Пепел на языке
Глава 4. Пепел на языке
Поместье Малфоев было тихим. Только дождь барабанил по высоким окнам гостиной, и камин бросал отсветы на мраморный пол.
Драко сидел в кресле, держа бокал с виски, и лениво слушал, как Тео рассказывает о том, что случилось.
— Она скрывала от тебя зелье? — уточнил он, прищурившись. — Вот уж не думал, что Стоуны приучили свою девочку к таким хитростям.
Тео не ответил. Лишь глотнул виски. Горло обожгло.
Драко усмехнулся:
— Женщины всегда что-то скрывают. Моя мать скрывала страх. Пенси — свои слёзы. И всё ради того, чтобы мы думали, будто контролируем ситуацию.
— Я не хочу её контролировать, — глухо сказал Тео. — Я просто... хотел, чтобы она доверяла.
— Доверие? — хмыкнул Драко. — В наше время доверие — роскошь. Особенно между мужем и женой. Хочешь сохранить порядок — держи дистанцию. Иначе сядет на шею.
С кресла у камина поднялась Пенси.
Её голос прозвучал мягко, но в нём была сталь:
— Иногда, Драко, порядок и холод — это не сила, а страх.
— Пенси, — раздражённо бросил Малфой. — Не вмешивайся.
— Нет, я вмешаюсь, — ответила она спокойно Она подошла ближе, остановилась напротив Тео. — Тео, ты ведь не из тех, кто копирует своего отца. Не будь им. Ты не обязан быть холодным, чтобы быть сильным.
— Ты слишком мягок, — лениво сказал Драко, крутя бокал в руке. — Она почувствовала, что может делать, что хочет.
— Это не так, — отрезал Тео.
— А разве нет? — усмехнулся Малфой. — Женщины — они чувствуют слабину лучше, чем Лорд чувствует ложь.
Он налил ещё виски.
— Поверь, Тео, я знаю. У меня Пенси — та ещё актриса. Глазом не моргнёт, а ты уже чувствуешь себя виноватым.
Пенси, сидевшая в углу, подняла взгляд от книги.
— Может, потому что вы оба привыкли считать чувства слабостью? — её голос прозвучал тихо, но твёрдо.
— Пенси, — устало бросил Драко, — не начинай.
— А я и не начинаю. Просто напоминаю: если вы превращаете любовь в обязанность, не удивляйтесь, что от вас бегут.
Тео чуть нахмурился.
— Никто не бежит.
— Ещё нет, — ответила она спокойно. — Но если ты не остановишься — убежит не она, а ты сам. В ту тьму, из которой уже не выберешься.
Её слова будто застряли между ними. Драко только вздохнул и откинулся на спинку кресла.
— Она слишком сентиментальна, — сказал он с легкой усмешкой. — А ты слишком думаешь. Не думай, Тео. Делай.
Тео поднялся.
— Спасибо за совет. Но думать — единственное, что у меня ещё осталось.
Тео молчал. Долго. Потом взял бутылку, налил себе ещё.
Ночь затянулась. И чем больше он пил, тем больше в нём крепла мысль: он был слишком мягок. Слишком человечен. Это — его слабость.
Дом встретил его тишиной.
Эви сидела у камина, читая. Лицо бледное, глаза — усталые. Она не спросила, где он был. Только коротко взглянула — и снова отвела взгляд.
— Я говорил, что не люблю, когда ты читаешь в гостиной, а не в библиотеке, — произнёс он ровно.
— А я не люблю, когда в доме пусто, —ответила она. — Ты выпил, — а после тихо продолжила.
— Я думал, ты рада, когда я прихожу молчаливым, — отозвался он. — Без претензий.
Эви вздрогнула.
— Завтра ужин у Лорда, — произнёс он холодно. — Будь готова. Не опозорь меня.
Она вздрогнула.
— Опозорить тебя? — переспросила. — А чем я могу тебя опозорить, Тео? Слишком живым взглядом? Или тем, что я всё ещё чувствую?
Он резко повернулся.
— Следи за словами.
— А если нет? — тихо, почти шепотом. — Что ты сделаешь?
Он молчал, глядя на неё, как на врага.
— Не испытывай моё терпение, Эви. Ты и так зашла слишком далеко.
Тео шагнул ближе. — Я хочу, чтобы ты вела себя достойно. Без твоих... эмоций. Мы — семья, и нас должны видеть именно так.
Эви усмехнулась — устало, горько.
— Семья? Мы — декорация. И ты это знаешь.
— Следи за словами.
— А если нет? — подняла взгляд. — Что ты сделаешь, Тео? Прикажешь? Или снова докажешь, что можешь всё контролировать?
Он сжал кулак, но не подошёл.
— Не заставляй меня выбирать между тобой и долгом.
— А ты уже выбрал, — сказала она. — Просто боишься себе признаться.
Его взгляд стал ледяным.
— Завтра будь готова. И не опозорь меня.
Эви ничего не ответила. Только отвернулась.
Он стоял несколько секунд, потом выдохнул — коротко, устало.
Пошёл к двери. Уже у порога холодно бросил фразу :
— Через пол часа будь готова, чем быстрее родишь наследника, тем скорее эти обязанности закончатся.
Хлопок двери эхом разнёсся по дому.
За ней — тишина.
Эви долго сидела неподвижно.
Её губы дрожали. Сердце било так громко, что казалось — услышат даже стены.
Как же он похож на своего отца...
Он пришел, как и обещал через пол часа. Не глядя ей в глаза, он подошел и взял, то что хотел. Её. Без прилюдий, без нежности и без слов. Даже не смотрел в глаза. А Эви не сопротивлялась. О лишь закусила губу до крови и терпела боль и физическую которая была впервые. И моральную. Она чуствувала себя в тот момент никем. И в глубине души, понимала что, виновато то проклятое зелье которое нашел Тео.
Сделав свое дело Тео так же поднялся и ушел. Не посмотрев на жену.
Тео лёг в постель в другой комнаты, не в той, где провёл ночь с Эви. Не в их спальне. Тело было усталым, но ум — не мог успокоиться. Он закрыл глаза, но видения прошлого рвали его на части. Он закрыл глаза, и воспоминания, словно туманные картины, начали выстраиваться одно за другим.
Первым в памяти всплыло детство, когда отец учил его «правилам жизни»:
— Теодор, помни: брак — это обязанность. Любовь здесь не нужна. Жена — это статус, инструмент, а не сердце, — голос отца звучал холодно, как ледяной клинок.
— Но... разве нельзя... — начал было он, едва слышно, но отец мгновенно перебил:
— Нельзя. Ты должен понимать: семья — это власть и наследие. Всё остальное — слабость.
Воспоминания сместились к тому дню, когда он узнал, что его будущая жена — Эвелин.
Следующее воспоминание было мягче, хотя и сложнее. Тео вдруг понял, что Эви для него важна. Не влюблён по уши, но чувство крепло, растягивалось как тихая тень. Он видел в ней то, чего никогда не было у его родителей: искренность, доверие, желание быть любимой.
Тео тяжело вздохнул, прокручивая эти воспоминания, как старую киноплёнку. Всё смешалось — долг, любовь, страх и вина. Он понимал, что нынешняя холодность, сдержанность и суровость — не отражение его настоящей сути. Это было его оружие. Его защита для неё. И всё же, глядя на собственные руки, он ощутил тяжесть того, что сделал: удар, холод, страх.
— Когда всё пошло не так? — шептал он себе. — В тот день, когда впервые увидел её, после того как узнал что она моя жена... или тогда, когда нашёл у них в комнате это зелье?
И тихо, почти молясь, он произнёс:
— Эви... надеюсь, ты всё поймёшь.
Он перевернулся на бок, закрывая глаза сильнее, пытаясь заглушить воспоминания. И, несмотря на усталость и боль, в сердце осталось одно тихое чувство — тревожная надежда, что где-то там, в глубине её души, та же искорка всё ещё жила, и однажды они найдут путь друг к другу.
Тишина комнаты была плотной, но он всё ещё слышал своё дыхание, своё сердце, своё сожаление. И впервые за долгое время Тео позволил себе думать не о долге, а о ней.
На утро Эви не спустилась к завтраку.
Чай остыл, хлеб зачерствел. Тео заметил отсутствие — и пошёл наверх.
Он вошёл без стука.
Она сидела за своим столиком, с бледным лицом и красными глазами.
— Это в последний раз, когда ты пропускаешь завтрак, — сказал он.
Она повернулась.
— А если нет? Возьмёшь силой? Или заставишь подчиниться приказом? — её голос был хриплым, но в нём звучала горечь. — Так ты уже это сделал.
— Сегодня в шесть. Надень чёрное, — произнёс он, не поднимая глаз.
— Конечно, — ответила она спокойно.
— И Эвелин, — добавил он, чуть холоднее, — не пытайся ничего скрывать.
Она подняла взгляд.
— А что мне скрывать? У меня уже ничего нет, Тео. Ни свободы, ни зелья, ни права на слово.
Он сжал кулаки.
— Хватит драм. Ты не на сцене.
— Нет, — сказала она. — Я— в клетке.
Он подошел ближе.
— Если ещё раз позволишь себе подобное, пожалеешь.
Эви усмехнулась:
— Не думаю, что во мне осталось что-то, что можно ещё сломать.
Он хотел ответить, но не смог.
Только холодно кивнул и ушёл.
За дверью Тео остановился.
Прислонился к стене, закрыл глаза.
Я не хотел так...
Но внутренний голос, холодный, жёсткий, шептал: нужно. Она должна понять.
———
Ближе к полудню в окно постучала сова. Чёрная, незнакомая.
Эви вздрогнула. Подошла. На лапке — маленький свёрток, запечатанный простым сургучом, без герба.
Развернула.
Строчки были короткие, неаккуратные, будто написаны в спешке:
«Поттер жив. Сопротивление держится. Жди вестей.»
Мир будто замер. Эви читала письмо снова и снова.
Поттер жив...
Значит, есть надежда.
Она быстро подошла к туалетному столику.
Открыла шкатулку, где лежали безделушки — брошь, кольцо, ленточка.
Сняла дно — и под ним, в потайном отделении, спрятала письмо.
Плотно закрыла.
И впервые за долгое время — выпрямилась.
Слёзы всё ещё блестели на ресницах, но в них появился новый свет — не отчаяния, а решимости.
Когда вечер опустился на поместье, Эви стояла перед зеркалом.
Платье — чёрное, строгое, идеальное. Волосы уложены.
На лице — ни капли эмоций. Только маска.
Тео вошёл, задержавшись у двери.
Окинул её взглядом — коротко, без тепла.
— Хорошо. Так и должно быть, — сказал он ровно.
Она не ответила.
— Сегодня тебе придётся улыбаться. Не мне, — добавил он. — Им.
— А тебе не страшно, что я научусь? — спросила она.
— Чему?
— Улыбаться, не чувствуя ничего.
Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Но быстро погасло.
— Пора.
Он подал ей руку. Эви не сразу, но всё же вложила свою — холодную, как ледяная вода.
И в тот миг, когда их пальцы соприкоснулись, между ними прошла искра.
Может можно еще все спасти!?