крошка
Гримёрка после концерта была напоена влажным потом, перемешанным с дезодорантами, запахом кабелей и пивом. Амелия сидела на пуфе у стены, вытянув ноги вперёд, и лениво переворачивала в пальцах телефон, пытаясь найти что-то, что бы отвлекло её от усталости. По комнате бродили звуки шагов, разговоров, где-то смеялись, кто-то спорил, кто-то кричал в телефон.
Дима стоял у зеркала, вытирал шею полотенцем и пил колу. Он был возбужден после концерта, разогрет, как будто на сцене для него всё только начиналось. Он что-то кинул через плечо в сторону Амелии — может быть, фразу, может быть, подкол, и тон был… неудачный.
— Ну ты и уселась тут, как будто и не работала ни хрена, — бросил он с ухмылкой, даже не глядя на неё.
Амелия оторвала взгляд от экрана, моргнула. Она не сразу поняла, он ли это к ней. Вокруг было шумно, но остальные молчали.
— Ты, наверное, перепутал меня с кем-то, кто тебе должен, — спокойно произнесла она, поднимая на него взгляд, в котором больше не было тепла. — Я не на побегушках тут.
Он развернулся, махнув полотенцем через плечо, в его лице на секунду мелькнуло что-то — может, сожаление, а может, раздражение. Но он ответил резко:
— Не кипишуй. Просто пошутил. Господи.
— Отличные шутки у тебя, — глухо произнесла она, убирая телефон в карман. — Прямо со сцены в токсичность.
Он больше ничего не сказал, лишь отвернулся обратно к зеркалу, как будто там нашёл куда больше смысла, чем в её лице.
---
До автобуса шли молча. Остальная команда, хоть и пыталась как-то поддерживать атмосферу, тоже чувствовала напряжение. Амелия шла чуть позади всех, накинув худи на голову, и в руках сжимала рюкзак.
Дима вообще куда-то пропал в коридоре, появился уже у автобуса, когда все были внутри. Он швырнул сумку на своё место, провёл рукой по волосам и, не глядя ни на кого, сел в конец салона, сунув наушники в уши.
Амелия села впереди, рядом с девушкой из команды, Таисией. Между ней и Димой было три ряда. И три километра. И, казалось, целая страна. Она смотрела в окно, хотя там было темно, и только неясные огни трассы мелькали, как оборванные фразы.
— Ты в порядке? — тихо спросила Таисия, сдвигая худи с плеча.
— Ага, просто… просто устала. — Голос был ровный, но внутренне всё скрежетало, как несмазанный механизм. Почему он всегда так? Зачем всё ломать в момент, когда было почти уютно?
Автобус тихо покачивался на трассе. Кто-то уже засыпал, кто-то смотрел кино в планшете. Амелия ловила своё отражение в стекле: бледное, с тусклым взглядом. Всё выглядело неправильно.
Дима лежал, подложив куртку под голову, с закрытыми глазами. Он, конечно, чувствовал, что она не рядом. Но не приближался. Не говорил ничего. Не бросал привычных подколов. Не пытался загладить — как делал раньше.
---
Аэропорт встретил их холодными потолками, неоновым светом и запахом кофе с утра. Было раннее утро, ещё даже не рассвело.
Регистрация прошла тихо. Он стоял в другой очереди, с Артёмом и звукачом, смеялся над каким-то мемом в телефоне. Она была с Тая и администратором. Их разделяло два метра, но молчание — целый космос.
В самолёте Амелия села у окна, рядом с барабанщиком. Он был милый и разговорчивый, но она отвечала односложно. Через проход, через два ряда — сидел Дима. Он не смотрел на неё ни разу. Ни одного взгляда. Ни одного жеста.
И почему-то это резало сильнее, чем слова в гримёрке.
---
В Праге было солнечно. Воздух был другой — менее влажный, живой. Автобус снова встретил их на выходе, и они поехали к отелю, сбросить вещи и сразу — на саундчек, подготовку, выступление. График не щадил никого.
Она снова сидела не рядом. Он снова не искал взгляда. Она не говорила ни слова. И он — тоже.
Всё молчание было как сцена без музыки. Всё громкое — стало глухим. И никто не сказал, что это надолго.
Но оба почему-то надеялись, что это не конец.
---
В гримёрке стоял гулкий, чуть уставший, но довольный шум. Кто-то пил воду, кто-то вытирал пот с лица, кто-то лениво прокручивал видео с концерта, валяясь на пуфах. Амелия сидела в углу, ковыряя телефон и стараясь выглядеть как обычно. Как будто бы ей всё равно. Как будто бы всё нормально. Как будто бы не было того момента.
Он, как всегда, ворвался громко, с нахрапом, с привычной ухмылкой, будто ничего не было.
— Ты чё, реально обиделась? — спросил он, подходя ближе. — Ну камон, это же была шутка. Первое апреля, крошка.
Он назвал её крошкой с тем самым тоном — чуть насмешливым, чуть вызывающим, с тем оттенком, от которого обычно сердце щёлкало внутри. Но сегодня внутри стояло глухо.
Она оторвала взгляд от телефона и впервые за вечер посмотрела ему в лицо.
— Да, — сказала просто, без эмоций, почти тихо. — Потому что ты с нихуя начал хуесосить меня. Перед всеми.
На секунду в его глазах мелькнуло что-то — не растерянность, нет, скорее будто бы... укол вины. Он замолчал. Протёр шею рукой. Сделал шаг ближе.
— Эй, — голос стал мягче. — Прости. Серьёзно. Я перегнул. Хотел подколоть, но вышло по-дурацки. Я... дурак.
Он протянул руку, будто хотел взять её за плечо, но она сразу отклонилась, резко. Как кошка, у которой в душе скребут. Он опустил ладонь. А потом, не спрашивая, просто шагнул ближе и обнял. Схватил крепко, упрямо. Не так, как будто спрашивал разрешение, а как будто бы хотел сказать: всё, хватит, я не отпущу, пока ты не простишь.
— Дим... — начала она, но он уже обвил её руками, прижав к себе.
— Не злись, — прошептал он в волосы. — Ну пожалуйста. Мне не по кайфу, когда ты злишься. Ты же знаешь. Не на тебя даже рыкнул. Просто психанул, сам не понял.
Она дёрнулась, пыталась вырваться. Не по-настоящему, но достаточно, чтобы он понял, что её злость — это не просто поза. Он прижал её крепче.
— Брыкаешься, как мышонок, — усмехнулся. — Всё, всё. Всё будет хорошо. Слушай, я тебя люблю.
Она застыла.
Он знал, что сказал это нарочно. В его стиле — между шуткой и правдой. Слово, пущенное в полусвет, чтобы отразиться в ком-то другом.
— Придурок, — сказала она, уже не так остро. — Иди в жопу.
— Разреши только после тебя, — хмыкнул он, чуть ослабляя хватку.
И она впервые за день слегка усмехнулась. Не в голос. Просто уголки губ дрогнули.
Он всё ещё не отпускал.
— Прости? — снова прошептал он, носом упираясь в её висок.
— Ладно, — пробурчала она. — Но только потому, что ты — придурок с охуительными объятиями.
Он усмехнулся, чуть отстранился, посмотрел ей в глаза и поцеловал в висок. Легко, коротко.
— Поехали в аэропорт, красавица.
Она кивнула.
И больше в тот вечер между ними не было ни злости, ни недосказанности. Только тишина, электрическая и близкая, когда в автобусе по дороге в аэропорт он снова уснул, уронив голову ей на плечо. А она просто сидела и гладила его руку — не потому что должна, а потому что хотелось.