Осколки и тьма
Глава: Осколки и тьма
Утро после помолвки встретило Эви холодом. Даже лучи солнца, пробивавшиеся сквозь плотные бархатные занавеси, не приносили тепла — казалось, дом Ноттов поглощал всё живое, оставляя лишь тени и тишину.
Она лежала на кровати, неподвижно, уставившись в потолок, где свет медленно дробился на пыльные частицы. Кольцо на пальце блестело в луче, тонкий серебряный ободок с тёмно-зелёным камнем. Оно было красивым — но тяжесть его будто впивалась в душу.
Сегодня — особый день.
Так сказал вчера Тео, холодно и без эмоций. В дом прибудут гости, «которым подобает видеть новую невесту рода Нотт».
Гости — сам Тёмный Лорд, Беллатрисса Лестрейндж и Малфои.
Эви не притронулась к завтраку, который принёс эльф. Еда остывала, пар рассеялся, и тишина в комнате становилась почти ощутимой.
Когда в дверь постучали, она вздрогнула.
— Войдите, — тихо сказала она.
На пороге стояла домоправительница — сухая, сдержанная, как и весь этот дом.
— Госпожа Нотт просила напомнить, что к обеду вас ждут в зале, леди Нотт.
Слово «леди» прозвучало почти как приговор.
Когда дверь закрылась, Эви прижала подушку к груди. Леди Нотт.
Название, которое звучало не как титул, а как цепь.
Ужин в тени
Зал, где собирались гости, напоминал старинный склеп. Потолок тонул в полумраке, тяжёлые канделябры из чёрного металла бросали холодное серебристое свечение на длинный стол. Всё здесь дышало властью, тайной и страхом.
Когда массивные двери распахнулись, воздух будто застыл.
Вошёл Он — высокий, бесшумный, словно сама тьма приняла человеческий облик.
Волдеморт.
За ним — Хвост, съёженный, тень хозяина.
Его взгляд был ледяным, безжизненным, но в нём горел разум, от которого хотелось отводить глаза. Эви почувствовала, как что-то холодное и змеиное медленно проникает в её разум. Мысли поплыли, перед глазами вспыхнули воспоминания — боль, страх, одиночество.
Она собрала всё внутри, выстроила щит. Твёрдый, ровный, непроницаемый.
Лёгкая судорога прошла по её лицу, но она выдержала.
— Прекрасно, — произнёс Волдеморт, чуть склонив голову. — Твои родители учили тебя тому, что действительно важно.
Он почти улыбнулся — так, как улыбается тот, кто испытывает удовольствие от чужого страха.
— Щит — это главное. Хорошо, девочка.
Эви опустила глаза. Сердце колотилось. Каждый вдох отдавался болью в груди.
Беллатрисса Лестрейндж сидела рядом, лениво проводя пальцем по ножу.
— Ну что, леди Нотт, — протянула она с язвительной насмешкой. — Думаешь уже о ребёнке? Или придётся нам ждать?
Она усмехнулась, не дождавшись ответа. — Главное, чтобы леди Нотт подарила наследника как можно скорее. Так ведь?
Эви едва сдержала дрожь.
Воздух словно стал плотным, липким.
— Я думаю, — спокойно, но твёрдо произнёс Тео, — что подобные темы за столом — дурной тон.
Беллатрисса фыркнула.
— Мы же почти семья, дорогой. А семья должна говорить о будущем. Особенно о чистой крови.
Тео напрягся, но не отвёл взгляда.
— Свадьба будет летом. Мы только помолвлены.
Его голос прозвучал глухо, но с таким оттенком власти, что даже Волдеморт, сидящий во главе стола, чуть приподнял бровь, будто оценивая дерзость.
Нарцисса и Люциус Малфой наблюдали с интересом.
— Держись, Эвелин, — сказала Нарцисса тихо, словно между прочим. — В таких семьях порядок выше чувств.
— А долг, — добавил Люциус с ледяной вежливостью, — не игрушка.
Старший Нотт, отец Тео, заговорил хрипло, с нажимом:
— В этом доме никто не поступает по собственному желанию. Здесь каждый шаг имеет цену.
Эви опустила взгляд. Сердце билось как сумасшедшее.
Волдеморт посмотрел на неё вновь, и Эви ощутила, как его холодный разум почти касается её сознания. Она усилила щит. На секунду — только на секунду — в его взгляде мелькнуло что-то вроде удовлетворения.
— Ты сделал правильный выбор, Нотт, — обратился он к старшему. — Попросить такую редкую невесту для сына — мудро.
Он перевёл взгляд на Эви.
— Сильная. Из хорошей крови. Родит сильного тёмного волшебника. Ведь в жилах Ноттов течёт только чистая тьма.
Эви едва сдержала слёзы. Каждое слово было как клеймо.
Старший Нотт усмехнулся, чуть склонив голову:
— Я не мог упустить такое чудо, милорд. Чистокровная, из древнего рода, сильная и... безупречно чиста. Настоящая леди.
Беллатрисса хмыкнула, глаза сверкнули.
— С Пьюси эта девчонка и до утра бы не дожила, — сказала она с издевкой. — Не дождалась бы свадьбы, если вы понимаете, о чём я.
Она наклонилась вперёд, улыбаясь. — Похоже, юный Нотт слишком терпелив. А наследники, как известно, сами себя не создадут.
Тео резко поднял взгляд, голос его стал стальным:
— Со своей женой я разберусь сам.
Слова отрезали воздух. Даже Белла на миг умолкла.
А для Эви — эта короткая, сухая фраза стала как щит.
Впервые за весь вечер кто-то встал между ней и этим кошмаром.
Она подняла глаза. В его взгляде не было нежности — но было понимание. Он видел её страх. И не отвернулся.
Эви впервые ощутила, что не одна. И это чувство, хоть и крошечное, позволило ей выпрямить спину.
Позже, когда гости разошлись и тяжёлые двери зала захлопнулись, Эви вернулась в комнату.
Она рухнула на кровать, сжимая подушку, и позволила себе то, чего не могла позволить весь вечер — дрожь.
Когда дверь тихо скрипнула, она даже не подняла головы.
— Ты в порядке? — голос Тео был ровным, почти холодным.
Эви медленно повернулась, глаза блестели от гнева и слёз.
— В порядке? После этого вечера? После того, как он лез в мою голову, как они обсуждали меня, будто я не человек, а вещь?
Ты называешь это порядком?
— Ты справилась, — произнёс Тео, подходя ближе. — Я видел. Ты поставила щит. Ты сильна.
— Я сильна не потому, что твоя невеста, — отрезала она. — А потому что мне пришлось стать такой, чтобы выжить среди вас.
Тео сжал кулак.
— Ты должна привыкнуть. Здесь каждое слово имеет цену.
— А я не хочу жить по этим ценам! — крикнула Эви. — Я не хочу твоей жизни, Тео. Не хочу быть продолжением рода, не хочу быть матерью вашего наследника!
Он замер.
— Повтори.
— Ты слышал. Я не хочу, чтобы мой ребенок был рожден от Пожирателя. Я не рожу ребёнка в этой семье. Ни при каких обстоятельствах. Лучше выпью любое зелье, чем позволю вам связать мою жизнь этим.
Тишина.
И вдруг — короткий, звонкий удар.
Его ладонь встретила её щёку.
— Осторожнее с тем, что говоришь, — прошипел Тео, дыхание сбилось. — В семье Нотт всё будет так, как должно.
Эви стояла, ошеломлённая, потом медленно опустилась на кровать. Слёзы катились по лицу, горячие, тяжёлые.
— Я не часть твоего рода, пока сама этого не решу, — прошептала она.
Тео остановился у двери. Его тень легла на пол, как чёрная трещина.
— Осталось понять, кто в этой семье правит, — тихо произнёс он и ушёл.
Когда дверь закрылась, Эви позволила себе упасть на подушки и зарыдаться.
Дом, казалось, глотал звуки, но не мог поглотить её боль.
А где-то за стенами Тео стоял, сжимая кулаки до белизны, пытаясь убедить себя, что сделал правильно.
Но в груди вместо удовлетворения росла пустота.