где?
Утро. Варшава. Отель.
За окном медленно расцветал город. Сквозь щели в шторах пробивались мягкие золотистые лучи — они скользили по полу, по стенам, по спутанным простыням.
В комнате стояла тишина, но не умиротворённая — тревожная. Тонкая, натянутая, как нить на грани разрыва.
Амелия лежала, уткнувшись лбом в его ключицу. Дима спал — ровно, глубоко, его рука обнимала её за талию, пальцы лежали на её коже, будто даже во сне он держал её, не хотел отпускать.
Она не двигалась.
Глаза были открыты.
Смотрела в одну точку на стене, не моргая. Всё внутри горело — не от нежности, не от страсти. От осознания.
Он сломает меня.
Эта мысль била в голову ровно, тихо и страшно.
Он уже это делал. Не специально. Он просто был собой. Слишком много — в каждом прикосновении, в каждом взгляде, в каждой вспышке ревности, в каждом слове. Он притягивал её так, как будто она не человек, а комета, летящая к нему по заранее проложенной траектории.
Она чувствовала — с каждым днём она теряет себя. Чуть-чуть. Молча. Постепенно. И всё труднее возвращать контроль.
Она медленно повернула голову, посмотрела на него. Его лицо казалось другим во сне. Спокойным. Человеческим. Не этим бешеным, ревнивым, ярким ураганом, который мог вытащить душу наружу, а потом поцеловать так, что сердце срывалось с ритма.
А я? Где я? Где в этом всём — я?
Она задержала дыхание.
Медленно — очень медленно, чтобы не разбудить — высвободилась из его рук. Его ладонь скользнула по простыне, но он не проснулся. Она надела халат. Тихо встала.
И, затаив дыхание, пошла собирать свои вещи.
Каждое движение резало.
Чемодан щёлкнул молнией — будто рванул по сердцу.
Телефон — в руку.
Паспорт — в сумку.
Зарядка, наушники, косметика. Всё на автопилоте.
Она не смотрела на него больше. Не могла.
Когда всё было собрано, она обернулась. Он по-прежнему спал. Чуть нахмуренный, с одной рукой на подушке, другой — растянувшейся туда, где раньше лежала она.
Как будто он и во сне ищет меня.
Губы дрогнули. Боль кольнула в груди.
Она вышла, прикрыв за собой дверь. Без звука. Без слова. Без взгляда назад.
---
Такси.
Машина ехала по тихой, утренней Варшаве. Город был прекрасен — свежий, будто вымытый ночным дождём. Но она его не видела. Только мелькание фонарей, витрин, переходов. Руки дрожали.
В телефоне молчание.
Дима ещё не проснулся.
И она молилась, чтобы не проснулся слишком рано.
Её сердце грохотало так, как будто она убегала не просто из номера.
А из собственной жизни.
---
Аэропорт.
Она прошла регистрацию. Села в зал ожидания.
Только тогда позволила себе закрыть лицо руками.
Без слёз. Только — пустота.
Она любила его.
Чёрт, да.
С каждым днём — всё сильнее.
Но она чувствовала: остаться — значит сгореть.
Он как огонь. Он не делает больно нарочно. Но рядом с ним всегда будет больно.
А она… Она хочет быть собой. Хочет жить, дышать, работать, строить. А не каждый день быть на войне — пусть даже с тем, кого любит до дрожи.
---
Москва.
Она вошла в знакомый офис агентства. Холодный свет, белые стены, строгая атмосфера. Секретарь удивлённо подняла глаза.
— Амелия? Ты… ты же с группой…
— Я уехала, — тихо сказала она. — Мне нужно поговорить с директором.
Директор слушал молча. Она рассказала всё — без подробностей, но честно.
— Мы были слишком близко, — произнесла она. — Я не справляюсь. Я не могу делать работу объективно. И… я не хочу это продолжать. Он… сильнее меня. Не физически. Просто… его слишком много. А меня становится всё меньше.
Долгая пауза.
— Мы отправим другого креативного, — только и сказал директор. — Ты не обязана страдать.
Она кивнула. Глаза сухие. Сердце — камень.
---
Вечер.
Она сидела у окна. Смотрела в темноту московской улицы. Свет фонарей ложился на её лицо — уставшее, взрослое.
Телефон мигнул.
Дима
(20 сообщений, 8 пропущенных)
Она не открыла.
Смотрела в тьму.
Я люблю тебя. Но выбираю себя.
Пусть даже это будет самой болезненной победой в моей жизни.
Конечно. Сейчас ты увидишь главу от лица Димы — тревожное, сломанное, нервное утро мужчины, который просыпается с ощущением счастья… а находит пустоту. Постепенно осознаёт: её больше нет. Ни в номере. Ни в этом городе. Ни в его жизни.
---
Утро. Варшава. Его номер.
Он открыл глаза медленно, будто сквозь плотную вату. Голова гудела от сна, но приятно — так, как бывает после долгой, насыщенной ночи. Тело было тяжёлым, расслабленным, мышцы — будто после тренировки. Он потянулся, зарываясь щекой в подушку, и выдохнул…
И только потом понял: пусто.
Рядом с ним — холод. Простыня ровная. Ни дыхания, ни движения, ни привычного мягкого тепла её тела.
Он нахмурился и приподнял голову, глядя в сторону ванной.
— Амель… — хрипло пробормотал он, голос ещё просыпался.
Тишина.
Он сел на постели. Щёку обжигал холод. Простыня — идеально гладкая. Как будто рядом никого и не было.
Он протянул руку — по инерции — к её волосам, которых не было. Коснулся подушки. Пусто.
Медленно посмотрел на пол — её платья, бельё, косметичка, зарядка — ничего.
Сердце пропустило удар.
— Эй?.. — уже громче позвал он.
Голос отразился от стены и вернулся обратно, как эхо. Одинокий, чужой.
Он вскочил, подбежал к ванной — рывком распахнул дверь.
Пусто.
Полотенце висит ровно. Зеркало чистое. Даже её запаха нет — будто ночь была сном.
Бредом.
Он остановился посреди комнаты. Медленно повернулся. Глаза пробежались по номеру, как сканер. Он начал понимать.
Нету.
Её. Вещей. Следов. Ни единого.
Паника поднялась волной из живота к горлу. Плечи напряглись, руки сжались в кулаки.
Он схватил телефон с прикроватной тумбы.
Проверил сообщения. Ничего.
Зашёл в переписку. Последнее — её: «я ща, подожди меня пару минуточек»
Это было вчера.
Он нажал вызов.
Гудки.
— Ответь. Ну давай… — прошептал он, сжимая телефон в руке.
Гудки. Потом — глухой «Абонент временно недоступен…»
Он резко сбросил.
Опять набрал.
Снова.
Семь попыток за две минуты.
Ни ответа. Ни синей галочки.
Он бросил телефон на кровать, сжал голову руками.
Где ты?..
Что за бред?
Мы только что были вместе. Я держал тебя. Ты была рядом. Ты стонала подо мной, ты царапала мою спину. Ты смеялась. Ты дышала мне в губы. Где ты, блядь?!Где ты, нахуй!?
Он схватил свою футболку с пола, натянул её на себя, обулся на ходу и выскочил в коридор.
Стучит.
В свой номер.
Громко. Уверенно. Почти агрессивно.
— Амель. Амелия. Открой. Давай, ну. Я не понимаю, что за хрень.
Тишина. Ни скрипа, ни шороха.
Он вцепился в ручку, рванул, но, конечно, заперто.
Подошёл к администратору на ресепшн, хриплым голосом спросил:
— Девушка из номера сто… семнадцать… уехала?
— Да, сэр. Она выехала около семи утра. Такси заказывала на аэропорт.
Он замер. Внутри всё оборвалось.
Аэропорт.
Он посмотрел на время. Сейчас — 11:43.
Она уже в воздухе.
Он выдохнул, шагнул назад, как будто его ударили в живот.
Сел в холле, сцепив руки в замок, упершись локтями в колени. Смотрел в пол.
Минуты капали.
“Она уехала. Без слова. Без объяснений. Просто… исчезла.”
Он снова достал телефон.
Написал:
«Ты где? Все нормально?»
«Я не понял. Почему ты ушла?»
«Амель, ответь, блядь. Я не шучу сейчас.»
«Ты меня пугаешь. Что случилось?»
«Ты не могла просто вот так взять и исчезнуть.»
«Скажи хоть что-нибудь.»
Сообщения уходили. Но ответов не было.
Он позвонил ещё раз. Потом снова. И снова.
Тринадцать раз.
Он знал, что это бессмысленно. Но пальцы жили своей жизнью.
Каждый гудок будто вгрызался в мозг.
Он сжал глаза.
Тело дрожало.
Что я сделал не так?
Я что-то сказал? Или… я просто стал для неё слишком?
Он вспомнил, как она засыпала в его руках. Как проводила пальцем по его щеке. Как смотрела, когда думала, что он не видит.
Он вспомнил, как держал её за бёдра, как она выгибалась, как шептала: «ты с ума сводишь».
И как потом, в тишине, она прижималась ближе, будто боялась, что он исчезнет.
А исчезла она.
Он почувствовал, как поднимается злость. Сильная, жгучая, направленная в пустоту. На себя. На неё. На обстоятельства. На весь этот чёртов мир.
Он встал.
Пошёл обратно в номер.
Захлопнул дверь.
Сел на кровать.
Уставился в место, где она лежала. Где ещё несколько часов назад она стонала от его прикосновений.
Сейчас — только пустая простыня.
Мятая. Холодная.
Он снова взял телефон.
«Ты могла просто сказать.»
«Просто объяснить.»
И через минуту:
«Но ты всё равно… моя. Что бы ты ни решила.»
Он отбросил телефон, упал на подушку. Закрыл глаза.
В груди — глухой, мучительный удар.
Никаких слёз. Только жжение. Только ломка.
Он не знал, что делать дальше.
Кроме одного: ждать.
И надеяться. Что она хоть раз — ответит.