парадокс
Гримёрная была наполнена плотным воздухом - не запахами, нет, - ощущением. Как будто сами стены ещё вибрировали от недавнего звука сцены. С потолка капал редкий, глухой гул вентиляции, лампы под потолком били мягким тёплым светом, отбрасывая длинные тени на кресла и полки с косметикой. Внутри царила почти странная тишина, как будто музыка ещё звучала где-то в голове, но уже далеко.
Амелия вошла первая - в руках белые, мягкие полотенца из корзины у входа. Она бросила короткий взгляд на зеркало, на свою растрёпанную после толпы и света укладку, на немного покрасневшие от напряжения глаза. Затем - вперёд, к парням.
- Вот, - спокойно. Она протянула полотенца, сначала Серёже, потом второе - Диме.
Серёжа с благодарной улыбкой взъерошил волосы и коротко сказал:
- Спасение ты наше, а не менеджер.
Дима ничего не сказал. Он просто взял полотенце, не глядя в глаза, и принялся вытирать затылок, потом лицо, чуть запрокинув голову. А потом, резко и молча, подошёл к углу, где на небольшом столике стояли бутылки пива - пара уже открытых, остальные в конденсате, из их райдера.
Он взял одну, сделал глоток. Потом повернулся к ней.
- Будешь? - спросил он, глядя в сторону, не прямо на неё.
- Не пью, - пожала плечами Амелия, и уже было отвернулась, как он добавил:
- Я серьёзно. Будешь. Сядь, отдохни.
Она бросила на него взгляд, который должен был его остановить. Но он стоял, как вкопанный, и смотрел не на неё - а будто через неё. Это бесило.
- Ладно, - выдохнула она. - Одно.
- Вот и славно, - произнёс он с намёком на удовлетворённую усмешку и достал ещё одну бутылку.
Он протянул её, подойдя ближе, чем требовалось. Их пальцы слегка задели друг друга. Дима этого не отметил вслух, но глаза чуть дернулись, как будто зафиксировали жест.
- За что пьем? - спросила Амелия, скрестив ноги, села на диван в углу.
- Да ни за что. Просто за... то, что живы. - Он сделал глоток. - Или ты из тех, кто философствует даже над пивом?
- Я просто не люблю пить с теми, кто потом об этом забудет.
Он сел рядом, на кресло, положив руку на спинку, не касаясь её, но близко. Непозволительно близко.
- Я ничего не забываю, - тихо.
Она хмыкнула, отпила. Вкус был терпкий, прохладный, совсем не то, что она любила. Но ей не хотелось отказываться. Больше - не хотелось проигрывать в этой странной игре, которую он начал. Или она? Уже неясно.
- Ты... сегодня был хороший, - произнесла она спустя несколько секунд молчания.
Он посмотрел. Уже в глаза. Прямо. И впервые - по-настоящему.
- Это ты про выступление или вообще?
- А ты сам как думаешь?
- Думаю, ты не хочешь отвечать. Потому что боишься, что будет дальше, если скажешь честно.
- А ты хочешь, чтобы я боялась? - голос был мягкий, но взгляд - острый.
Он ухмыльнулся. Как всегда, чуть насмешливо, чуть вызывающе. Как будто только что она его невольно развлекла.
- Нет. Хочу, чтобы ты не играла, если не умеешь.
Она встала резко, как будто его слова укололи. Слишком сильно. Пиво в руке дрогнуло, но она удержала его.
- Кто сказал, что я играю?
Он встал вслед. Уже ближе. Подошёл и на секунду взял её за запястье - осторожно, но с нажимом. Как будто хотел заземлить, поймать, вернуть в момент. Пальцы его были горячие.
- Я, - тихо. - Потому что вижу, когда ты отворачиваешься. Когда тебе не всё равно, но ты делаешь вид.
- А ты... - она чуть дрогнула, - ты делаешь вид, что тебе всё равно.
- Потому что мне не всё равно. Вот и парадокс.
Молчание. Он не отпускал руку. И она не дёргалась.
Всё было на грани: они, их дыхание, свет, бутылка, которая почти касалась его груди. Всё - хрупкое, близкое к обрыву.
И вдруг дверь хлопнула - Серёжа, уже в худи, вернулся в гримёрную.
- Вы тут... - он замолчал, на полуслове.
Амелия выдернула руку мягко, сделала глоток и отступила.
- Уже уходим, - ровно.
Дима сел обратно. Но глаза не отвёл. И Серёжа что-то понял - но, как всегда, не стал лезть.
---
Микроавтобус плыл сквозь вечерний Вроцлав. За окнами - фонари, как россыпь желтых монет, растворялись в стёклах и размывались в отражениях. Внутри царила тишина, но не глухая, а какая-то будто наполненная - в ней жили мысли, взгляды, полуулыбки и усталость после концерта. Кто-то листал телефон, кто-то клевал носом. Водитель молчал.
- Садись рядом, - Дима сказал это не громко, почти рассеянно, но не так, чтобы можно было проигнорировать.
Амелия молча посмотрела на него и, чуть пожав плечами, заняла место рядом. Между ними оставалось сантиметров двадцать воздуха и целый океан невыраженного. Она положила локоть на подлокотник, чуть отстранившись, и уставилась в окно, как будто в нём был сюжет важнее.
Он не смотрел на неё напрямую - взгляд гулял по салону, по людям, по бутылке воды в руке. Но рядом с ней сидел ровно, уверенно, с тем внутренним спокойствием, которое бывает у людей, привыкших, что их слушают. Даже когда они молчат.
Весь путь прошёл под аккомпанемент шуршания шин и глухого гула города. Ни слов, ни вопросов. Только пару раз они одновременно повернулись к водителю, когда тот что-то сказал на финском, и оба хмыкнули одинаково - синхронно, почти как зеркала.
Когда они въехали во двор отеля, усталость мягко легла на плечи. Все начали вставать, переговариваться между собой.
- Я вперёд, - сказал Дима, уже выходя из автобуса. - Спокойной, - добавил, бросив взгляд на Амелию, и ушёл не дожидаясь ответа.
Остальные тоже начали расходиться. Кто-то пошёл за ключами, кто-то сразу в номера. Амелия осталась у стойки ресепшена - ей нужно было уточнить по поводу позднего выезда на завтра. Администратор говорила вежливо, но с акцентом, и долго искала информацию в компьютере.
В холле стало пусто, только дежурный свет, приглушённая музыка из колонок и лёгкий запах кофе из автомата. Амелия отошла от стойки, медленно направляясь к лифту, вглядываясь в табло. Этаж, на который ей нужно было - седьмой.
Когда лифт распахнул двери и она вышла в полутемный коридор, из одного из номеров, почти напротив, распахнулась дверь. Дима.
Он стоял босиком, в чёрной футболке и спортивных штанах, с банкой пива в руке. Свет из номера золотил его силуэт, будто вырезая его из темноты.
- Поздно уже. Чего шастаешь? - голос не строгий, но с оттенком, будто застал её за чем-то сомнительным.
- А тебе-то что, - отозвалась Амелия, с той же прохладной интонацией, с какой он задал вопрос.
Дима склонил голову чуть набок и чуть прищурился - усмешка появилась краем губ.
- Типа гуляешь? Или перед сном весь этаж решила проверить?
Она сделала вид, что не слышит. Просто медленно пошла мимо него, даже не глядя в глаза. Он посмотрел ей вслед - как-то лениво, но внимательно.
И вдруг, когда она уже почти скрылась за поворотом, он коротко свистнул и произнёс:
- Эй.
Амелия обернулась.
Он смотрел прямо на неё и, не говоря больше ни слова, послал ей воздушный поцелуй. Без манерности, без прикосновений к губам - просто чёткое, короткое «чмок» с губ, чуть повернув голову вбок. И всё.
Она не улыбнулась. Но, не сводя с него взгляда, наигранно потянула руку в воздух, будто поймала этот «поцелуй», как мяч. И тут же, с вызовом, убрала ладонь в карман.
Он хмыкнул и закрыл дверь номера.
Коридор снова опустел, и только сердце Амелии билось чуть иначе, чем минуту назад. Она прошла к себе, прикрыв за собой дверь, и на мгновение задержалась - прислонившись к ней спиной.
Улыбка появилась только в темноте номера.
Но даже тогда - еле заметная.