богиня
Автобус мягко покачивался в темноте, гудел мотор, за окнами проплывали огни автобанов — иногда вспышка фонаря, иногда пара фур, проносящихся в другую сторону. Внутри полумрак, лишь дежурные светильники освещали проход тусклым теплым светом. Большинство уже развалилось на креслах — кто-то спал, кто-то залипал в телефон, уставившись в экран без настоящего интереса.
Амелия сидела у окна, голова чуть склонилась набок, но глаза были открыты. Она пыталась не уснуть. Хоть всё тело ныло от усталости, внутри не было ощущения расслабленности. Что-то зудело, тревожило — возможно, сама близость Димы, который сидел через проход от неё, положив локоть на подлокотник и подперев подбородок кулаком. Он выглядел усталым. По-настоящему. Губы чуть приоткрыты, взгляд упирался куда-то в даль — и она не сразу поняла, спит он или просто отключился.
Она отвернулась, уперлась лбом в холодное стекло. Оно звенело под вибрацией дороги, и от этого звука внутри будто бы поднималась вибрация. Невыносимая. Хотелось что-то сказать, просто чтобы разрядить эту тишину.
— Дим, — тихо позвала она, повернув голову. — Ты не спишь?
Он открыл один глаз, потом второй, моргнул, хмыкнул:
— Да вот... пытаюсь. А у тебя как успехи?
— Ну, я хотя бы не верчусь как ты, — усмехнулась она.
Он медленно потянулся, руки вверх, под майкой чуть обнажился живот. Амелия краем взгляда поймала это движение и тут же перевела взгляд на пол.
— Я не виноват, что ты вечно убаюкиваешь, — пробурчал он, снова устроившись в кресле. — Как ты рядом, всё — мозг отрубается. Типа "всё, безопасно, можно в кому".
— А ты что, у меня ассоциация с безопасностью?
— Ага, — кивнул он, зевнул. — С тобой можно даже в драку не вступать, ты сама победишь.
Она усмехнулась, но внутри что-то будто дёрнулось. От его спокойного тона, от того, как он говорил это — без подъёбов, просто как факт.
Он повернулся к ней, потёр затылок:
— Почеши голову, а?
— Чего?
— Почеши, — повторил, чуть улыбаясь. — Я серьёзно. Ты же сама сказала, что у тебя волшебные руки. Я хочу заценить.
— Я говорила, что они волшебные в работе.
— Ну вот и поработай надо мной, — снова хмыкнул он. — Будешь моей массажисткой по вызову.
— Боюсь, ты не потянешь по бюджету, — сказала она, но всё же протянула руку и жестом показала: давай, иди сюда.
Он сразу сдвинулся со своего кресла, перешёл в её ряд и аккуратно опустил голову ей на колени. Амелия только закатила глаза.
— А если кто-то увидит?
— Завидовать будут, — буркнул он и закрыл глаза.
Она положила руки на его волосы — мягкие, немного спутанные от дороги. Пальцы осторожно заскользили по коже головы, прочёсывая, надавливая, делая круговые движения. Его лицо смягчилось, губы чуть приоткрылись, дыхание стало глубже.
— Ммм... — только и выдохнул он. — Я говорил, что ты волшебница?
— Ещё раз скажешь — цену подниму.
— Хоть сто евро в минуту, похуй... — голос его стихал.
Он начал дышать ровнее, тише, и через пару минут полностью отключился. Лицо было расслабленным, ресницы лежали на скулах, как у ребёнка. Она смотрела на него и чувствовала... тёплое что-то. Тихое. Почти домашнее. И в этом моменте ей не хотелось двигаться вообще.
Пальцы продолжали касаться его волос — механически, нежно. Она не осознала, как и сама начала клевать носом. Голова слегка упала на спинку кресла, веки стали тяжёлыми. Автобус покачивался — и она позволила себе закрыть глаза. Всё равно никто не осудит.
Минуты, может, десятки — время теряло смысл. Она не знала, как долго они ехали. Только где-то в сонной пелене ощущала: его вес на коленях, тепло его тела, даже дыхание, когда оно мягко касалось её бедра сквозь ткань.
И там, в полусне, ей вдруг показалось, что он шевельнулся. Может, сказал что-то. Или пальцы его скользнули по её ноге. Или это просто сон. Она не открыла глаз.
И он тоже.
Так и ехали — в темноте, укачанные дорогой, бессонными концертами и чем-то невидимым между ними.
---
Свет фонарей за окнами автобуса медленно менялся на рассветный, будто кто-то аккуратно перекрашивал небо изнутри. Дорога в Кёльн близилась к концу, колёса почти не шуршали, и в салоне стояла та самая густая, полусонная тишина, когда никто не говорит, но всё чувствуется.
Амелия медленно приоткрыла глаза — перед ней был чуть растрёпанный затылок Димы, его волосы мягко касались её бедра. Он всё ещё спал, положив голову на её ноги, устроившись удобно, как будто этот автобус — его кровать, а она — подушка. Её рука всё ещё лежала возле его виска, чуть согнутая, тёплая от его дыхания.
Она чуть шевельнулась, пытаясь размять затёкшую спину, но он тут же заговорил, не поднимая головы:
— Эй, не шевелись. Мне там снилось, что ты снова чешешь мне волосы. Давай ещё пж?
Амелия усмехнулась сквозь зевок:
— Всё, лимит закончен. У меня руки отваливаются.
— А у меня душа, — простонал он, поворачивая голову и утыкаясь щекой в её бедро. — У тебя ляжки мягкие, мне нравится. Пожалей страдающего артиста.
— Боже, какой ты драматичный по утрам, — хмыкнула она, но не отстранилась. Только чуть пригладила волосы у него на затылке.
Дима чуть приоткрыл один глаз, поднял бровь:
— Признайся, ты в душе хочешь быть моей гримёршей. Или массажисткой. Или личным чешущим тренером. Где резюме?
— Где оплата?
— Взглядом. Поцелуем. Сексом. Благодарностью, выраженной в искреннем "Амелия, ты богиня", — с хрипловатым смехом он обернулся и приподнялся, опираясь на локти. Его лицо оказалось почти рядом с её. — Кстати, ты знала, что у тебя тёплые бедра? Как грелка. Я теперь не хочу вставать. Мы можем остаться тут навечно?
— Конечно. Пока тебя кто-нибудь не сфоткает и не выложит с подписью "звезда упал на колени к ассистентке".
— Ну, я бы сказал — на бедра. И по обоюдному согласию.
Она покачала головой, чувствуя, как её щеки предательски розовеют. Всё это было будто на грани чего-то. Они словно ходили по тонкому льду, каждый раз притворяясь, что не замечают, насколько становится тепло между ними. Но лёд не трещал — он манил.
— Как там твои синяки? — спросила она, чтобы немного сбить ритм.
— Растут и процветают, — вздохнул он и ткнул себя в бок. — Но морально всё хуже. Ты же меня унизила. Отказала в продолжении чесательной терапии. Это всё. Я теперь не верю в любовь.
— У тебя слишком много свободного времени в голове.
— У меня слишком много мыслей о тебе, — сказал он почти шёпотом, глядя ей в глаза, и улыбнулся, прежде чем она успела сообразить, серьёзно ли он это. — Так, ладно. Кажется, приехали.
Он медленно поднялся, потянулся, засунул руки в карманы худи и слегка щёлкнул пальцем по её носу.
— Спасибо за ночлег, богиня.
— Пожалуйста, плати с чаевыми, — отозвалась она, поднимаясь тоже. И добавила себе под нос: — Хотя лучше бы деньгами.
Автобус замедлился у тёмного клуба, окружённого высокой бетонной стеной с расписными граффити. Они снова были без отеля — сразу в работу, сразу в реальность. Команда потягивалась, кто-то протирал глаза, кто-то уже нес кофры и технику.
Дима оглядел здание, хмыкнул:
— О, новое поле боя. Как ты думаешь, здесь есть хотя бы нормальный туалет?
— Нет, но есть сцена и ты, — ответила она, проходя мимо него. — А этого, как я поняла, хватает, чтобы ты чувствовал себя дома.
Он обернулся вслед и негромко выдохнул:
— Снова попала прямо в сердце.
Она не ответила, но уголки её губ едва заметно дрогнули. А потом шагнула дальше, в сумрак гримёрной зоны, навстречу новому дню, в котором всё снова начиналось с их маленьких словесных битв, из которых никто никогда не выходил победителем — только глубже.