3 глава
Два дня спустя
Витька снова перекрыл дорогу у музыкального училища.
- Попов! Ты в прошлый раз думал, тебя Шастун спас? - он грубо схватил Арсения за куртку. - Он просто мимо...
Голос внезапно оборвался.
Витька резко отпустил его, лицо исказилось.
- Ч-что? - обернулся Арсений.
В десяти шагах, прислонившись к дереву, стоял Антон.
Он ничего не делал. Не угрожал. Просто смотрел. Но Витька уже пятился назад.
- Ладно... В другой раз, - пробормотал он, исчезая за углом.
Арсений хотел поблагодарить, но когда повернулся - Антона уже не было.
Вечер. Остановка.
Арсений ждал автобус, когда начался дождь.
- Вот черт...
Капли стекали за воротник, ноты в сумке намокали.
Вдруг над головой раскрылся зонт.
- Береги руки, пианист.
Антон держал зонт так, чтобы прикрыть его, но сам оставался под дождем.
- Ты... промокнешь, - неуверенно сказал Арсений.
- Я крепкий, - Антон усмехнулся.
Автобус подъехал.
- Заходи.
Арсений сделал шаг, потом обернулся:
- А ты?
- У меня свой путь.
Двери закрылись. Через мокрое стекло Арсений видел, как Антон медленно идет за автобусом, пока тот не скрывается за поворотом.
Холодное октябрьское утро. Арсений сидел за роялем в пустом классе, пальцы бесцельно бродили по клавишам, извлекая обрывочные аккорды. На пюпитре лежали исправленные в третий раз ноты - его новое сочинение. Чернила на некоторых страницах еще не до конца высохли, оставляя едва заметные синие отпечатки на подушечках его пальцев.
Это безумие. Он даже не поймет.
Он провел ладонью по лицу, оставив едва заметную чернильную полосу на щеке. За окном медленно падали желтые листья, кружась в такт его нерешительным мыслям. Вчера он снова видел Антона - тот стоял у остановки, кутаясь в свою потрепанную кожанку, и просто... наблюдал. Как всегда. Без слов. Без приближений.
Арсений резко встал, отчего табурет с неприятным скрипом отъехал назад. Его дыхание стало неровным, когда он аккуратно сложил ноты в папку. На титульном листе дрогнувшей рукой он вывел: "Осенняя соната". И ниже, почти неразборчиво, как будто боясь собственной смелости: "Для зеленых глаз".
Фонтан на площади был уже отключен на зиму. Антон пришел сюда на рассвете, как делал каждое утро - проверить, благополучно ли Арсений дошел до консерватории. Он уже повернулся уходить, когда заметил кожаный уголок, выглядывающий из-под его любимой скамейки.
Его большие, обычно такие уверенные руки неожиданно дрогнули, когда он поднял папку. Пальцы оставили грязные отпечатки на безупречно белых листах. Он открыл первую страницу - и замер.
Ноты. Целые страницы нот, исписанные аккуратным почерком Арсения. И посвящение, от которого в груди вдруг стало тепло, несмотря на утренний холод.
Антон не заметил, как просидел там до полудня, вглядываясь в непонятные ему знаки, как будто пытаясь через них услышать голос, который так боялся спугнуть.