Трещина в тишине
Глава 3. Трещина в тишине
Прошло восемь месяцев семейной жизни.
Столько же, молчаливых завтраков, холодных ночей и привычной отрешённости.
Тео изменился.
Он стал серьёзным, собранным, — и пугающе спокойным. Теперь он был на хорошем счету у Лорда. Как и Драко, он входил в ближний круг доверенных, и это делало его опасным, сильным... и далеким. От прежнего Тео — того, что усмехался ей в библиотеке Хогвартса, — не осталось и следа.
Вместо живости — холод. Вместо тепла — контроль.
Иногда, за завтраком, он бросал на Эви короткие взгляды.Она тоже изменилась.
Из той упрямой девочки с мягким взглядом, что когда-то спорила с ним в коридорах Хогвартса, выросла молодая женщина. Её волосы теперь убирались аккуратно, платье всегда безупречно сидело по фигуре.
Но в глазах всё ещё жила та же надежда — слабая, дрожащая искорка веры, что где-то там, за этими стенами, светлая сторона всё ещё существует.
Что Поттер жив. Что, может быть, всё ещё можно исправить.
Тео иногда ловил себя на том, что смотрит на неё дольше, чем следовало.
Она стала красивой. Но между ними стояла стена — выстроенная не из камня, а из молчания, недоверия и долга.
, словно привычка.
Теперь в поместье жили только они.
Отец Тео и его любовница уехали — оставив всё молодым.
«Пора самому решать, как будет жить твоя семья», — сказал отец, уходя.
И теперь Тео действительно решал всё.
А что происходило за стенами поместья Нотт, знали только двое — Теодор и Эви.
Их дни текли одинаково. Каждое утро было одинаковым. Завтрак. Несколько коротких фраз.
Это было правилом — общие завтраки. Так было у его родителей, и Тео требовал того же.
— Как ты спала? — ровно спрашивал он, наливая себе чай.
— Нормально, — тихо отвечала Эви.
Больше слов не нужно..
После — он уходил в Министерство, где теперь заседали последователи Лорда. Возвращался поздно, усталый, и ложился рядом. Эви делала вид, что спит.
Он вздыхал, долго смотрел на её спину — и молчал.
Иногда, уходя утром, он произносил холодно, почти официально:
— Сегодня вечером будь готова. У нас... семейные обязанности.
Каждый раз Эви замирала.
Но кивала — без спора, без слов.
Тео не был груб. Никогда не поднимал голос, не принуждал силой.
Но в его взгляде, в движениях, в том, как он закрывал за собой дверь спальни, было что-то тяжёлое — долг, не желание.
Эви не сопротивлялась. Только потом, поздно ночью, втайне от него, открывала ящик стола.
Доставала крошечный флакончик с мутно-голубой жидкостью.
Зелье против зачатия. Её защита. Её страх.
Он не знал.
И не должен был знать.
Тео всё чаще говорил о наследнике — сухо, без намёков на нежность:
— Нам нужно уже думать о наследнике, Эви.
— Я... не готова, Тео, — пробормотала она.
— Никто не бывает готов. — Его взгляд стал холодным, как лёд. — Но у нас нет выбора.
С тех пор он стал приходить к ней чаще.
Два, три раза в неделю. Без грубости, но без тепла. Всё было правильно, по правилам.
Как учили его отец и жизнь.
Иногда он отпускал её в Хогсмид — только с ним или, по необходимости, с мачехой.
Именно во время одной из таких поездок Эви и купила зелье.
Мачеха не разбиралась в зельях, а продавец не задавал лишних вопросов.
Так начались восемь месяцев их тихого, серого существования.
До того самого дня...
В тот день всё пошло не так.
Тео вернулся с задания раньше обычного. Дом был тих, только откуда-то из верхнего этажа доносился шум воды — Эви принимала душ.
Он собирался просто взять бумаги из их комнаты...
Но взгляд случайно зацепился за маленький флакончик на туалетном столике.
Тео подошёл ближе.
Пальцы сами потянулись. Зелье.
Прозрачная жидкость с лёгким серебристым блеском. Он не нуждался в этикетке, чтобы понять, что это.
Зелье против зачатия.
Холод мгновенно пробежал по позвоночнику.
Он стоял, глядя на флакон, пока внутри не начало закипать что-то тяжёлое, темное.
— Эвелин! — позвал он громко.
Шум воды стих.
Через мгновение из ванной вышла Эви, закутанная в халат, с мокрыми волосами.
Она сразу поняла.
Тео стоял у её столика. В руке — флакон.
Его пальцы дрожали. Лицо — каменное.
— Сколько времени? — тихо спросил он.
Эви замерла.
— Я...
— Сколько?! — голос стал резче, ниже, опаснее.
— Несколько месяцев, — прошептала она.
Звяк!
Флакон полетел об стену, разлетевшись на тысячи крошечных осколков. Серебристая жидкость растеклась по полу, как кровь.
Эви вздрогнула.
Молчание было громче крика.
Тео стоял, тяжело дыша.
В глазах — усталость, злость... и боль.
— Значит, всё это время ты обманывала меня? — глухо произнёс он.
— Я не могла... — прошептала она. — Я не готова, Тео.
Он резко развернулся.
— Не готова?! — его голос прорезал комнату. — Ты понимаешь, что значит быть готовым?! Это не игра! Мир, который я защищаю, — он поглотит тебя, если я ослабну хоть на секунду!
Он шагал к ней, каждый шаг звучал, как удар молотом о землю.
— Ты хотела меня... каким?! Тем, кто смеётся, пока вокруг кровь?! — он приблизился почти вплотную, и её дыхание смешалось с его. — Я не могу быть ребёнком. Я не могу быть тем, которым был в школе!
Эви сделала шаг назад, но его тень уже перекрывала свет.
— Я хотела тебя настоящего! — выкрикнула она. — Того, кто не прячет лицо, кто любит, а не требует!
— Требовать?! — он почти всхлипнул от ярости, сжимая кулак, будто мог раздавить ею воздух вокруг. — Я каждый день рискую ради тебя! Каждый! Думаешь, это обязанность?! Нет! Это мой выбор! Моя жертва!
— Но я не просила... — её голос дрожал. — Я хотела тепла, не террора.
— Тепла?! — Тео резко вскинул руку. Его лицо стало маской гнева, но глаза блестели болью. — Ты думаешь, что я могу быть мягким, когда мир сжигает всё, что я люблю?
Он замер на мгновение, и в комнате стало тихо, как перед бурей.
— Мой отец брал, что хотел. Мою мать... — он глотнул, пытаясь сдержать дрожь в голосе, — я слышал её крики, Эви. Я поклялся — никогда так не поступлю. Ни с кем. Ни с тобой.
Его пальцы сжали воздух, словно могли держать судьбу в кулаке.
— Но доверия нет... — голос дрожал, но был твёрдым. — Всё, что я делал, всё ради тебя, и ты предала меня маленькой бутылочкой.
Он резко схватил её за руку. И притянул со злостью к себе.
— Пора вспомнить, что мы муж и жена! — его сила была опасной, его взгляд не допускал отказа. — Пора зачать наследника!
Эви вздрогнула, попыталась высвободиться.
— Тео... пожалуйста...
— Должна! — сорвалось у него.
Он притянул её ближе. И начал снимать с нее халат.
Эви, не думая, вырвалась.
Её плечи дрожали. Слёзы побежали по лицу.
Он увидел это.
И будто очнулся.
Тео отпустил её запястье. Резким движением он оттолкнул её на кровать.
Рука бессильно опустилась. Он стоял секунду, потом с силой провёл рукой по лицу.
— Я... — начал он, но слова застряли.
И вдруг резко отступил, оттолкнув взглядом и себя, и её, и весь этот момент.
Сжал кулак, ударил по столу.
Эви вскрикнула.
Он посмотрел на неё — в его глазах было всё: боль, злость, стыд, любовь, которую он не позволял себе.
А потом резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Ночь была бесконечной.
Эви сидела на кровати, прижав колени к груди. Сначала плакала — тихо, беззвучно, от безысходности, от своей слабости, от страха, что потеряла даже то малое, что между ними оставалось.
Потом просто смотрела в окно — там, где туман стелился по земле.
Она ждала, что он вернётся. Что войдёт, сядет рядом, что они наконец поговорят.
Но дверь так и не открылась.
Утром Тео не пришёл к завтраку.
В доме было пусто.
Только его чашка стояла на столе, нетронутая, словно напоминание о том, что иногда тишина громче любого крика.