25
Юна задержалась утром заранее договорилась не быть дома, чтобы всё прошло по плану. Но как только ей позвонили и сказали, что действие началось, она резко села в машину и помчалась обратно. Подъехала как раз к самому разгару.
Во дворе полыхала суматоха. Чонин и Хисын вцепились друг в друга, рычали и махали руками. Ной с парой слуг пытался влезть в толпу и разнять их, но сцена всё больше скатывалась в настоящую драку не то, что по сценарию.
Юна выскочила из машины и побежала вперёд, сердце стучало в ушах.
- Хисын! Чонин, что вы творите!? - выкрикнула она, весь голос дрожал от испуга. Это должно было быть спектаклем, а не реальным боем.
- Ты в детстве постоянно меня оскорблял, думаешь, я не помню!
- Я изменился тогда! - отвечал Чонин, отталкивая его. - Понял, что так делать нельзя. Давно пора бы забыть! - голос у него был натружен и резок, но в нём слышалось и сожаление.
Словно искра, напряжение вспыхнуло сильнее и в порыве Чонин случайно, резким ударом, попал Хисыну в лицо. Хисын отшатнулся, рука инстинктивно вскинулась хотел дать ответный удар.
Юна рванула вперёд и вставила себя между ними. Кулак Хисына застыл в сантиметре от её лица. Они оба замерли, глаза у обоих расширились ,в этих взглядах было всё: гнев, удивление и пауза, в которой решалось очень многое.
- Пожалуйста, прекратите, - прошептала Юна, и голос её дрожал, но в словах звучала твёрдость. Её ладони шатко опирались на грудь Хисына, как будто удерживали смерч.
Хисын опустил кулак. Чонин, словно переключившись, сделал театральную мину, верхняя губа дрогнула, и он залился фальшивыми рыданиями.
- Предатели... ненавижу вас, вы разбили мне сердце! - голос был притворно надрывный, глаза деланно влажные.
Он медленно, с усилием изображая разбитого человека, пошёл назад к выходу, шаркая ногой и обливаясь показным сожалением.
Юна быстро повернулась к Хисыну.
- Садись в машину, Хисын, я не буду повторять дважды. - Тон был командный, и в нём не было места возражения
Ной, поправляя пиджак, подошёл к Юне и робко спросил.
- Вы куда, госпожа?
- Скоро вернусь. Не следите за мной.
Машина притормозила у обочины.
— Не выходи из машины, — коротко сказала она Хисыну, уже открывая дверь.
Он хотел что-то возразить, но Юна уже закрыла дверь и быстрым шагом направилась к ближайшей аптеке. Прошло несколько минут. Хисын, сидя внутри, машинально коснулся скулы. Боль была терпимой, но неприятной.
Дверь снова открылась, и Юна вернулась, держа в руках пакет. Она села рядом, поставила его на колени и тут же начала доставать содержимое.
— Что это? — нахмурился Хисын.
— Очевидно, — сухо ответила она, — последствия вашего «спектакля».
— Юна, не нужно, — он потянулся перехватить пакет. — Я сам обработаю, это ерун...
— Сиди, — перебила она, не повышая голоса, но так, что спорить расхотелось.
Он замолчал. Юна подалась ближе, аккуратно взяла салфетку, смочила антисептиком и осторожно коснулась его щеки. Хисын едва заметно вздрогнул.
— Больно? — спросила она, не поднимая взгляда.
— Переживу, — хмыкнул он. — Меня и хуже били.
Юна на секунду замерла, потом продолжила ещё осторожнее.
— Это не повод привыкать, — тихо сказала она.
Она сосредоточенно обработала ссадину, наклеила пластырь, затем взялась за разбитую губу, прикусив свою от напряжения. Хисын смотрел на неё молча, на то, как серьёзно она хмурится, как дрожат пальцы, хотя она старается быть спокойной.
***
Мачеха сидела в кабинете мужа, словно на троне, закинув ногу на ногу. В комнате пахло лекарствами и запах болезни и выжидания. На массивном столе лежал документ, аккуратно выровненный по краю, будто он уже давно стал её собственностью.
Она медленно перечитала текст, хотя знала его наизусть.
«…чрезвычайные обстоятельства… временная недееспособность… единоличная опека… полный контроль над имуществом и активами…»
Уголки её губ дрогнули в довольной улыбке.
— Всё всегда решают бумаги, — тихо произнесла она, словно разговаривая с воздухом. — Даже судьбы.
Она встала и подошла к кровати. Отец лежал неподвижно, дыхание было слабым, неровным. Его рука свисала с края одеяла,на пальце поблёскивало фамильное кольцо-печать. То самое. Символ власти, подписи, окончательного слова.
Женщина осторожно взяла его за руку.
— Прости, дорогой, — прошептала она почти ласково. — Ты сам меня к этому вынудил.
Она попыталась согнуть его пальцы, поднести кольцо к документу. Но рука была тяжёлой, безвольной ,тело сопротивлялось даже в бессилии. Женщина раздражённо выдохнула.
— Ну же… — её голос стал жёстче. — Это в твоих же интересах.
Она прижала его руку к столу, направляя кольцо к месту, отмеченному красной линией. Чернила уже были готовы. Один нажим и всё будет кончено. Наследство, власть, дом, имя — всё перейдёт к ней. Законно. Без лишнего шума.
В этот момент палец отца едва заметно дёрнулся.
Её движения замерли.
— Что?.. — прошептала она, вглядываясь в его лицо.
Глаза отца оставались закрыты, но дыхание вдруг сбилось, стало тяжелее. Женщина нахмурилась, на секунду заколебавшись. Затем сжала губы и снова потянулась к документу.
— Нет, — холодно сказала она самой себе. — Слишком поздно, чтобы сомневаться.
Она уже собиралась прижать кольцо к бумаге, когда за дверью раздался приглушённый звук и шаги. Не слуги. Слишком уверенные. Слишком быстрые.
Женщина резко выпрямилась, отдёрнув руку от документа. На её лице не осталось и следа мягкости только маска спокойствия и холодного расчёта.
— Значит… — прошептала она, скользнув взглядом по бумаге, — вы всё-таки решили вмешаться.
Документ так и остался неподписанным.
Пока.
Комната была погружена в спокойный полумрак. За окном уже сгущались сумерки, а тёплый свет настольной лампы ложился ровным кругом на шахматную доску. Чонвон и Рюджин сидели друг напротив друга, почти не глядя в глаза,каждый был погружён в свои мысли.
Рюджин вертела в пальцах чёрного коня, но не спешила делать ход. Чонвон наблюдал за доской, подперев подбородок рукой, будто просчитывал не только игру, но и всё, что происходило за её пределами.
— Она не остановится, — первым нарушил тишину Чонвон. — После сегодняшнего… она станет действовать быстрее. Грубее.
Рюджин кивнула, не поднимая взгляда.
— Значит, нам нельзя давать ей времени. Если она загнана в угол, она обязательно ошибётся.
Рюджин медленно передвинула фигуру, щёлкнув ею по дереву.
— Она привыкла, что все играют по её правилам, — сказала она спокойно. — Но она не замечает главного.
Чонвон прищурился.
— Чего?
Рюджин наконец подняла глаза. В её взгляде не было страха, только холодная ясность.
— Что мы больше не защищаемся.
Она посмотрела на доску ещё раз, словно удостоверяясь, что всё сошлось. Затем уверенным движением передвинула ферзя.
— Шах, — произнесла она тихо.
Чонвон склонился ближе к доске. Его брови медленно приподнялись. Он сделал вид, что ищет выход, но уже знал — его нет.
Рюджин, не давая ему времени, спокойно добавила:
— И мат.
В комнате повисла короткая пауза.
Чонвон медленно усмехнулся и откинулся на спинку стула.
— Значит, вот как ты видишь наш следующий ход?
— Нет, — она чуть улыбнулась уголком губ. — Так я вижу конец её партии.
Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом — не как на союзника, а как на равную. Как на королеву, стоящую рядом с ним на одной стороне доски.
— Тогда сыграем красиво, — сказал он тихо. — Без спешки. Но до самого конца.
Рюджин убрала руку с доски и спокойно ответила:
— Мы уже начали.