спи
Утро в Вроцлаве выдалось прохладным и ленивым. Солнце только-только начинало царапать горизонт, окрашивая мокрые улицы в медовый оттенок. Вокруг отеля ещё царила тишина, как будто сам город не хотел отпускать музыкантов, оставляя за собой мокрый след вчерашнего дня и отголоски прошедшего концерта.
Амелия стояла у ресепшена, укутанная в толстовку с капюшоном, потирая ладонью сонное лицо. Глаза щипало от недосыпа. В холле звучали редкие шаги — кто-то из команды спускался с чемоданом, кто-то протирал глаза, попивая кофе из автоматов. Она глянула на телефон — 06:43. Через двадцать минут — выезд в аэропорт.
— Ау, — хрипловатый голос Димы разрезал утреннюю сонную пелену. Он появился сзади, потянувшись и зевнув так, будто не спал двое суток. На нём были солнцезащитные очки и чёрный худи с замятой горловиной. — Чё, спросишь, как мои побои?
Амелия даже не обернулась, только пожала плечами:
— Ну если уж ты сам об этом заговорил…
— Так себе. Жгёт, когда думаю о тебе, — усмехнулся он и встал рядом, опираясь плечом о колонну. — Ты же говорила, что обработаешь — вроде сделала, а толку...
Она скосила глаза в его сторону и едва заметно усмехнулась:
— Может, надо было зелёнкой. Или нашатырём.
— Вот и знал, что ты садистка. Я, значит, ночью чуть не умер от твоих царапин, а ты тут прикалываешься. Может, мне на тебя в суд подать? — с притворной серьёзностью сказал он, не глядя на неё, но всё равно с той своей едва заметной, ленивой ухмылкой.
— Подавай. Только учти — в отчёте будет указано, что ты сам нарвался.
— Конечно. Сам, как дурак, подошёл, постучал, снял футболку…
— …и начал манипулировать, — подхватила она с усмешкой.
Он повернулся к ней и впервые за утро посмотрел прямо в глаза. Между ними на пару секунд повисло странное электрическое молчание — не совсем неловкое, не совсем игривое, просто тёплое. Слишком личное для такого раннего утра.
— Ну, пошли в ад дальше, — буркнул он и развернулся к выходу.
---
Автобус, который повёз их в аэропорт, был заполнен тишиной. Почти все спали. Кто-то прислонился к стеклу, кто-то скручен в три погибели на сидении. Даже Серёжа, вечно бодрый и весёлый, тихо сопел под капюшоном, крепко сжав в руках рюкзак.
Амелия заняла место у окна, прижавшись щекой к прохладному стеклу. Через несколько минут к ней подсел Дима. Без слов. Просто, как будто так и должно быть. Она скосила глаза, и только и сказала:
— Сам выбрал?
— Угу. Могу уйти, если поцарапаешь опять, — пробурчал он и скинул капюшон. — У меня, кстати, теперь травма.
— У тебя травма головы с рождения, — прошептала она.
Он чуть повернулся к ней, лениво, будто ещё спал:
— Но тебя это, похоже, и привлекает. Признайся.
Амелия закрыла глаза и сделала вид, что её нет. Он усмехнулся, потом вытянул ноги, закинул одну руку на подлокотник между ними и, не глядя, пробормотал:
— Если усну — не толкайся.
— Как будто ты мягкий и не мешаешь, — прошептала она, но уже чуть мягче.
Он не ответил. Через пару минут заснул. Амелия услышала, как его дыхание выровнялось, спокойное и ровное, и, сама того не замечая, расслабилась.
---
Полет прошёл в полудрёме. Амелия, натянув капюшон, слушала музыку и старалась не думать. Но мысли всё равно блуждали вокруг — вчерашнего, сегодняшнего, всех его слов, которые были то острые, то странно ласковые. Она вспоминала, как водила пальцами по его плечу. Как ловила взгляд. Как внутри будто что-то переворачивалось.
В Амстердаме их встретил ветер — тёплый, но резкий. На выходе из терминала всех ждала машина — минивэн с тонированными стёклами. Водитель чётко знал маршрут: сразу в клуб. Без остановок. Без «поесть». Без «переодеться». Концерт сегодня — важный.
Дима снова сидел с ней. Он казался ещё более уставшим, но бодрился — пил энергетик, смотрел в окно, наигрывал ритм пальцами по колену. Но молчал. Почти весь путь.
Пока почти все спали — Серёжа развалился поперёк двух кресел, двое техников храпели у двери, — Амелия достала телефон, чтобы проверить расписание. Дима вдруг чуть повернулся:
— Ты спать не будешь?
Она пожала плечами:
— Не хочу. Голова тяжёлая.
— Ты как кот. Вроде маленькая, но шипишь, когда трогают.
Она взглянула на него — уставшего, но всё с той же ленивой искрой в глазах, с полуулыбкой, от которой не поймёшь — шутит он или снова строит.
— А ты как собака, — ответила она. — Вроде дрессированный, но всё равно нос суёшь куда не надо.
Он хмыкнул и закрыл глаза:
— Люблю, когда ты так. От тебя мурашки, слышишь? Такие, которые не от холода.
— Спи, Дим.
— Ты — моя таблетка. Но, кажется, с побочками.
Он больше ничего не сказал. И она — тоже. Но внутри — щекотало. Словно по стеклу пробежали капли, и ты не знаешь, от дождя они или от чего-то совсем другого.
---
Когда они подъехали к клубу, солнце уже клонилось к закату. Серёжа проснулся, потянулся и первым выскочил наружу, озираясь по сторонам, как будто искал вдохновение. Остальные, зевающие и потерянные, потянулись следом.
Амелия, выходя, почувствовала, как Дима слегка коснулся её руки. Не крепко — почти неощутимо. Но она почувствовала. Обернулась. Он не смотрел в её сторону, просто прошёл вперёд, сунув руки в карманы. А ей вдруг захотелось догнать. Сказать что-то. Или снова поцарапать.
Но она только вдохнула поглубже и пошла за остальными.
Амстердам только начинался.
---
Суета в клубе шла своим чередом — звукоинженеры бегали с наушниками и проводами, кто-то настраивал свет, сцена вибрировала от первых басов, выстреливающих из колонок. Дима вместе с остальными ребятами ушёл на саундчек, быстро махнув Амелии рукой, но она даже не отреагировала. Она тихо сидела в гримёрке, откинувшись на диван, глаза у неё уже начинали слипаться.
Сначала она думала, что просто прикроет глаза на минуту. Просто переведёт дух. Но сон, накопившийся за последние дни, ударил резко, как электричка. Пока все куда-то сновали, Амелия постепенно свернулась на диване, прижала колени к груди, зарылась носом в собственные руки и совсем незаметно для себя провалилась в глубокий сон.
Она не слышала, как хлопнула дверь гримёрки, как кто-то вошёл — небрежно, по-хозяйски, будто был здесь каждый день. Это был Дима. Он сразу её заметил.
Он замер, прищурился. Щеки у неё были чуть раскрасневшиеся, губы чуть приоткрыты, волосы упали на лоб, и всё в её позе — от расслабленных пальцев до тонкой линии плеч — выглядело неожиданно уязвимым. Детским почти. Но и до неприличия трогательным.
Он медленно подошёл, аккуратно, чтобы не разбудить, снял с себя куртку и, поколебавшись мгновение, накрыл её плечи. Куртка была тёплой, пахла сигаретами и его одеколоном, в ней оставалось то ощущение, будто она — часть него. Амелия вздохнула глубоко, но не проснулась.
Он постоял ещё немного, глядя на неё. Его лицо стало мягче. На пару секунд в его взгляде исчезла дерзость, и осталась только какая-то странная тёплая нежность.
— Спи, — почти беззвучно прошептал он, повернулся и вышел.
---
Прошёл час, может быть, чуть больше. За окнами клуба стемнело, неоновые вывески начали выжигать улицу светом. Громко гудела аппаратура. Кто-то звал её, кто-то смеялся в соседней комнате, но Амелия всё ещё не просыпалась.
Дверь снова открылась.
— Спящая красавица, — раздался знакомый низкий голос почти рядом с её ухом. — Подъём.
Рука — тёплая, уверенная — скользнула под курткой, будто случайно, но всё-таки слишком точно, чтобы быть просто небрежностью. Его пальцы коснулись её талии, чуть-чуть — почти как щекотка, но в то же время с этим неуловимым оттенком интимности.
— Эй, не прикидывайся, ты не Золушка, бал скоро начнётся.
Амелия вздрогнула. Глаза её открылись резко, как от щелчка. Она резко села, волосы растрепались, лицо немного смятое, она моргала, пытаясь понять, где находится.
— Что?.. Где?.. — прошептала она и судорожно посмотрела по сторонам. — Блядь... Я что, проспала?..
— Ну, не всю жизнь, — ухмыльнулся Дима, присаживаясь на край дивана. — Но почти. Успела стать предметом фотосессии для половины команды. Сейчас уже все твой новый альбом ждут — “Амелия и её стильный сон”.
— Господи… — Она уткнулась ладонями в лицо. Щёки горели, стыд внутри рос и разливался по всему телу — от ключиц до пальцев ног. — Я хотела просто на минуту...
— Минуты у тебя длинные.
Он подался чуть ближе, заглянул ей в лицо.
— Но выглядела ты... — он на секунду замолчал, — чертовски мило. Я даже подумал, будить тебя или оставить. Но потом понял: мы же не на курорте. Надо работать.
— Я не должна была засыпать, — пробормотала она, стягивая с себя куртку. — Блин. У меня должен быть график. Я же несу ответственность...
Он перехватил её запястье, остановив жест. Его взгляд стал серьёзнее.
— А кто тебе вообще сказал, что ты должна быть всегда включённой? Люди устают, Амелия. Даже ты. Да, ты суровая и колючая, но ты всё равно человек. — Он улыбнулся уголком губ. — Иногда даже маленький клубочек.
Амелия чуть усмехнулась, но глаза у неё были всё ещё влажные от сна и внутреннего напряжения.
Он отпустил её руку.
— Всё нормально, серьёзно. Мы прикроем. Только в следующий раз — давай ты мне в плечо поковыряешь, скажешь, что выдохлась, и я тебе подушку сам принесу, понял?
— Сама справлюсь, — буркнула она, но уже теплее, без злости.
Он встал и потянулся.
— Ну что, идём? Через двадцать минут на сцену. Надо всем показать, что мы бодрые и весёлые, даже если кто-то тут только что улетел в астрал.
Он подмигнул и вышел первым, оставив после себя аромат табака и что-то ещё — тепло, может быть, или странное ощущение заботы, которую она не просила, но всё равно приняла.
Амелия выдохнула и посмотрела на куртку. Он оставил её на диване.
Она потянулась, снова прижала её к себе — на секунду, просто чтобы почувствовать, как пахнет его день. А потом встала, встряхнулась и пошла за ним, потому что концерт не ждал.
И потому что в следующий раз — может быть — она сама попросит подушку. Или хотя бы скажет ему, что устала.
А может, снова просто уснёт. Зная, что он будет рядом.