После
Глава 22. После
Утро выдалось тихим, будто Хогвартс сам чувствовал, что не стоит шуметь.
За окнами — серое небо, лёгкий туман над озером и ленивые капли дождя, скользящие по стеклу. Всё казалось чуть размытым — как будто мир ещё не проснулся окончательно.
Эви сидела в библиотеке. Перед ней — раскрытый учебник, но глаза не видели ни слов, ни строк. В голове снова и снова — короткий момент: темнота, его дыхание, тепло его ладоней и... тот поцелуй.
Она не хотела вспоминать, но не могла не думать.
Это было как отпечаток, слишком чёткий, чтобы стереть.
Что это было? Алкоголь? Игра? Или...
Она покачала головой, закрыла учебник, пытаясь вернуть себе привычную чёткость.
Но внутри — неуверенность, дрожь и странное, глухое ожидание.
Тео, наоборот, внешне был спокоен.
На завтраке — как всегда собран, в белой рубашке, рукава аккуратно закатаны, взгляд холодный и сосредоточенный.
Но стоило Эви войти в зал, и на секунду в его глазах мелькнуло нечто другое — быстро, как вспышка, но достаточно, чтобы Драко это заметил.
— Что-то ты странно смотришь на неё, — лениво сказал Драко, подталкивая Тео локтем. — Не говори, что вчерашняя игра всё-таки на тебя подействовала?
Тео хмыкнул, не глядя:
— Я просто думаю, что Блейзу пора запретить придумывать игры под алкоголем.
— Ага, конечно, — протянул Драко, — а ты просто случайно оказался с женой в кладовке и случайно не вышел через минуту?
Тео бросил на него хмурый взгляд.
— Следи за словами, Малфой.
Драко поднял руки в притворной защите:
— Ладно-ладно, не кусайся. Хотя... если уж говорить честно — ты выглядишь, как человек, который сам не понял, что с ним случилось.
Тео не ответил.
Он просто отодвинул чашку и посмотрел на дверь, через которую только что вышла Эви.
———
Хогвартс затихал.
В коридорах было непривычно спокойно — ни смеха, ни шагов, только гулкий шум дождя, стекающего по витражным окнам.
Последние дни перед каникулами тянулась, как густой мёд. Все устали, но в воздухе чувствовалось что-то другое — предвкушение, тревога, перемены.
Эви сидела у камина в гостиной Слизерина, задумчиво глядя на пламя.
Огонь отражался в её глазах — живой, беспокойный, как мысли, что крутились в голове.
Через несколько дней всё изменится.
Она наденет фамильное кольцо Ноттов.
И станет его женой.
Эти слова всё ещё звучали чужими, даже когда она пыталась привыкнуть к ним.
Жена Теодора Нотта.
Это звучало... не как жизнь, а как приговор, выданный холодной рукой судьбы.
С каждым днём она всё чаще ловила себя на мысли: а как живут те, кто женится не по любви? Как потом рождаются дети, растут семьи, если всё построено не на чувстве, а на долге?
Эви вздохнула и потянулась к книге, но в этот момент услышала знакомый голос:
— Опять думаешь слишком много.
Она обернулась.
Он, стоял у входа в гостиную — высокий, в чёрной рубашке, с расстёгнутым воротом, взгляд задумчивый.
Он выглядел уставшим, но собранным.
Как всегда.
— Может, и думаю, — тихо ответила Эви. — Хотя это, вроде бы, не запрещено.
Он усмехнулся и подошёл ближе.
— Для Ноттов — всё запрещено, что мешает порядку.
— Тогда ты точно не из Ноттов, — сказала она и чуть приподняла уголок губ.
Он сел рядом, на другую сторону дивана, и несколько секунд молчал.
Пламя в камине трещало, отражаясь в его глазах.
— Что-то не так? — спросил он наконец.
— Всё так, — ответила она.
— Ты лжёшь.
— А ты всегда ищешь правду?
Он посмотрел прямо, не отводя взгляда.
— Только если мне есть, зачем её искать.
Эви чуть улыбнулась, но быстро опустила глаза. Молчание снова вернулось — не неловкое, а густое, тянущее, будто само время замерло.
— Скажи честно, — вдруг заговорила она. — Ты вообще когда-нибудь любил?
Он чуть дёрнулся, будто от неожиданности, и некоторое время молчал.
Огонь играл на его лице, делая черты жёстче.
— Нет, — наконец ответил он просто. — Не думаю, что умею.
— Почему? — спросила Эви, глядя в пламя.
Он хмыкнул.
— В нашей семье любовь не считается чем-то нужным.
Мой отец женился на матери, потому что так требовалось. Он получил союз, положение, наследника.
А мать... — он замолчал на миг. — Она жила с ним, зная, что у него есть другая на стороне.
Но всё равно улыбалась, заботилась обо мне. А потом умерла.
— От любви? — тихо спросила Эви.
— От одиночества, — ответил он, не мигая.
Она кивнула.
Её пальцы сжали край пледа.
— И ты боишься того же?
Он посмотрел на неё.
— Нет. Я просто не верю, что бывает по-другому.
Она повернулась к нему — серьёзно, с тем самым взглядом, в котором всегда было чуть упрямства.
— Бывает, — сказала она. — Я видела. Мои родители любили друг друга. Не идеально, не как в книгах, но... по-настоящему.
— И к чему это их привело? — холодно спросил Тео.
— К счастью, — ответила она просто. — Пусть даже короткому.
Он хмыкнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение.
— А ты? — спросил он. — Думаешь, сможешь полюбить... того, кого не выбирала?
Эви не сразу ответила.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Но я не перестану надеяться, что когда-нибудь смогу хотя бы не бояться.
Тео отвёл взгляд, пальцы нервно сжались на подлокотнике.
Внутри что-то кольнуло — странное, раздражающее чувство, будто её слова задели ту часть, о существовании которой он предпочитал не помнить.
— Надежда — опасная вещь, — произнёс он тихо.
— А без неё жить страшно, — ответила она.
Он посмотрел на неё снова.
Пламя отражалось в её глазах — и в них не было страха.
Только решимость и странная, хрупкая сила.
И в этот момент Тео понял:
может, именно поэтому она и притягивает его. Не из-за внешности, не из-за статуса, не из-за договора. А потому что она умеет верить там, где он давно разучился.
Он встал, поправил манжеты, будто пытаясь скрыть растерянность.
— Уже поздно. Отдыхай.
Эви поднялась тоже.
— Ты уходишь, потому что не хочешь говорить, или потому что не хочешь слушать?
Он замер.
Потом тихо сказал:
— Потому что, если останусь, скажу то, чего не должен.