и очень. Но Антон был уверен, что больше никогда не увидит ни того дизайнера, ни его менеджера, а мнение тех о нем слишком незначительно, чтобы беспокоиться, что же они подумают. Он поначалу хотел попросить того же Диму позвонить им и — опять же, формально — принести извинения за некорректную ситуацию, а потом понял, что звонок третьего лица будет выглядеть еще хуже. А звонить лично — нет, ну серьезно, глава миллиардной компании будет бегать за каким-то дизайнером и извиняться за пару грубых слов, сказанных даже не в лицо?
Глупости, одним словом. Было и было, проехали и забыли, как один из множества других неприятных моментов. Коробило до сих пор, правда. Антон просто старался не думать об этом.
И вот теперь они вдруг снова появляются здесь, да к тому же без ведома Антона. Не дав ему времени даже морально подготовиться к такой явно нежеланной встрече и тем более — продумать, что сказать, чтобы это прозвучало вежливо, но достойно.
А самое главное: эта встреча и трата нервов обеих сторон совершенно бессмысленны, потому что Антон от своих слов не отказывается — он по-прежнему не готов работать с немым дизайнером. Все хорошее настроение вмиг испаряется; Антона будто с размаху бьют о твердую землю, не давая насладиться только что выросшими крыльями, и это оказывается слишком больно.
— Что они здесь делают? — спрашивает Антон не то чтобы громко, но особо не таясь и смотрит прямо в ошарашенные глаза Позова. — Я же сказал, этот вариант нам не подходит!
— В смысле?! — Димка, в отличие от него, понижает голос и агрессивно шипит: — Антон… Андреевич, вы определитесь уже, нужен вам этот Арсений или нет! То «не сдалось», хотя даже его работы не посмотрели, то «нам это нужно», о чем я, на минуточку, говорил с самого начала, а теперь опять «не подходит»! Хватит уже еб… пудрить мозги мне и людям.
Краем глаза Антон видит, что армяшка положил трубку и теперь хмуро и почти презрительно за ними наблюдает. Дима же берет Антона под локоть и уверенно тащит за собой.
Мог бы и не применять столько силы — Антон все равно не смог бы сопротивляться, потому что в эту секунду картинка наконец складывается.
Он почти слышит, как в голове щелкает.
Ровно в этот же момент его толкают к открытой двери, и он видит внутри человека, который уже поднялся с места и, кажется, собирался идти к выходу. Еще только поднимая взгляд, медленно, как в трансе, Антон уже знает, чьи глаза увидит перед собой.
Сначала он узнаёт телосложение — и еще успевает удивиться, что так хорошо запомнил то мимолетное столкновение в этом судьбоносном коридоре. А потом взгляд сам собой магнитится к глазам.
Арс.
Это правда он.
Антон не зря был уверен, что узнает эти глаза где угодно. Действительно — узнал.
Видимо, шок оказывается слишком сильным — мысли ощущаются в голове противно вязкими, как ненавистный Антону кисель; они не формируются ни во что конкретное, просто медленно перетекают от одной к другой. И все — незначительные и одновременно слишком важные. О том, как удивительна бывает жизнь и какие (не)возможные совпадения подкидывает. О том, какой же он, Антон, идиот, что не догадался раньше, а тупил буквально до последней секунды. О том, какой же Арсений, черт возьми, красивый.
О том, что Арс — тот еще хитрец. И эта мысль отдается в груди невыразимым теплом и даже нежностью.
«Вот же лисенок», — лениво думает Антон, чувствуя в уголках губ легкую глуповатую улыбку.
Умудрился скрыть город, в котором живет, и город, куда ездил якобы в командировку; почти не прокололся с родом занятий и наверняка ведь не врал, что не учился дизайну профессионально — по крайней мере, в вузе. Никак не выдал никакой информации, которая помогла бы понять, насколько они все это время были близко и что они даже пересекались однажды. Здесь, в этом самом коридоре, но парой дверей дальше.
И даже внешность скрывал до последнего. Ни словом не намекнул, что выглядит, как фотомодель: высокий, лишь на пару сантиметров ниже двухметрового Антона, блестяще сложенный и просто нереально красивый, что ж ты будешь делать… Все это длится дай бог секунд пять, а кажется, что прошло по меньшей мере несколько дней. Антон продолжает тупо стоять, не моргая, не дыша, по-дурацки улыбаясь и совершенно не осознавая ситуации. Его как будто выключило на эти пять секунд, и весь мир сосредоточился на человеке напротив, которого он так сильно хотел увидеть, по которому так скучал, хоть и не встречался с ним еще ни разу.
А потом голубые глаза, оторваться от которых кажется несовместимым с жизнью, наполняются льдом. И это в момент отрезвляет, как если бы ведро с этим самым льдом опрокинули Антону на голову.
Черт, нет.
Нет-нет-нет!..
Все это время тем самым немым дизайнером был… Арсений?..
Все это время он отказывался сближаться слишком сильно, потому что рано или поздно дошло бы до телефонных звонков или даже встречи, и ему пришлось бы признаться, что он не может говорить.
И все это время Арсением, его Арсом, был человек, про которого Антон тогда…
Становится безумно страшно, пульс набатом ударяет по ушам. Антон через силу моргает и видит, как Арсений плотно сжимает губы и смотрит с такой злостью и болью, что это заставляет почувствовать себя ничтожеством.
— Арс… — зовет Антон, но голос не звучит — как будто отключается. Как будто само тело говорит: на, попробуй, каково это.
Про стоящих рядом парней Антон вспоминает, только когда армяшка сердито спрашивает непонятно у кого:
— Народ, какого хрена происходит? — Потом он смотрит, кажется, на Антона.
— Ты, типа, ниче не знал?
Маленькая и наглая часть мозга робко шепчет, что недо-менеджер обнаглел, но кому есть до нее дело сейчас, когда Арсений хватает со стула свой дипломат и, больше не глядя на Антона, быстрым шагом проходит мимо него, грубо задевая плечом. Антон все стоит и не может двинуться с места — или просто вдохнуть.
Столкновение обдает чувством дежавю, и это вырывает Антона обратно в реальность. Реальность, где Арсений только что стоял перед ним — а теперь снова ушел, и на этот раз, наверное, насовсем.
На чистом автомате Антон переводит взгляд на Диму — тот, судя по лицу, начинает что-то понимать, в то время как Сергей (на нервах даже вспоминается его имя) стоит в абсолютной растерянности.
— Ну? — подает голос Дима. Антон смотрит на него с какой-то детской надеждой — как будто ждет, что взрослый и всезнающий Дима скажет, что делать. — Так и будешь стоять?
Антон моргает — и срывается с места. Только бы успеть, господи!.. У лифтов никого нет, значит Арс либо пошел по лестнице, либо уже спустился.
«Пожалуйста, пожалуйста, хоть бы не уехал, пожалуйста!..» — на повторе думает Антон, снова почти подпрыгивая в ожидании лифта, но на этот раз не от волнения, а от иррационального желания ломануться по ступенькам. Смысла в этом нет — быстрее будет дождаться и спуститься по-человечески. Двери лифта открываются мучительно медленно, потом целую вечность стоят открытыми, потом лифт ползет еле-еле, а вниз оказывается нужно сотрудникам с каждого, блять, этажа. Никогда же такого не было! Сколько Антон здесь спускается — дай бог пара человек подсядет!.. И еще каждый ведь считает своим долгом нарисовать на лице улыбку и почти торжественно продекламировать «Здравствуйте, Антон Андреевич! А я тут хотел…»
— Да сколько вас там еще?! — не выдерживает Антон после шестого раза, и весь лифт мгновенно замолкает и принимается изучать пол. И Антону даже не стыдно.
Спустя хрен знает сколько времени — серьезно, именно в этот раз пешком было бы быстрее! — Антон наконец выскакивает из лифта, но холл пересекает уже не торопясь. Даже если бы Арс дожидался такси, например, он уже трижды успел бы уехать.
Его действительно не оказывается ни в холле, ни на крыльце, и Антон беспомощно озирается по сторонам в надежде увидеть уже такую знакомую черную макушку. Куда там!.. Умчался, даже Сергея своего оставил. А может, Сергей спустился пешком или на другом лифте — точно успел бы, пока Антон тащился вместе с половиной своих подчиненных.
Хочется прямо сейчас упасть на асфальт, желательно лицом вниз, и громко завыть. Он бы так и сделал, если честно, но остатки разума напоминают, что статус никто не отменял, а так рисковать именем бизнеса из-за собственных бушующих эмоций — попросту глупо. С другой стороны, как раз максимально тупым Антон себя сейчас и ощущает.
Он достает телефон из кармана. И неожиданно видит сообщение от Арса — но не успевает даже толком обрадоваться, потому что там висит лаконичное:
А я думал, ты все понял.
Как будто недостаточно было собственных угрызений совести. Антон хочет написать в ответ… да хоть что-нибудь, на самом деле, но тут же понимает, что Арс его заблокировал.
— Да блять!
Проходящие мимо сотрудники удивленно косятся на него, но ожидаемо делают вид, что ничего необычного не слышали. И Антон собирает в кулак последние силы, чтобы просто выдохнуть и взять себя в руки. Лимит непрофессионального поведения на сегодня явно превышен.
Он медленно, как в трансе, возвращается в здание и в свой кабинет, снова погружаясь в кисель из мыслей. Зачем-то вспоминается вчерашний день и шикарный вечер, и трудно поверить, что меньше чем за сутки все изменилось настолько сильно. Происходящее кажется дурным сном, и Антон хочет поскорее проснуться, и чтобы в чате с Арсением было не молчание, а долбанное «Сладких снов», и чтобы можно было пожаловаться ему на этот кошмар и услышать в ответ какую-нибудь тупую, но очень смешную шутку…
«Не услышать, — издевается собственный мозг. — Увидеть, потому что Арс никогда тебе не звонил и теперь уже не позвонит, а даже если бы и решил — сорян, чувак, но это тот самый не-твой-дизайнер, если ты понимаешь, о чем я».
А Антон рассерженно думает в ответ:
«Мой! Еще как мой!»…
А потом снова вспоминаются все те слова, которые он сказал про Арса. Не сказал даже, а проорал, как ебанутый. Честно, сам бы себя за такое не простил.
Но Арсений все равно пришел. Он ведь догадался, кем Антон является! Мгновенно его голос узнал, а потом сложил все факты в один, понял ненамного быстрее, чем сам Антон, но все-таки раньше… И пришел. Пришел, хотя должен был еще вчера кинуть Антона в черный список, исчезнуть, прервать эту связь между ними, что с самого начала была такой хрупкой, и никогда больше с ним не сталкиваться.
А он пришел. Не раздумывая долго — пришел, потому что был готов дать Антону шанс, был готов простить, или хотя бы просто выслушать.
Но Антон свой шанс потерял. Бездарно упустил, даже не заметил, как тот падал прямо в руки, не поймал, а потом прошелся по нему и втоптал в землю, как какой-то мелкий мусор. И с доверием Арса точно так же поступил — не понял даже, какую ценность ему вручили, и просто…
«Дурак, дурак, ой, дурак!»
Антон зажмуривается, пытаясь спрятаться от собственных слов, которые звучат в голове назойливым эхом, и голоса осознания, который не дает больше ни о чем думать. Зажмуривается — и видит голубые глаза, которые смотрят так открыто, чисто и доверчиво, но за несколько мгновений наполняются стеклом.
— Да сука!
Грохот немного отрезвляет, и Антон осознает, что уже несколько минут стоит у своего стола, хотя не помнит даже, как открывал дверь кабинета. А теперь по полу разлетелось содержимое органайзера и листочки для записей, белая кружка разбилась о стену, и по светлым обоям стекают остатки кофе. Кулак начинает саднить, Антон смотрит на костяшки расфокусированным взглядом — крови нет, просто ушиб, и то несильный. А хотелось бы разворотить руки до кости, потому что заслужил.
Безумно хочется еще что-нибудь ударить, но громить кабинет — явно плохая идея, и даже затуманенный эмоциями мозг это понимает. Все ясно, надолго выдержки не хватило — надо сваливать отсюда, пока не расхерачил заодно с помещением свою репутацию.
Антон быстро выходит из кабинета и, не глядя Дане в глаза, чтобы не показывать бури эмоций, максимально ровно говорит:
— Сегодня меня нет, все срочные звонки перенаправляй на Оксану, остальные пусть звонят завтра с утра. Встречи перенеси на любые подходящие даты, можешь на воскресенье, если понадобится. И приберись в кабинете, пожалуйста.
— Понял.
Коротко и ясно, и без всяких Антонов Андреевичей. Даня, ты лучший.
Но с последней фразой Антон заканчивается, так что даже не может улыбнуться в ответ — только кивает и быстро уходит. Он понимает, что как полнейший ебанат катается на лифте туда-сюда, но если кто-то и посмеет задать по этому поводу вопрос, уже как-то наплевать.
Антон прикладывает телефон к уху и делает вид, что занят безумно важным звонком — благо, что строить сложное лицо сейчас нет необходимости. Это оказывается правильным решением: несколько человек подходят с явным желанием о чем-то спросить, но не осмеливаются отрывать босса от «разговора», и Антон благополучно покидает осточертевший офис. Как же хорошо, что он догадался поехать с водителем. Сейчас садиться за руль было бы элементарно опасно.
Правда, актуальным остается вопрос — куда ехать. Домой не хочется, в огромном доме наедине с этими мыслями можно сойти с ума. В клуб или бар — тоже не вариант, потому что Антон в принципе не любит напиваться, а уж глушить алкоголем чувства вместо того, чтобы решать проблемы, — и вовсе не выход.
В итоге он просит водителя, Артура, отвезти его куда-нибудь за МКАД, где поспокойнее. Тот без лишних вопросов вбивает в навигатор какой-то адрес и мягко выруливает с парковки.
Бездействие оказывается куда хуже, чем ожидание. И Антон резко понимает, что теперь-то знает полное имя и фамилию Арса, его внешность и город проживания, а на крайний случай где-то у Димки есть резюме — словом, ничто не мешает найти его в том же Контакте. Или ВКонтакте? Или во ВКонтакте? Антон до сих пор не разобрался, как правильно.
Он бездумно открывает приложение и вбивает в поиск «Арсений Попов», выбирает город Санкт-Петербург — но хрен там плавал, имя далеко не редкое в масштабах большого города, а фамилия и подавно. И даже сочетание имени и фамилии оказывается слишком популярным, чтобы сходу найти нужного человека. Плюс, не факт, что у него на аватарке стоит собственная фотография.
Но тут Антон себя одергивает. С хрена ли большое количество людей станет для него препятствием? Он говорил ведь, что к Арсу даже в Антарктиду приедет, так что ж, как дошло до дела, не может сотню-другую страниц пересмотреть? Ага, щас!
Врубив на полную всё свое природное упрямство, Антон принимается просматривать одну страницу за другой. В конце концов, спешить ему некуда.
Он честно собирается потратить на это несколько часов и даже морально готовится к тому, что Арс вообще-то может назваться как-то по-другому, учитывая его скрытность и нетривиальный склад ума, может указать другой город или не указывать его вообще, а может просто не сидеть в ВК — но страница с его фотографией обнаруживается на удивление быстро. Антон даже несколько раз тупо моргает, не доверяя своим глазам.
Черно-белое портретное фото, как бы склеенное из двух, причем верхняя часть, с лохматой челкой, снята на белом фоне, а нижняя, с лицом в крупных солнечных очках, — на черном. Необычное решение, вполне в стиле Арса. Антон снова не может сдержать улыбки.
А потом перелистывает фотографию — и давится воздухом. Краем глаза видит, что Артур на него покосился, но это такие мелочи, когда на экране перед тобой вот это.
Снова черно-белое, на этот раз — в полный рост. Арсений, одетый в какой-то полуофициальный костюм, пританцовывает, закусив губу. Антон залипает на то, как красиво падает свет на опять взлохмаченные волосы, изучает изгибы тела, длинные ноги, почти изящные, нарочитую небрежность во всей позе и образе, которая почему-то кажется безумно очаровательной. Тяжело сглотнув, Антон перелистывает фотографии дальше. Вот Арсений со спины, в черной толстовке с нарисованным белым сердечком; лохматый затылок кажется уже родным. Даже на фото Арсений опять куда-то уходит, не давая опомниться. Антон, помрачнев, листает дальше — и теряется, потому что это снова портрет, теперь уже цветной. Точнее, не совсем портрет — просто селфи, снятое в машине. Арс на фото выглядит задумчивым, но не хмурым, и Антон наконец-то как следует рассматривает его лицо. Описывать он мог бы целый день. А потом еще до конца жизни подбирать метафоры. Суть остается неизменной: Арсений слишком красив, чтобы существовать в реальности. Уж точно слишком красив для рандомного знакомого из интернета, и Антон честно не знает, почему судьба опять выбрала его, почему подкинула ему этого великолепного мужчину, да еще и свела их вот так удивительно. Особенность Арса — именно особенность, уж точно не недостаток — тут же становится совсем неважной, а все сопутствующие проблемы — и подавно. Ну что они, дети, в самом деле? Разобраться не смогут?
— Я тебя не отпущу, — шепчет Антон фотографии и снова глупо улыбается. Нет, ни за что он не оставит всё вот так.
И даже не потому, что судьба. В конце концов, может, судьбы и нет вовсе, а их история — лишь ряд шокирующих совпадений.
Просто потому, что Антон не хочет его отпускать.
С самого начала не хотел и уж точно не хочет теперь. Подписчиков у Арса почти двадцать две тысячи — видимо, потому страница и высветилась одной из первых. Друзей — пятьсот, и Антон на автомате кидает заявку, потому что личка, разумеется, закрыта.
Потом до него доходит, что сидит он не с личного закрытого профиля, а с официального — и, во-первых, его курируют сразу два менеджера, так что личной переписки здесь точно не получится, а во-вторых, писать Арсу отсюда — как-то высокомерно, что ли. Мол, вот, погляди, я такая крутая шишка, но все равно пишу тебе, оценил поступок?
— Вот ебанат, — ругается Антон на самого себя, но заявку не отменяет. Вдруг повезет.
Он задумчиво смотрит за окно: мимо пролетают виды стремительно редеющего города, который быстро сливается с хвойным лесом, и это всегда завораживает. Казалось бы, едешь по оживленной трассе, на дорогой машине — но совсем рядом живет многовековая природа, которой совершенно не важны проблемы какого-то Антошки Шастуна.
Они минуют несколько заправок, супермаркетов и здание «Главкино», когда наконец съезжают с трассы, и спустя еще некоторое время оказываются на совсем тихой дороге среди деревьев, будто и не отъехали всего несколько метров от магистрали. Артур съезжает к обочине, останавливается и глушит мотор.
К этому моменту Арс не только отклонил заявку, но и заблокировал Антона.
Сдаваться тот не собирается, поэтому, выйдя из машины, прислоняется к капоту — о сохранности дорогого костюма сейчас никто не беспокоится — и принимается гуглить «арсений попов дизайнер». Первой же ссылкой вылетает Инстаграм-профиль со знакомым названием «Уберите рыбу», и Антон не думает ни секунды — кликает. Здесь приходится переключиться на свой основной аккаунт, а потом и на бизнес — но Арс, как ни странно, умудрился забанить его, очевидно, везде, где только мог.
Русские не сдаются, думает Антон, отчаянно притворяясь, что все это — квест, а не очевидное нежелание человека с ним общаться.
— Артур, — зовет он. — Одолжишь свой телефон на пару минут? Мне надо в Вотсаппе кое-кому написать.
Лучше потом объяснять Арсу, кто такой Артур Пирожков, чем ничего не делать.
Тот без вопросов снимает блокировку с экрана и протягивает Антону простой, хоть и новый, черный Самсунг. Антон находит нужное приложение, а второй рукой строчит Диме просьбу скинуть номер Арса. Потому что если у кого-то из Антоновых контактов и есть его личный номер, то только у Позова.
Поз долго строчит что-то и за минуту умудряется наклепать полотно нравоучительного текста, но самое главное — номер в конце. Антон отвечает лаконичным «спасибо», вбивает номер в Вотсаппе Артура и, набрав побольше воздуха в легкие, как будто собирается говорить, пишет, не представляясь:
-Арс, прости меня. Я наговорил тогда всякой ерунды, но я честно так не думаю! Арс, пожалуйста, ответь на этот номер или напиши мне, где тебе удобно. 16:01
Он отправляет сообщение, даже не перечитывая, и готовится долго ждать хоть какой-то реакции — но Арс, в своих лучших традициях, его шокирует. Под аватаркой все с той же фотографией, как в ВК, загорается значок онлайна, и почти в тот же момент сообщение отмечается двумя голубыми галочками. Антон ловит себя на том, что затаил дыхание и даже не моргает. Но проходит несколько минут, а Арс так и не отзывается. Антон прыгает, как блоха, из одного телефона с одним чатом в другой — с остальными двадцатью, наверное, но нигде ничего не обновляется. Но Арсений торчит в онлайне, и у Антона закрадываются подозрения, что он просто ждет больше извинений и хочет почувствовать себя еще более нужным. Будь это возможно, Арс!..
Сжав зубы, Антон все-таки пишет:
-Я был неправ, но давай все нормально обсудим? 16:05
Ответа ожидаемо нет, хотя сообщение читается. Антон уже не понимает, злится он или ему просто страшно.
-Арс, не молчи, пожалуйста 16:06
И, уже отправив, осознает.
Кто-нибудь, уебите его, а? Сообщение читается мгновенно, и Антон кидает вдогонку следующее, но это как пытаться водить пальцем по только что прожженному пятну от сигареты на столе — наивно и бессмысленно.
-Бля, я не то имел в виду 16:06
Какой же я идиот… 16:06
Второе остается непрочитанным. Антон начинает закидывать Арсения сообщениями, уже не глядя на наличие ответов, просто пытается все-таки сказать то, с чем собирался тянуть до личной встречи. Зря собирался, видимо, надо было сразу… Ой, идиота кусок.
- Арс, пожалуйста 16:07
Умоляю, прости меня (не доставлено)
Ты мне нужен (не доставлено)
Правда, ты мне стал очень дорог и я не хочу тебя потерять (не доставлено)
Ты нереальный просто, ты невероятный человек. И я дурак, что из-за такой ерунды тебя оттолкнул. (не доставлено)
Стоп (не доставлено)
Арс (не доставлено)
Черт (не доставлено)
Нет (не доставлено)
Не пропадай вот так (не доставлено)
Ну ты серьезно?! (не доставлено)
Ааааарс! (не доставлено)
Вот и всё. Вот так легко.
~~~~~~~
Антон теряет счет времени. Судя по тому, что небо постепенно темнеет, а облака на западе подсвечиваются оранжевым, проходит далеко не один час. Красивых закатов здесь, правда, не бывает… Точнее, бывают, но и вполовину не такие красивые, как в деревне под Воронежем, куда они с родителями когда-то ездили на дачу.
По сравнению с Москвой, сам Воронеж — дача, но Антон с того момента, как уехал в столицу, был там всего однажды. Не то чтобы пожалел о поездке, но и особо приятных впечатлений не получил. Он ни по семье, ни по самому городу не скучает. Правда. Давно уже перестал — как только осознал окончательно, что никто его там не ждет, а город никогда не станет по-настоящему родным. Но по тишине — еще как скучает. По нереальному спокойствию, какого в Москве даже на окраине не найдешь: здесь всё в движении, всё шумно дышит, хоть и как-то тяжко, вполсилы. Живет. Хоть и неживое.
И Антону бы сейчас спрятаться в тишине — только не той страшной, какая наступает, стоит закрыться внутри дома и захлопнуть все двери. Нет, не в этой, похожей на клетку. А в живой и живительной — где-нибудь на крыльце домика у самого леса, просто сесть и смотреть на красивый закат, отмахиваясь от комаров; в Москве даже комаров почти нет. Уж по сравнению с деревней — точно.
Желательно еще, чтобы рядом был кто-то понимающий, сидел, может даже обняв, и точно так же молча наблюдал за солнцем.
Арсений идеально подошел бы, да, Тоша?
Любые рассуждения упорно возвращаются к этой единственной убивающей мысли: Арс не может говорить. И сколько бы ни было переживаний вокруг нее, она, единственная, упорно бьется в голове вместе с пульсом, каждую минуту о себе напоминает и заставляет поежиться.
Еще никогда Антон не чувствовал такого бессилия. Просто ощущение всеобъемлющей беспомощности, когда ты не можешь сделать буквально ни-че-го, потому что все твои попытки разобьются о наглухо закрытую дверь. О каменную стену, которую человек выстроил вокруг себя и ломать не захочет.
Нельзя помочь тому, кто не готов принять помощь, и нельзя вымолить прощение и хотя бы дружбу у того, кто буквально не хочет тебя знать.
Антон упирается лбом в ладони, сложенные на крыше автомобиля, от которого он уже дважды уходил за километр, наверное, а потом снова возвращался. В очередной раз приходят непрошеные мысли о том, что все эти годы он стремился не к тому. Судьба дала ему — одному-единственному из сотен тысяч, а то и миллионов — возможность исполнить мечту, и он исполнил. Но ту ли, которую стоило?
Мысли глупые, на самом деле. Антон вообще-то в судьбу не верит… Не верил. До сегодняшнего дня. Он смотрит перед собой и все еще упорно видит голубые глаза. Такие красивые, но полные обиды, разочарования и боли. Эти глаза должны всегда искриться, а они за пару секунд потускнели — из-за него, Антона.
В пресловутое число Данбара входят люди, к которым ты можешь обратиться за помощью и будешь знать, что они бескорыстно помогут. У Антона таких, он уверен, не наберется и с десяток. Но сколько-то все же есть…
Кто может подсказать, что делать в такой ситуации? Кому можно доверить свои самые болезненные переживания и, возможно, свою дальнейшую жизнь? Кому можно честно признаться, что, сука, впервые с самой школы ты, весь такой состоятельный бизнесмен, чувствуешь себя пятилетним ребенком, который понятия не имеет, как купить в магазине хлеб и мороженое?..
Антон уже раз двадцать брал в руки телефон с этой мыслью, но все не решался — надеялся, что другой вариант свалится ему в руки с воздуха. Ну или, в крайнем случае, что Арсений возьмет и передумает, и напишет ему, и они счастливо убегут в закат над той самой деревней… Ага, как же.
Он был в Воронеже всего раз за последние десять лет. С мамой не общался уже… кажется, три года. Сначала звонил раз в месяц, и разговоры эти начинались и заканчивались сухим «Все в порядке. — Хорошо». Потом стал звонить реже и реже, не говоря ни слова о планах и не спрашивая ни о чем.
Ему же четко сказали: «Если поедешь в свою Москву, справляться там будешь сам, и даже не приходи потом побитой собакой».
Он и поехал. В «свою» Москву. И вполне себе справился. Не пришел, как никому не нужный, мокрый и голодный щенок. Или каким представляли его возвращение? Не пришел, нет.
Вообще не пришел.
В последний разговор с мамой он привычно сказал, что все хорошо. А мама, будто бы невзначай, обронила, что видела его по телевизору. Антон, к собственной печали, не запомнил ее фразы дословно, но там было максимально завуалированное «Ты молодец, я тобой горжусь».
С отцом он не говорил ни разу.
Там всё было сказано еще более четко: «Спишь с мужиками — ты мне больше не сын».
Не то чтобы Антон спал только с мужиками (или вообще с кем-то спал на тот момент) — но позицию отца он понял прекрасно. Дело даже не в том, кто там против чего, а в том, что с мнением самого Антона считаться не собираются. О каком компромиссе вообще может идти речь?
Словом, отца Антон с самой школы не видел и не слышал. Но с тем все хорошо, иначе мама бы сказала… Впрочем, Антон давно сменил сим-карту и нарочно не стал сообщать родителям об этом — так что ни в чем он уже не уверен.
А теперь он жует губы, точно как пятилетка перед кассой, и сверлит тяжелым взглядом значок набора номера. Сам номер выжжен в памяти, Антон не смог бы его забыть, как бы ни старался. Никогда бы не подумал, что однажды ему действительно будет не к кому больше пойти.
Он, прикрыв глаза и задержав дыхание, как перед прыжком в холодную воду, нажимает «Вызов» и прикладывает телефон к уху. Хоть одно слово свысока, хоть одна нравоучительная нотка, хоть одна попытка напомнить о побитой собаке… он, блять, сразу бросит трубку, и больше родители его точно не увидят.
Вызов идет, Антон тоже идет — снова от машины вдоль дороги, сжав в кулак руку в кармане брюк.
— Алло? — раздается чуть настороженно и намного быстрее, чем нужно было, чтобы морально к этому подготовиться.
Голос у мамы почти не изменился. От него даже что-то щемит в сердце, на несколько секунд забирая другую боль. Всё еще, блин, щемит.
— Привет, мам, — говорит Антон чуть хрипло и неловко откашливается. — Это я, Антон.
— Антон? — ошарашенно.
— Антоша, правда, ты?
Радость и почти восторг в ее наивном вопросе кажутся издевательством. Потому что совершенно внезапно накатывают, что б их, стыд и еще большая неловкость.
— Да. Я.
Антон понимает, что не имеет ни малейшего понятия, как начать разговор. Он впервые звонит, чтобы рассказать о чем-то важном и спросить… приходится даже мысленно подобраться, прежде чем признать самому себе… спросить совета.
Самое главное, что мама продолжает причитать и, кажется, почти плачет — и это полностью выбивает Антона из колеи. Не к такой реакции он готовился, он вообще ни разу такой радости от нее не слышал, и от этого становится еще более стыдно. И страшно — потому что вдруг он сейчас тоже обрадуется, выдохнет с облегчением, расслабится, а его сразу ударят внезапным «Я же говорила, что без нас не справишься».
Но ничего такого не происходит, и сердце поневоле начинает заполняться уже забытым теплом. Не таким, как в общении с Арсом, а совсем другим, какое бывает только от добрых слов матери.
— Сыночек, ну расскажи хоть в двух словах, как ты? — Едва слышный всхлип в трубку. — Ты… говори что-нибудь, пожалуйста. Соскучилась по твоему голосу, не могу!..
— Мамуль, ну не плачь только, — окончательно теряется Антон, невольно сбиваясь на совсем мягкий тон. — Все у меня хорошо, правда. С работой все получается, вот недавно заключил контракт с модельным агентством в Польше. В сентябре уже в седьмой раз поедем на Неделю моды в Нью-Йорк…
Впервые — сколько еще раз это слово промелькнет в голове? — за долгие годы он действительно рассказывает маме о своих достижениях, делится тем, что (никому бы не признался) сам в глубине души считает действительно важным и серьезным. В последний раз такое было в школе, причем в средней, когда его еще спрашивали об успехах за неделю, и он радостно рассказывал о пятерках по ИЗО и выигранном конкурсе рисунков или самодельных открыток.
— Да-да, а я про тебя по телевизору смотрю, — поддакивает мама и как будто захлебывается словами; как будто хочет наговориться за прошедшие годы и за предстоящие, боится, что следующая возможность представится нескоро. — Мало показывают, заразы! На центральных каналах из звезд одни Басков да Киркоров. Нарядные, в стразах — а кто им эти стразы делает, не говорят!
Антон хмыкает и решает не говорить, что уж Баскова с Киркоровым он пока не наряжал — ни вместе, ни по-отдельности. Правда, для Лазарева заказ был, и не однажды, но это же вам не стразы. Мама, что удивительно, даже не заикается про личную жизнь, и в любой другой момент Антон бы вздохнул с облегчением — но сейчас это была бы отличная возможность ненавязчиво выйти на нужную тему, не показывая того, что за этим, вообще-то, и позвонил.
— А я потом уже догадалась, — продолжает мама все так же воодушевленно, — что в интернете же надо смотреть! Подписалась, теперь все новости твоей фирмы знаю.
— Серьезно? — Антон даже останавливается, окончательно теряясь. — Тебе, ну… Это интересно?
— Антош, конечно же. Мне интересно все, что ты делаешь. Мой ребенок там, понимаешь ли, мир покоряет своим творчеством, а я не буду знать?
Как же сильно хочется спросить, где был этот интерес десять лет назад, когда он, будучи действительно ребенком с огромными испуганными глазами, поехал в чужой город, огромный и непонятный, живущий по своим законам. Где был этот интерес шесть лет назад, когда он, неопытный студентишка, только начинал свое дело, едва доучившись, и каждый день просыпался с мыслью, что в любой момент может всё потерять. Но не портить же такой неожиданно душевный разговор. Уж точно не сейчас, когда Антону впервые реально нужна помощь.
— Мам, я… В общем… Ну, как бы…
— Да говори уже, что хотел.
Он удивленно поднимает брови.
— Как ты это?..
— Антош, я же всё понимаю. Столько уже времени прошло — и вдруг ты звонишь… Ты что-то рассказать хотел?
Все-таки ждет счастливую историю про свадьбу, а то и про детей. Придется ее разочаровать, и Антону, если честно, даже чуточку совестно. Не за то, что внуками он маму вряд ли порадует, боже упаси, а за то, что звонит ей спустя три года не просто так, а потому, что нужна помощь.
— Да… То есть нет. Нет, не рассказать, а спросить.
— Ой, ну… — мама, кажется, искренне удивляется, да Антон сам до сих пор в шоке. — Конечно, спрашивай.
— Это вопрос, скажем так, личного характера. Ну…
— Сынок, не волнуйся, ладно? Я всё пойму, что бы там ни случилось. Мы… не общались так долго и… — Ее голос звучит все более сдавленно. — В общем, я тоже за это время сделала… выводы… — Всхлип. — Так, ладно. Сейчас не об этом, сейчас — о тебе. Антон решает перестать жевать сопли и взять уже свои нервы в кулак. И, откинув лишние мысли, твердо говорит, старательно контролируя голос:
— Мне нравится один человек. Мы долгое время общались в интернете, знали друг о друге только имена, а потом… Черт, там такая запутанная история случилась! В общем, я очень сильно его обидел. Случайно! И — да, это он. — Антон прерывается и напряженно ждет, но никаких комментариев не следует. — Мы толком вживую и не погово… — упс, — рили, но мне хватило один раз его увидеть, чтобы понять, что… Ну, что это мой человек. Понимаешь?
«Ты же сама рассказывала мне когда-то в детстве, что люди встречают свою половинку именно так. Я спрашивал тебя, как же это получается, что тебя любит тот, кого любишь ты, и как найти такого, а ты говорила: если это твой человек, ты сразу это почувствуешь».
— Понимаю, Антош.
— И я не знаю, как теперь все исправить. Я ему написал везде, где мог, но он меня заблокировал и не хочет слушать. А я уверен, что всё можно исправить, надо просто один раз нормально встретиться и это обсудить! Правда же?..
Он, честно, уже ни в чем не уверен.
— Конечно правда! Сынок, такие важные вещи всегда нужно обсуждать лично. Пусть даже и познакомились вы не вживую, решать теперь, строить ли отношения или разойтись, надо обязательно глядя друг другу в глаза. И не через экран компьютера, а напрямую — только так можно все понять.
Антон вздыхает. Ему становится немножко легче от того, что мама с ним согласна, вот только проблема остается проблемой.
— Это да… Но как теперь встретиться, если он не отвечает?
— Антош, ну, во-первых, раньше не было ни интернета, ни даже телефонов, и все равно люди друг друга находили. Ты знаешь его адрес?
— Возможно, смогу найти, да. — В резюме ведь должна быть информация, кажется.
— Вот, пожалуйста. И в крайнем случае ты всегда сможешь прийти к нему домой — но вообще, я бы не советовала так делать.
— Почему?
— А ты представь себя на его месте: человек тебя обидел, и ты не хочешь его видеть и слышать, а он настойчиво пишет на все страницы, преследует, потом еще и домой приходит… Разве ты будешь слушать, если он начнет кричать громче?
У Антона мелькает шальная мысль, что громкость не влияет ни на что в принципе. И что иногда молчание может сказать намного больше, чем самые громкие слова.
— Вряд ли.
— К тому же, это ведь не девушка, которая может сказать «нет», а на самом деле ждать, что ты будешь добиваться ее «да». Если уж вот так закрылся парень… — Пару секунд мама не продолжает, будто решая, стоит ли договаривать мысль. — Ты уверен, что он сам-то хочет с тобой помириться?
Вот оно. Антон чувствует ощутимый укол в сердце — потому что это самый главный его страх сейчас. Как бы он тут ни скакал, что бы ни делал, сколько бы про Арса ни думал, все это легко разобьется о банальное нежелание того продолжать какое-либо общение.
— Я не… Не уверен на сто процентов, но я его знаю. В некоторых аспектах у него логика похожа на женскую. Хотя нет, она вообще ни на что не похожа!
Мама звонко смеется, и от этого становится еще немного легче.
— Ну тогда ладно. У вас есть общие знакомые?
— Э-э-э… — Мозг мгновенно подсовывает образ сердитого армяшки. — Можно и так сказать.
— Вот! Попробуй пообщаться с его другом: узнать какие-то детали, которые ты про этого парня не знаешь, что-то про его характер. Может, он всегда бурно обижается, но сдувается за пару дней? Может, он ждет каких-то определенных слов или действий? Может, ему нужно сделать какой-то особенный подарок?
И вот тут Антона резко отпускает. Он почему-то даже не думал о ситуации в таком ключе и накрутил себя до самых мрачных предположений — а ведь Арсений сейчас тоже на эмоциях, он тоже человек. А человеку свойственно иногда беситься, и это лучше всего просто переждать. Ну, а потом… А потом Антон уже поговорит с Сергеем — из кожи вон вылезет, но поговорит! — и будет точно знать, как именно извиняться.
— Мамуль, спасибо! Правда, спасибо. Я, кажется, уже знаю, что делать.
— Удачи, сынок! Я так рада за тебя, ты сейчас… Ой, ладно, не буду ничего говорить — сам все знаешь. И спрашивать тоже не буду.
Разговор очевидно закончен, и тут снова повисает неловкость. Антон неуверенно спрашивает:
— Мам, вы-то там как? Все в порядке?
— Да, Антош, у нас все хорошо.
Антон на пару секунд замирает. Удивительно, что прошло десять лет, а в этом бесчувственном диалоге изменились только роли.
— Ладно.
— Ох, заболтались, у тебя дел, наверное, много?
— Да, вроде того, надо идти уже…
— Постой-постой, Антош? — вдруг быстро окликает мама.
— Ау?
— Ну скажи мне хоть, как его зовут? — игриво, чисто по-женски, как, наверное, мечтала расспрашивать о девушке. Это даже мило, и Антон невольно улыбается. — Если не хочешь, можешь не…
— Нет-нет, ничего такого, без проблем. Его зовут Арсений. Просто Арс.
И он улыбается еще шире. Как, оказывается, приятно делиться с кем-то своим маленьким, но самым ценным сокровищем. О таком не будешь рассказывать всем друзьям и знакомым — но маме, как видно, все-таки можно.
— Ой, а имя-то какое красивое! — искренне восхищается та. — Но не Сеня, значит? Именно Арс?
Антон нехило так выпадает.
— Да…
— И сам, небось, красавец?
— Ты даже не представляешь. — Он улыбается снова. Кажется, так будет всегда, стоит ему подумать про Арсения, при этом не переживая за их отношения. Которых пока, правда, нет, но все же…
— Ну и хорошо. Надеюсь, у вас все сложится. — Мама задумчиво хмыкает, и Антон отчетливо слышит в этом звуке одобрение. Удивительно, конечно. — Ты не переживай там, Антош. Если Арс — правда твой человек, значит все наладится, со всем вы справитесь.
На автомате Антон кивает, а потом вспоминает, что его, вообще-то, не видят, и тихо говорит:
— Спасибо, мамуль.
Он кладет трубку с не знакомым ранее сожалением.
Впервые ему хочется подольше послушать родной голос.