2 глава
Как только Эля садится в троллейбус, начинается ливень. Капли бешеным потоком стекают по огромным окнам транспорта, смазывая картину города. Девушке хочется разрыдаться. Укутаться с головой в плащ и плакать, плакать, плакать, чтобы избавиться от всей боли и обиды. Зачем он так?
Девушка раз сто прокручивала в голове их встречу. С Петром они не виделись дольше, чем с Юрой. Почти года два по её подсчётам. После скоропостижного расставания Элла не смела приходить к другу домой, лишь бы не пересечься с его братом. И это сработало. Они жили в разных районах, поэтому не встречаться было довольно просто. Иногда только девушка замечала Петину машину, на тот момент чёрную девятку, мчащуюся по дороге или затаившуюся где-то на обочине.
Когда Элла уезжала, он даже не попрощался. Он просто вычеркнул её из своей жизни. Она помнит, как Юрка, пряча глаза, неуверенно отдал ей конверт, где лежали их совместные фотки с Петей. Когда-то эти кадры она подарила парню. Это означало конец. Без права обжалования приговора.
Она представляла, как вся красивая и уверенная в себе ворвётся вновь в его жизнь. Как пройдёт мимо, даже не заговорив с ним, как будто его не было, как будто она порвала его вместе с плёнкой.
Но вышло как вышло. Он наговорил ей гадости, а она не смогла сказать гадость в ответ. Типичная ситуация.
Но больше всего её задевает его выплюнутое высказывание о Юре. Мол, около него место занято. Шататься рядом не стоит. Элла поняла Петин намёк, что Юра для девушки значит больше, чем кудрявый парень. Но это не так. Совсем.
Юрка тоже молодец. Не сказал, что девушка появилась. Неужели за полгода дружба так видоизменилась?
Элла вздыхает, глядя на ливень. Сухой до дома она не дойдёт. Дождя не обещали, поэтому зонт она не взяла. Плащ хоть и прикроет голову от холодных капель, но промокнёт полностью, пока она будет идти до дома через парк. Но больше всего жалко туфли. Новенькие, бежевые лодочки, недавно купленные в Риге, ни разу не ношенные, превратятся в чёрт-те что. Вот и выпендрилась.
Троллейбус притормаживает, выпуская из салона пассажиров прямо в лужу. Элла прыгает через воду и чудом остаётся без вывиха. По ногам проходит адская боль, когда девушка приземляется на каблуки. Чёрт бы их подрал!
Народ разбегается, и она остаётся одна на остановке. В выходные вечером жители особо не гуляют, а уж тем более в дождь никто носа на улицу не показывает.
Элла обдумывает, стоит ли ей подождать, пока дождь закончится, когда у остановки тормозит «БМВ». Водительское окно опускается, и высовывается кучерявая голова.
- Элка! Запрыгивай! - парень стучит по борту машины.
Девушка удивлённо смотрит на Петра. Теперь он в кожаной куртке, которая добавляет ему бунтарского шарма. Элла замечает, как его пальцы отстукивают какую-то только ему понятную мелодию.
- Садись, кому сказал!
Элла с места не двигается. Стоит и пялится, не скрывая презрения. Серьёзно? Решил на машине покатать?
- Ты больной! - кричит она, стараясь перекричать дождь.
Петя нервно сглатывает, стучит по рулю.
- Я извинится хочу! - рявкает он.
Неожиданно.
Элла хмыкает. Сам придумал или тётя Флора по шее надавала. Элла поставила бы на второй вариант. Ещё, наверное, и отхлестала сына кухонным полотенцем, сказав ему пару ласковых. Ух, Элка бы многое отдала, чтобы посмотреть, как высокий Петюня улепётывает от материнских ударов. Никого Петя так не боялся, как мать. Возможно, ещё отца, но с ним Элла знакома только со слов парня. Карасёв старший сидел в местах несколько отдалённых, общаясь с сыном в письмах.
- Пацаны не извиняются, - выплёвывает Элла фразу, с который когда-то пошла трещина в их отношениях.
Петя недовольно хмыкает. Отточенным движением он зажигает сигарету, пульнув зажигалку на приборную панель, неторопливо тянет в себя табак.
- Я больше не пацан. Садись давай. Не надо назло мокнуть. Дождь до утра обещали. Прыгай, - и Элла слышит, как щёлкает замок у пассажирской двери.
Она уже продрогла. Плащ не защищал от ветра и промок. До дома не близко, и уповать на то, что ливень вдруг перестанет лить, не стоит. Выругавшись, Элла садится в салон. Мужская рука тут же тянется к печке, настраивая поток воздуха на девушку. Ощутив долгожданное тепло, Элла рассматривает машину. Просторная, с кожаным салоном, новомодной магнитолой. В салоне приятно пахнет дорогой кожей, а не бензином, как в старой девятке.
- Жду извинений, - решает напомнить Элла, когда машина трогается.
- Я был неправ, - смотря на дорогу, говорит он.
Комментариев не следует. Элла рассматривает его. Он повзрослел. Мальчишеские черты сменились на более мужественный и решительный вид. Взгляд стал тяжёлым и пронзительным.
- И всё?
- А что ты ещё хочешь? - светлые глаза таращатся на неё. Кое-где тёмные кудряшки прилипли к его лицу, и Элке хочется их поправить, провести по ним рукой, ощутить мягкость завитков, намотать на палец.
От него тянет табаком, и сквозь этот запах просачивается мужской резкий парфюм. Шальная мысль посещает её голову: интересно, будет ли парень пользоваться Cosa Nostra или выбросит из окна? Фыркнув, она смахивает наваждение.
- Ничего от тебя не хочу, - отворачивается она к окну.
Ехать вместе остаётся недолго.
Заезжая в арку, машина вдруг тормозит. Элла косит взгляд на Карасёва. Петя хмурится, тянется к рычагу передач. Машина вновь набирает скорость. Раньше, когда они встречались, то расставались всегда под аркой: Элке не хотелось, чтобы соседки перемывали ей кости, а мать видела из окна, с кем она приезжает. Видимо, парень автоматически затормозил, затем вспомнил, что скрываться незачем, и едет дальше.
- Я могла бы здесь выйти.
- А чё тогда с остановки не попиздовала?
Элка уговаривает себя молчать. Сраться с ним не хочется. Всё равно она эту словесную битву никогда не выигрывала. Сейчас тем более проиграет. Ещё минуту и они вновь не будут видеться. Остаётся потерпеть совсем немного.
Машина тормозит около её подъезда. Облегчённо выдохнув, Элла безэмоционально благодарит водителя и уже собирается выходить, как мужская ладонь припечатывает её обратно.
- Побазарить надо.
Эля закатывает глаза. Сука, Карасёв. Всегда он так. Сначала делает вид, что разговор окончен, а затем, когда собеседник решает уйти, цепляет на крючок.
- Излагай.
- Короче, ты можешь приходить к нам, когда захочешь. Я против не буду.
Элла давит смешок. Браво, тётя Флора, пропиздоны вновь подействовали. Как шелковый стал.
- Спасибо.
- Не перебивай, - огрызается Петя. - С Юркой вы давно дружите, и нам с тобой его не поделить. Не баба ведь. К тому же мать моя тебя любит, так что смысла избегать друг друга я не вижу. - Петя молчит, потом поворачивается к ней. - Но ты тоже нос не вороти, лады? Прятаться зачем?
- Я не пряталась.
- Да? А чё тогда Юрка до меня доёбывался буду я дома или нет?
Гол в пользу Петра. Все же её реплика о том, что Петя недогадливый - неверна. Да, полтора года многое поменяло.
- За подарок спасибо, - вдруг улыбается Петя, - подьёб засчитан. - Он отворачивается от неё, сжимает руль сильнее. - Всё, что было между нами прошло и нехер вспоминать. Но это не значит, что ты не можешь обратиться ко мне за помощью, если понадобиться. Так что предлагаю стать друзьями, чтобы всем было проще. По рукам?
И он протягивает ей ладонь.
Элла молчит. Она пытается найти подвох в его предложении, но как бы тщательно не анализирует сказанное, не сможет. Наверное, так будет лучше. Таков исход истории. Любовь не может быть вечной. Зато с Юриком будет видеться беспрепятственно.
- По рукам, - она пожимает ему руку.
Как только её ладошка оказывается в его, он крепко хватает её руку и тянет на себя. Другой рукой Петя обхватывается её за затылок и целует. Воспоминание всё же пробивает брешь в защите.
Тогда тоже лил дождь. Летний. Они выехали за город к речке. Когда хлынул ливень, пара пряталась в Петькиной девятке. Промокшие и счастливые залезли на заднее сидение. На фоне играла музыка, что-то из старого рока. Петька тогда курил ментоловые сигареты, и она умирала по его запаху. Голова кружилась то ли от вина, то ли от свободы, то ли от жарких прикосновений. Невинные поцелуи стали постепенно переходить в более страстные, от которых не хватало воздуха и таяло сознание. Её руки стали стягивать его чёрную майку, когда Петины губы перешли на шею и медленно сползали к краям купальника.
Смачная пощёчина прилетает парню по лицу.
- Охренел, Карасёв? Друзья так не делают!
- Проверка, - хохочет Петя, хитро улыбаясь и потирая ноющую щеку. - Мало ли ты согласилась, потому что у тебя чувства не остыли.
- Идиот! - ругается Эля, выскакивая из машины.
Мужской смех провожает её.
- Давай, подружка, - Петя машет ей и, свистя тормозами, укатывается прочь.
За этой интригующей сценой наблюдает Родион, прислонившись к стене подъезда. Он пришёл раньше, чем договаривались, но заходить домой не спешит. Пригубив коньяк из миниатюрного флакона, спрятанного в широком кармане бежевого пальто, парень в вязаной чёрной шапочке, чуть натянутой на лоб, наблюдает за дождём. В мыслях крутятся рифмы для новых стихотворений, и довольный Родион, прислонившись к кирпичной стене, старается запомнить идеи.
- Это Карасёв был? - спрашивает он сестру, когда та перестаёт материться вслед чёрной машине.
- Да.
- Вы опять вместе?
- Нет! - возмущается Элла. - Подвёз по старой памяти.
- Целовались тоже по старой памяти? - улыбается Родион, пряча флакон глубже в карман.
- Да дурак он. Ты чего не заходишь?
Родион фыркает. С матерью у него перестали пересекаться интересы и желание жить под одной крышей. Поэтому поэт, скопив необходимую сумму, переселился в старое общежитие напротив ДК. А когда Элла уехала стажироваться, чуть ли не совсем перестал заходить в отчий дом. Это устраивает всех. Матушку он мог переносить только в присутствии сестры.
- Смотри, чтобы Марина вас вместе не увидела.
В последнее несколько лет Родион окончательно решил называть мать только по имени и никак иначе.
- Уж в этот раз не выпарит, - усмехается Элла, вспоминая, как Марина колотила её ремнём, когда узнала, с кем встречалась дочь. - Взрослая уже.
Они заходят в подъезд и решают подняться по лестнице. Родион идёт позади сестры, рассматривая разрисованные стены подъезда.
- Руку больше не поднимет, конечно, а вот под венец потащить может.
- О чём ты?
Элла вдруг останавливается, поворачивается к брату. Они были совершенно не похожи. Казалось, что они вобрали в себя внешность только одного из родителей, а от второго ни капли не получили. Элла походит на мать с её роскошными тёмными волосами, курносым носом и изящной фигурой, а Родион - копия отца: невысокий рост, массивный лоб и восточные глаза. Обычно люди сильно удивляются, узнав, что они близкие родственники.
- Наша маман больше всего ценит в людях деньги и власть. Как ни странно, у твоего Петра этого хоть жопой жуй. Как бы не продали девицу купцу в кожанке.
Родион поднимается дальше, а Элла стоит в шоке от услышанного. Она всегда на стороне брата и не поощряет мамины нападки. Мать часто пытается принизить сына, побольнее уколоть за то, что он похож на отца, который не оставил наследство, на которое рассчитывала Марина.
- Зачем ты так о маме говоришь?
Родион подходит к родной двери, проверяет карманы, понимает, что ключей не взял и разворачивается к сестре.
- Ты много не знаешь о нашей маман, Элька - карамелька.
- Возможно, но сейчас ты перебарщиваешь, Родион - фараон.
Придумывать рифмы к именам было их детской игрой. Особенно в ней хорош брат. Как-то от скуки Родион написал целый список слов, с которыми рифмуется имя сестры, и доводил её потом до белого каления, скандируя придуманное с балкона.
Элла достаёт ключи из сумки, открывает дверь. Из квартиры доносится запах капустного пирога.
- Хотя по большому счёту ты прав, - вздыхает девушка и заходит в отчий дом.
Родион провожает её взглядом, затем глядит в пролёт лестниц в немытое окно. Элла многое не знает о матери. Особенно то, что за две недели до Эллиного возвращения, Родион видел, как их мать выходила из машины Петра Карасёва.
Мой телеграм канал: Lumixx