Дом, который уже не дом
Глава. Дом, который уже не дом
Дом пах корицей и старой книгой — так пахло всегда, когда Эви возвращалась на каникулы. Но на этот раз всё казалось другим. Слишком тихо. Слишком аккуратно.
Даже эльфы, обычно оживлённые её приездом, двигались осторожнее, будто знали, что впереди — разговор, который лучше не слышать.
Эви сбросила с плеч плащ и улыбнулась — натянуто, но искренне старалась.
— Наконец-то дома, — выдохнула она, оглядывая гостиную. — Как же я скучала по этому месту.
Мама подошла первой, обняла её.
Объятие было тёплым, но в нём чувствовалось напряжение.
Эви сразу поняла — что-то не так.
— Мы рады, что ты приехала, — сказала мать мягко. — Но, Эви... нам нужно поговорить.
Эви чуть нахмурилась, глядя на отца.
Он стоял у камина — прямой, молчаливый, с привычным выражением лица, которое ничего не выдавало.
— Что-то случилось? — спросила она.
Отец откашлялся и произнёс ровно, безэмоционально:
— Через три дня состоится твоя официальная помолвка с Ноттом.
— Я знаю, — перебила она тихо. — Мне напоминали об этом весь семестр.
— Тогда ты должна понимать, — продолжил он, будто не заметив, — что перед помолвкой и после, тебе нужно провести некоторое время в поместье Ноттов.
Эви замерла.
— Что значит — провести время?
— Неделю, — ответила мать, стараясь говорить мягко. — До конца каникул. Старший Нотт сам настоял. Хочет, чтобы ты познакомилась с их традициями, узнала дом, и всё, что связано с их родом.
Эви моргнула, чувствуя, как в груди поднимается волна возмущения.
— Погодите... то есть я даже не могу остаться здесь? Ни одной ночи?
Мать отвела взгляд.
— Это важно, Эви. Ты должна показать уважение к их семье.
— Показать уважение?! — голос Эви дрогнул. — Я только приехала! Я хотела хотя бы один день... побыть дома, в своей комнате!
Отец медленно обернулся от камина.
— Эвелин, — произнёс он твёрдо, — с этого момента ты — часть семьи Ноттов. У тебя есть обязанности. И чем раньше ты это примешь, тем легче будет дальше.
Слова хлестнули, как плеть.
Она сделала шаг назад, чувствуя, как предательски дрожат пальцы.
— Обязанности... — горько повторила она. — А что насчёт меня? Моих желаний?
— Это не обсуждается, — отрезал он.
Эви фыркнула, сдерживая крик.
— Конечно. Когда это в нашей семье что-то обсуждалось...
Мать подошла ближе, но Эви отступила.
— Эви, милая, — тихо сказала она, — не усложняй. Это всего лишь неделя.
— Неделя? А дальше до конца моей жизни , — сорвалось у неё.
Несколько секунд стояла тишина. Только потрескивал огонь в камине.
Отец повернулся к ней.
— Карета прибудет через три часа. Упакуй вещи.
Эви посмотрела на него, не веря, что это происходит на самом деле.
— Даже не ночь дома... — прошептала она. — Вы правда... вы даже не даёте мне ночь.
Он ничего не ответил.
Она резко развернулась и вышла из гостиной, громко захлопнув за собой дверь.
На лестнице задержала дыхание.
Глаза жгло, но она не позволила себе заплакать.
Слёзы — слабость, а слабость — это то, на что Нотты, да и её отец, не оставили ей права.
Внизу слышался приглушённый голос матери:
— Она привыкнет. Ей просто нужно время.
— Время, — холодно ответил отец. — У неё три дня. Дальше уже не наши обязанности. Этого достаточно.
Эви сжала поручень лестницы так сильно, что побелели костяшки пальцев.
три дня, — подумала она. — Всего три, чтобы проститься с собой.
———
Карета остановилась у кованых ворот.
Тяжёлые створки распахнулись сами, медленно, как будто не пускали, а впускали в нечто иное. Поместье Ноттов возвышалось на холме — огромное, мрачное, величественное. Окна — тёмные, как глаза старого зверя, и ветер, будто сам вздыхал, когда касался крыши.
Эви прижала пальцы к стеклу, глядя на этот дом. Она знала: теперь — это её дом.
И от этой мысли захотелось закричать.
Дверцу открыл домовой эльф — древний, морщинистый, с дрожащими руками.
— Добро пожаловать, мисс Стоун... то есть, мисс Нотт, — пискнул он, запинаясь.
Эви сжала губы.
— Пока еще Стоун, — ответила спокойно. — Где мистер Нотт?
Эльф низко поклонился:
— Мистер Теодор в библиотеке. А госпожа дома ждёт вас в гостиной. Господин старший Нотт в своем кабинете.
Госпожа. То есть — мачеха Тео.
Гостиная встретила её ароматом дорогих духов и холодом фарфора.
На диване сидела женщина — красивая, ухоженная, с надменным взглядом.
Её улыбка казалась такой же идеальной, как обстановка вокруг.
— Эвелин, — произнесла она, поднимаясь. — Добро пожаловать в наш дом.
Эви поклонилась — сдержанно, как учили.
— Спасибо, госпожа Нотт.
— О, прошу, зови меня Мириам, — сказала та, мягко касаясь кулона на груди. — Мы ведь скоро станем семьёй.
Семья.
От этого слова Эви стало не по себе.
Но она лишь кивнула.
Мириам смерила её внимательным взглядом, от макушки до кончиков ботинок.
— Твоя мать — милая женщина. Я встречалась с ней, когда обсуждали церемонию. Она волнуется за тебя.
— Ей есть за что, — тихо ответила Эви.
Мириам улыбнулась чуть шире, но в глазах улыбки не было.
— Уверена, Тео позаботится о тебе. Он... прямолинеен, но в глубине души благороден.
И будто по сигналу в дверях появился Тео.
Он выглядел так же, как всегда — безупречно собранным, с лёгкой тенью усталости под глазами.
— Мадам, — произнёс он, обращаясь к мачехе, — отец просил напомнить о приёме в воскресенье.
И только потом его взгляд скользнул к Эви.
На мгновение их глаза встретились.
И в этом взгляде не было тепла.
Только вежливость, граничащая с холодом.
— Стоун, — коротко кивнул он. — Рад видеть, что ты добралась. Твою комнату подготовили, — сказал он спокойно. — Она рядом с моей. Так... удобнее.
— Удобнее кому? — не удержалась Эви.
— Всем, — отрезал он, не моргнув.
Мириам одарила их любезной улыбкой, в которой явно читалось: дети, ведите себя прилично.
— Думаю, тебе стоит отдохнуть. Долгая дорога, верно?
Эви лишь кивнула, чувствуя, как напряжение между ней и Тео тянется, как натянутая струна.
⸻
Вечером, стоя у окна своей комнаты, Эви смотрела на сад.
Он был красивым, но почему-то безжизненным.
Всё здесь — идеально выстрижено, отполировано, лишено души.
Как будто любовь из этого дома выжгли дотла. Она обернулась — через стену слышались шаги Тео. Он тоже не спал.
Вот оно, — подумала она. — Жизнь без любви. Как у его родителей. Как теперь и у нас.
Дни перед помолвкой тянулись вязко.
Всё вокруг — репетиции, гости, примерки, речи, — а Эви с каждым днём чувствовала себя чужой. Тео почти не говорил с ней. Только короткие фразы, деловые, без эмоций. Иногда — сухие замечания. Иногда — редкие, резкие взгляды, от которых по спине пробегал холод.
Но однажды всё сорвалось.
Это случилось вечером, перед помолвкой. Она стояла в галерее, рассматривая портреты предков Ноттов.
Суровые лица мужчин. Женщины с опущенными глазами. Ни одной улыбки.
Каждая — словно призрак.
— Привыкай, — раздался за спиной голос Тео.
Эви обернулась.
Он стоял у дверей, руки в карманах, взгляд спокойный, но жёсткий.
— Это теперь и твоя семья.
— Сомневаюсь, — ответила она тихо. — Я не из тех, кто склоняет голову.
Он чуть прищурился.
— Иногда голову склоняют не из страха, а из уважения.
— А иногда из бессилия, — парировала она.
Повисла тишина.
В ней слышалось напряжение, будто воздух сам сжался между ними.
— Почему ты всё время борешься? — спросил он вдруг. — Зачем сопротивляться тому, что уже решено?
Эви шагнула ближе.
— Потому что я — не вещь. И не хочу жить, как твоя мать.
Он резко выдохнул, словно её слова ударили в самое сердце.
— Не трогай мою мать, — произнёс он холодно.
— Почему? Боишься правды? — Эви подняла подбородок. — Она жила без любви. И ты хочешь, чтобы я жила так же.
Тео сжал кулаки.
— Ты понятия не имеешь, что такое жизнь без любви.
— Зато теперь узнаю, — бросила она. — Завтра — официально.
Он шагнул ближе.
— Не делай из себя жертву. Ты знала, на что шла.
— Меня заставили! — выкрикнула она, голос дрогнул. — Я, не хотела этого брака! Я, не просила чтобы ты был моим мужем!
Его взгляд вспыхнул чем-то острым.
— Я не просил этой помолвки, Эви. Но раз уж она есть — я не позволю тебе позорить мою семью.
Она усмехнулась — горько, обиженно.
— Забавно. Мы даже ругаемся, как женаты. Только любви нет.
Он хотел что-то сказать, но сжал челюсть и молча вышел, громко хлопнув дверью.
Эви стояла, глядя ему вслед.
Слёзы подступили к глазам, но она не позволила им упасть.
Вот она — жизнь без любви, — подумала она. — Началась ещё до клятв.