4 глава
Рынок всегда казался Элле отдельным государством. Забитые ширпотребом разноцветные палатки образовывают вереницы улиц, где заблудиться как нечего делать. Продавцы разных мастей перекрикивают друг друга, зазывая граждан купить что-то именно у них, ведь «только у меня настоящая Турция, нигде лучше не найдёте». После распада союза за прилавками оказываются не только спекулянты и фарцовщики, но и уважаемые инженеры, врачи и учителя, которые по полгода не видят свою зарплату. Трясти труселями и подпольными джинсами-варёнками для граждан становится прибыльнее, чем «официально» зарабатывать.
Помимо честного населения, пытающегося заработать свою копеечку, вдоль торговых рядов шныряют рэкетиры. В модных спортивных костюмах и кожаных куртках, с битой подмышкой и гремящими цепями, парни с наглыми рожами прохаживаются по палаточному городку, высматривая добычу, не соизволившую платить за «комфорт». Нередко над рабочим местом должника поднимается густой тёмный дым, предупреждая остальных.
Местом отдыха горожан, торгашей и серьёзных братков всё ещё остаётся чебуречная, расположившаяся в кирпичном здании администрации рынка. Запах горячего масла, перемешанного с воздушным тестом и сочным мясом, распространяется по всему рынку, когда повара вытаскивают из печи горячий противень с чебуреками. Каждый поход на рынок будь то за одеждой или продуктами, сопровождался для Эллы горячим чебуреком и холодным томатным соком, который она вместе с отцом пила за столом, укрытым вчерашней прессой.
Зайдя в чебуречную, девушка чуть ли не тает от вкусного запаха жареных чебуреков. Желудок тут же ворчит от нетерпения. Она сегодня пропустила обед, бегая то в институт, то по делам редакции. Выпила лишь горький цикорий, который пришлось выплюнуть из-за жуткого вкуса. Хороший кофе до сих пор редко попадает в бывший союз. Чуть ли не с собаками выискивай.
Сначала девушка решает, что ей послышалось: кто-то окликнул её. Затем, когда до уха доносится имя во второй раз, она поворачивает голову и осматривает зал. Скользя по столикам с кружевными скатертями и согнувшихся над ними посетителями, вкушающих жирную выпечку, она натыкается на компанию, смотрящую прямо на неё.
Петька, в объёмной кожаной куртке, которую не удосужился снять за столом, ставит рюмку на стол, а руку поднимает в качестве приветствия. Женщина в тёмном свитере с рыжими волосами, убранными в пучок, тётя Флора, разворачивается и радостно смотрит на неё. И мужчина, весь в чёрном с прилизанными волосами и угрюмым лицом, отламывает кусок чебурека и кладёт в рот.
Элла теряется от неожиданной встречи, криво улыбается, размышляя, стоит ли ей к ним подходить. Флора Борисовна, отложив приборы, подзывает её, и Элле ничего не остаётся, как подчиниться. Воспитание, вколачиваемое в детстве иногда через ремень, не даёт девушке право отвернуться и сделать вид, что она не заметила семью Карасёвых.
- Приятного аппетита, - Элла подходит к импровизированному банкету. Она демонстративно игнорирует парня, поэтому обращается к Флоре Борисовне и её спутнику.
Петька тут же встаёт, широко улыбаясь, расправляет плечи, выпячивая грудь, и по-хозяйски хватает мужчину за плечи.
- Батя мой освободился! - Петька сияет. Мужчина со строгим взглядом хлопает сына по рукам в знак признательности. - Бать, знакомься, это...Эля, - парень делает остановку перед именем, видимо, хочет добавить «моя», как он раньше представлял её людям, но вовремя затыкается.
Девушка рассматривает отца своего бывшего парня и замечает, как они похожи. Тоже телосложение, правда, Петька чуть выше, тёмные завитки волос, зализанные назад, тоже выражение глаз. Она знает, как отец дорог Пети, как парень уважает его и хочет быть похожим. Старший Карасев сидел на зоне с малых лет сына, периодически дыша свободой. Когда батя рядом, Петя проводит время только с ним - мать теряет сына из виду. А когда отца отправляли по этапу, строчил ему письма в несколько листов, рассказывая о своей жизни и спрашивая совета.
- Элла, - представляется она, и мужчина бережно берёт её руку своими шершавыми пальцами и оставляет на её кисти мимолётный поцелуй. - Поздравляю, - девушка теряется, не может подобрать слова для поздравления с выходом на свободу.
Мужчина понимает её растерянность и кивает, пряча улыбку. Он пробегает по ней заинтересованным взглядом, переводя его на бывшую жену и обратно.
- Так вот, ты какая, Элла, - низкий и сиплый, как после сотни выкуренных сигарет, голос Карасёва-старшего, заставляет девушка поёжиться. Всё же тюрьма оставляет отпечаток на своих подопечных. В их звучании появляется неистребимая хрипотца, доведённая до идеала. Даже заядлые курильщики не получают в гортани такие ноты.
- Петя о тебе много рассказывал.
Теперь Пётр удосуживается девичьего взгляда.
Значит, папочке плакался?
Она глядит на него скептически, пытаясь понять, что он там наговорил и как её выставил. Особенно Элле интересно, какие самые важные детали, бандитский сыночек скрыл от бати. Голову с плеч: Петенька умело обходит неудобные для себя детали.
Нутро подстёгивает сказать что-то колкое, как иголка у кактуса, на которые напарываешься случайно. Яд застревает под языком и не выплёскивается. Некрасиво поносить Петьку перед родителями, тем более в хорошей обстановке.
- Давай к нам? - Петя, сердобольный хозяин, показывает рукой на пустующий стул около матери. - С батей моим познакомишься, посидим цивильно, вон рябиновка есть.
Поддакивание Флоры Борисовны и то, как она мягко, но цепко, дотрагивается до девушки, удивляет Эллу. Почему эта рыжая водительница троллейбуса делает вид, что не понимает, как Элле не комфортно находиться с ее сыном? Сама ведь после их громкого расставания тайком от Петьки с девушкой разговаривала и прощения просила за своего дуралея. Заявляла, что как никто другой, Эллу понимает, и сама бы не проявила снисхождения. Теперь же она перекидывает свои вещи со свободного стула на другой, освобождая место для девушки. Да, в этой семейке многое поменялось.
Никакое знакомство с родителями в Эллины планы не входит. На языке вертятся куча причин, почему ей срочно надо убегать и никогда с ними не пересекаться. Но то ли воспитание, то ли цепкая хватка Флоры, то ли низкое «Садись, красотка, мы не укусим» от старого авторитета и двусмысленный смех его сынка, и вот ветровка и сумки матери перенесены на другой стул, заботливо придвинутый Карасёвым, а Элла садится напротив Петра.
- За обновками на рынок пришла? - спрашивает Карасев, наливая в рюмку рябиновку и ставя около девушки.
- Искала печатную машинку, - она игнорирует Карасева и обращается к Петиному отцу и Флоре, которая накладывает ей на тарелку чебурек, кусочки шашлыка и овощи. - На моей сломался механизм перемещения шрифтов. В ремонте сказали, что проще новую купить - мастеру нужные детали перестали завозить. Тут на углу, - она показывает пальцем на занавешенное тулью окно. - Комиссионка хорошая. В прошлый раз там получилось купить машинку «Весна», долго отслужила, - Элла грустно вздыхает, проводя по кромке рюмке пальцем. - Теперь там продают только импортные машинки. Дорогие.
Тост за знакомство звучит от Пети, улыбающегося во все зубы и старающегося перехватить Эллин взгляд. Она убегает от него, как только может. Рябиновка тут же мутит голову, бьёт в виски, и девушка тянется к жирному чебуреку. Сочный, мясной и обжигающе горячий кусок она смакует во рту, с удовольствием откусывая следующий.
- Петька тут спрашивал, как мы с Ваней познакомились, - Флора вытирает рот салфеткой, убирая её под тарелку. - А как у вас завязались отношения? Ничего ведь не рассказали, партизаны.
Флору до сих пор удивляет, как могли Петька и Эля сойтись. Девочка давно была вхожа в дом, но Петя всегда ее игнорировал. Обходил их с Юрой стороной, как будто они ни ярче воздуха вокруг. При этом умудрялся подтрунивать над Юрой, мол, с девчонками гораздо важнее «что-то другое делать» - говорил он с вызывающей ухмылкой. Мать такие намёки пресекала. Нечего брату голову морочить! В глазах Флоры Эля была той самой избранницей, которая идеально подходит Юре. Они были словно родственные души: интеллигентные семьи, тонкие вкусы в книгах и музыке, аккуратный и спокойный образ жизни.
Как Петька перехватил Элю - загадка, ответа на которую Флоре не предоставили. Хотя, если честно, она догадывалась: уж эти Карасёвские гены ей были знакомы не понаслышке - сама ведь попадалась на удочку бандитского вида Вани Карасева на тех танцах неподалёку от глубоких прудов. В этих генах, было что-то провоцирующее и притягательное, словно магниты. «Вляпаешься - как болото засосёт», - говорила ей мать, а Флора не слушала: впервые за неё, кто-то дрался. Только потом поняла рыжая девица, что бьёт - не значит, любит, и решать проблемы кулаками - Ванина коронка.
- Да тоже на дискотеке, мам, - лицо Пети становится серьёзным, задумчивым.
- С которой Петька нас погнал, - дополняет реплику Элла.
- Вы, малолетки, ни в какой-нибудь «Старый трамвай» попёрлись приличные песни слушать, а в гнилой «Эдем». Весь город знает, что там притон с 90-го года.
- Юра по притонам ходил? - ахает Флора, удивлённо посматривая то на девушку, то на старшего сына.
- Мы с Юриком много куда ходили, Флора Борисовна, уж извините. Но в Эдем я пришла с подружкой, - Эллин акцент на последнем слове заставляет Флору встрепенуться и пристально глянуть на сына. - Она очень хорошо утешила Петю после разрыва. Да?
Петя глаза опускает, а руки тут же занимает бутылкой. Вновь рябиновка наполняет рюмки сначала матери, затем девушки. Флора крякает, начинает на столе прибирать: салфеткой скатерть от крошек вытрет, приборы у тарелки поправит. Мать понимает всё без слов, стыдно становится. За столом сидеть неловко. Элла с прищуром на Петьку глядит, затем разочарованно хмыкает, когда светлый взгляд поймать не удаётся. Один лишь Карасёв-старший на всех непонимающе поглядывает, носом шмыгая, сына локтем толкает, чтобы обмолвился. Петя порывом отца пренебрегает.
Флора отпивает горький напиток, морщится, охает от градуса алкоголя, говорит:
- Кто бы мог подумать, что Юрочку можно в притон...
- Ты сама со мной порвала, - голос Петра перебивает реплику, заставляя мать так и сидеть с открытым ртом. Флора слышит, как гневно скрипнула вилка по тарелке у Эллы, видит, как девушка медленно поднимает взгляд на бывшего парня. Мать нутром чует - гроза надвигается такая сильная, что всех сметёт. - Я был свободен.
Дыхание Эллы учащается, пальцы сами сжимаются в кулаки. По всему телу пробегают табуном марашки: неприятно саднит на уровне сердца. Она ощущает эту незримую пощёчину, щелчок по носу. Несказанное «сама виновата» как гильотина, ещё чуть-чуть и лезвие полетит с бешеной скоростью на голову. Или уже пронзило плоть?
- Девчонки пацанов из армии два года ждут, а ты шести месяцев испугался, - Эллин яд не остановить, он заполняет всё вокруг. То, что она не осмелилась сказать два года назад, душила в себе, вырывается наружу, рушит платину. - Учёбу в Риге ты мне не позволил, потому что знал - не сможешь контролировать меня, как делал раньше, когда я работала в пионерском лагере. Твои пацаны следили за каждым моим шагом, а ты сам приезжал без предупреждения, проверял и выслеживал. Эта бесконечная ревность, которая лилась через край, стала невыносимой - даже к собственному брату ревновал. Ты прав, мы расстались и оба были свободны. Только я к твоим друзьям утешаться не побежала.
Мерзкий скрип стула проносится по чебуречной, когда девушка резко вскакивает из-за стола. Стол шатается, рюмка падает. Тёмное пятно расползается по скатерти, затрагивая белые салфетки. Флора пытается остановить девушку, которая стремительно и грозно, хватает свои вещи, отталкивая от себя руки несостоявшейся свекрови.
Элла ни на кого не смотрит. Она сосредоточена и приказывает себе не реветь. Только не здесь, не при нём. Не показывать, что она до сих пор чувствует острый кончик ножа под рёбрами. Быстро прощается с Карасёвым-старшим, бубня что-то о радости знакомства и сбега́ет с импровизированного знакомства.
Не слушая мать, которая пытается остановить теперь сына, Петя выбегает за Эллой. В дверях сталкивается с компанией, входящей в чебуречную, расталкивает её, получая в спину пару ласковых слов. Девушки в зоне видимости нет. В какую из трёх сторон она смылась, Карасёв знать не знает, поэтому с тягостью на душе и мрачными мыслями закуривает. Его взгляд натыкается на театральную афишу спектакля «Идиот».
Отец с матерью о чём-то тихо смеются, когда Петя плюхается на стул, плескает в свою рюмку водки и залпом выпивает. Жидкость обжигает горло, огнём проносится по пищеводу, нехорошо пошла. Парень морщится, яростно откусывает кусок чебурека, и не разжёвывая, глотает. Кусок идёт не в то горло, и Петя кашляет. Мощная отцовская рука опускается на его спину, пару раз ударив.
- Я не понял, - смотрит отец на сына. Петр опять разливает выпивку. - Ты не всё, что ли, мне рассказал? - Петя опрокидывает рюмку в себя и вновь тянется к графину. - Харе бухать, объясни!
Петя отворачивается, нервно вздыхая. Как же не хочется ничего говорить, объяснять, а тем более вспоминать, признаваться самому себе, что идиот и дел натворил.
- О чём базар? - разводит руки Карасев-старший, кидая вопросительный взгляд то на сына, то на бывшую жену.
Флора губы поджимает, на сына смотрит, мысленно приказывая ему говорить, но тот только вилкой по тарелке скребёт. Молчит. Пригубив рябиновки, Флора Борисовна обращается к Ивану.
- Они поссорились из-за того, что Элка уезжала в Ригу учиться примерно на полгода, - вздыхает Флора. - Петя не хотел её отпускать. Девчонка, как только его не уговаривала, а, в конце концов, выдала прямо: «Кто ты такой, чтобы мне запрещать учиться». - Флора махнула рукой в сторону сына. - Этот рогом упёрся: уедешь - расстаёмся. Слово за слово, разосрались в пух и прах. И вместо того, чтобы пойти мириться, пока время ещё было, он с её подругой куролесил.
Сердце екает. Если раньше он видел в этой истории себя преданным и непонятым любимой, то в пересказе матери Петя выглядел жалким идиотом и предателем. Сам себе яму выкопал.
Он помнит, как был обижен на Эллу и воспринял её уезд, как предательство. Когда она сообщила, что до Нового года они проведут время порознь, то ничего кроме раздражения в нём не вспыхнуло. Никакой радости за девушку, которой стажировка могла стать шагом в будущее. Петя видел только свой страх: там за бугром она встретит хорошую жизнь и какого-нибудь мальчика-одуванчика получше Карасёва. Ведь у Петьки еле-еле восемь классов закончено на тройки, костяшки сбиты в кровь за район да засасывание в криминал уже по колено. Боялся Петенька, что его большая любовь не вернётся. Всё ближе они приближались к пророческой фразе матери «не пара».
Как измучили его крики, обвинения, собственные сомнениями и бесконечные ссоры, что после очередного скандала, когда она в сердцах выкрикнула: «Мы расстаёмся!», он, не сдержавшись, ответил: «Пошла тогда на хуй отсюда».
Вроде к пацанам поехал жаловаться. Бутылку распили, курили то ли сигареты, то ли траву. В кабак поехали, водка рекой лилась, он упивался. Девки задом тёрлись, сиськи в ладонях мял. Пьяный руль крутил, под гогот пацанов и крики левых тёлок, чуть в дуб не вписался. Всё орал «да пошла она» и «пусть валит за бугор, мне и без неё заебись». Как он у Люськи под одеялом оказался, не помнил. Совесть тогда попыталась до него докричаться, но Люська, насаживающаяся на его член, быстро заглушили любые мысли о чести и верности. Сарай сгорел, хата догорала.
Возможно, Эля бы ничего не узнала. Пацаны бы не сдали, Люську припугнуть - не хер делать. Он согласился бы со всем, что Элла предложила. Стоял бы на коленях и просил прощения. Стал бы идеальным парнем и дождался её с пресловутой практики, ни звука не проронив. Но запой не кончился одним днём, и Карасев потерял бдительность. Их с Люськой спалил стукач Родион, брат его Эллочки. Откуда эта гнида высунулась, Петя не догадывался, да и некогда было, когда от минета голова взрывалась. Родион застал их в машине и тут же чуть не получил плевок на свои кроссовки, когда Люська открыла дверь машины, чтобы выплюнуть сперму Карасева. Уже позже Петька узнал, что Родион хотел помирить его с сестрой, и подошёл пообщаться. Неудачно и не вовремя.
Петя ждал распятия, но Элла молчала. Зато не молчала мать. На её глазах Юрка ввязался с ним в драку, которую покинул с фингалом, обсыпав Петьку проклятиями, а мать, посветив в детали разборки. Флора Борисовна чуть Петьку не убила. Колотила ремнём как в детстве за провинность, чуть ли не до кровавых ран, а потом присела на кресло и рыдала, приговаривая, что она его таким гадом не растила и не знает, как теперь Эллочки в глаза смотреть.
С Эллой пересечься он так и не сумел. Точнее, просто струсил. Наверное, она ждала от него объяснений, покаяния. Возможно, ей хотелось оставить пару-тройку пощёчин на его лице, выплеснуть всю боль и обиду за ранение в сердце. Он бы всё стерпел. Но она игнорировала его, а он боялся подойти, лишь издалека наблюдая за ней почти до самого отъезда. И вот - всё, что он так тщательно холил и лелеял, было уничтожено: девушка покинула его, а вся его девятка стояла изуродованная. Лобовое и заднее стёкла, зеркала - разбиты, капот и багажник хранили следы железных ударов, а двери исцарапаны гвоздём, словно жестокой подписью судьбы. На капоте кровавыми буквами красовался приговор: «мудак».
- Ты баран? - грубый голос отца выбивает Петра из воспоминаний. Молодой браток стыдливо глядит на Карасёва-старшего, который строго качает головой.
- Баран, - подтверждает мать, что-то прибирая на столе. - Скажи ещё спасибо, что она с тобой нормально разговаривает. Другая бы тебе все кудряшки повыдёргивала и правильно бы сделала, - указала она на сына пальцем.
- Ну ты тоже не начинай! - гаркает в сторону бывшей жены Карасёв-старший. - Если балакает, значит, не всё перегорело, - отец приобнимет Петра, хлопая по плечу. - Так что не ссы, помирим тебя с зазнобой. А потом, может, и сосватаем.
***
Карасёву всегда не хватало мужского плеча и ремня по жопе. Мать хоть руку и поднимала, но потом лезла успокаивать и кается. От такого поведения уроки не усваивались, и круг скандалов начинался вновь. Флоре некогда было вбивать старшему сыну правила и нормы поведения - она личную жизнь строила, второго ребёнка родила, упивалась счастьем замужней дамы во втором браке. Петенька обитал где-то поблизости. Одет, обут, не голодный, во дворе целый день пропадает - вот и славно. О том, что происходило в этом дворе и как Петя становился конкретным пацаном на районе, Флоре было неведомо.
Генрих, второй муж Флоры, пытался воспитывать через объяснения и призывы к совести. При этом наказывать пасынка с волчьим взглядом и кастетом в кармане, интеллигентный отчим побаивался, предоставляя справляться со старшим сыном жене. Петька быстро смекнул, как влияет на тихого Генриха, и не стеснялся врать ему прямо в глаза, да и попросту не слушать его болтовню. Хотя в целом Петя хорошо относился к Генриху Павловичу. Да, слабак и трусоват, но зато в тот период в семье воцарилось спокойствие и какое-то понятие любви. Петя никому никогда не признаётся, но втайне завидовал Юрке и его тёплым отношениям с отцом. Лаша - третьего мужа матери, Петя всерьёз не воспринимал.
Вдали от материнских ушей, в баньке, с холодным пивком и вяленой рыбкой, под задушевные песни Круга из магнитофона Петя всё-таки получил пару дельных советов от отца. С батей такие свидания редки, поэтому Петя держится за них цепко, хрен пойми, когда отец обратно на зону соберётся? Исключать такое событие нельзя. Батя всегда понимал сына и поддерживал, несмотря на дурное поведение отпрыска, не то, что мать со своими нравоучениями. Кому ещё о безобразном поведении рассуждать: женщине, сменившей трёх мужей и от них же по пацану родившей?
Петя хохочет как гиена, приятно развалившись на заднем сиденье «бэхи». В изменённом состоянии он первым делом думает, почему его так плохо воспитали, и как он оказался в таком вонючем дерьме?
Воздух в салоне пропитывается запретным куревом, которое они с братками передают по кругу. Тяжёлый день. Перестрелять целую толпу братвы, да ещё и на похоронах - из памяти такое не выскребешь, а забыться непременно надо. Всасывая жгучий дым и перекатывая его по лёгким, Петька вспоминает ненавистью пылающие глаза борзого паренька из спортсменов. Выживший, чёрт его дери. Пули выпущены, ни одна, сука, не задела гандона. «Ящик заказывай!» стучит в голове плюнутая в Карасёва фраза. Второй промах на шее у Петюни. Об актёре драматического театра, которого он должен был убрать, Карасёв как-то позабыл. Третья ошибка будет для него фатальной, он чует это.
Образ чёрной пиковой дамы словно живое проклятие, неотступно преследует братка. Она мелькает то за тенистыми деревьями, то на светофоре, то плотно прижимается к нему в салоне, протягивая ледяные когтистые пальцы к его шее. Петька то ужасно пугается, то безудержно хихикает, отмахиваясь руками от навязчивого призрака. Его смех на грани безумия, словно голоса в голове обострились. Кажется, что с травой он переборщил. Самокрутка губительно вырывают из рук. Реальность рвётся в клочья, искривлённая тенью вуали.
- Карась, хватит тебе, - Ряба, у которого рожа кирпичом, отбирает травку и затягивается сам. - Окно открой, подыши, а то блеванешь сейчас.
Петька не спорит. Крутит ручку - и ему в лицо ударяет свежий, мокрый дождливый воздух. Вдыхает глубоко, жадно, будто не дышал всё это время. Ещё раннее утро, в домах по чуть-чуть зажигается свет. Люди просыпаются, идут завтракать перед работой. Транспорт уже вышел на маршрут, плетётся тихо, с неохотой. «БМВ» резво обгоняет неповоротливые автобусы, вызывая недовольные гудки в ответ.
- И не лень кому-то бегать в такую рань, - замечает Авдей, ёрзая на переднем сидении.
Петя вяло переводит затуманенный взгляд на бегуна. Внутри всё разрывается от клокочущей смеси тревоги и радости, сердце будто бьётся в бешеном ритме, нарушая спокойствие вокруг. Карасёв неожиданно хлопает водителя по плечу - пальцы дрожат, но голос твёрд и решителен:
- Тормозни около неё, - командует Карасёв, словно пытаясь схватиться за единственную надежду среди хаоса внутри.
- На кой, Петь? - тянет Ряба. - Нас в «Лебеди» бляди заждались. Девки на все готовые, а с этой возиться надо.
Карасёв пропускает его реплику, быстро опускает окно до предела. Он высовывается из машины, но при резком торможении соскальзывает обратно на сидение, источая матерные слова.
Бегунья слышит шум и поворачивает голову, внимательно всматриваясь.
- Физкульт-привет, Элюня! - голосит Карасев.
Мой телеграм канал https://t.me/lumixxlux