Ребенок, который был вещью

Пока Руди Катанзе вез меня в тюрьму для несовершеннолетних Сан-Матео, я несколько раз чуть не потерял сознание. У меня было такое чувство, будто грудь стянуло огромным резиновым жгутом. Даже когда Руди прощался со мной, я не мог сосредоточиться на том, что он говорит, с ужасом ожидая, что случится в ближайшем будущем. Накануне вечером Ларри-младший в красках живописал мне, что старшие ребята делают с маленькими нежными мальчиками - со «свежим мясом» то есть. Я почувствовал себя ужасно униженным, когда мне пришлось раздеться перед работником тюрьмы, который записывал мои данные, раздвинуть ягодицы, перед тем как отправиться в душ, и потом надеть пахнущую затхлостью форменную одежду.
Я вздрогнул, когда за моей спиной захлопнулась толстая дубовая дверь камеры. Мне потребовалось меньше минуты, чтобы оценить, куда я попал. Стены из грязно-белых шлакобетонных блоков. Вытертый цементный пол. Я сложил мокрое полотенце, смену белья и носки в крохотную тумбочку. Сел возле кровати, прикрученной к стене, и вдруг почувствовал, что страшно хочу в туалет. Только тогда я заметил, что в камере нет ванной комнаты. Укрывшись с головой черным шерстяным одеялом, я наконец почувствовал, как тугой «резиновый жгут» начинает ослабевать. Несколько секунд спустя я уснул.
В первый раз дверь моей камеры открылась после обеда; я вышел в коридор с таким ощущением, будто иду по яичным скорлупкам. Другие дети казались мне настоящими великанами, а не подростками. Первые несколько дней я в основном пытался придумать, как здесь выжить. Лучше затеряться на заднем плане, не привлекать к себе внимания и в кои-то веки постараться держать рот на замке. Во время первой недели в тюрьме Хиллкрест я стал свидетелем шести яростных драк, причем три из них произошли потому, что ребята не смогли договориться, кто первый будет играть в бильярд. Мне повезло: я отделался всего лишь несколькими шишками, и то заработал их сам, потому что ходил, опустив голову и глядя под ноги, чтобы ни с кем не встретиться взглядом. И конечно, я старался держаться подальше от стола для бильярда.
Чуть легче стало, когда меня перевели из секции для новичков, то есть крыла «А», в расположенное над ним крыло «С», где размещались гиперактивные ребята помладше. Вскоре я узнал, что в этом крыле правила были не такие строгие. И я больше не прятался в своей комнате, стоило только персоналу тюрьмы отвернуться, отправив заключенных по камерам. Взрослые в крыле «С» были более открытыми, охотнее шли на контакт с детьми, поэтому я чувствовал себя в относительной безопасности.
А потом случилось нечто совсем неожиданное: меня вызвали из комнаты отдыха и сообщили, что ко мне пришел посетитель. Краем уха слушая, что можно и что нельзя делать во время общения с гостями, я чувствовал, как внутри все сжимается от радости. До сих пор я не знал, что ко мне могут приходить гости, и теперь пытался угадать, кто же решил меня проведать.
Вбегая в маленькую комнату для посещений, я уже предвкушал встречу с Лилиан или мисс Голд. Но, увидев посетителя, едва сдержался, чтобы не отпрянуть. За небольшим столом возле стены сидел отец. Помимо мамы, папа был последним человеком, которого я бы хотел увидеть во время моего пребывания в тюрьме для несовершеннолетних.
Схватившись за спинку стула, я заметил, как дрожат мои руки.
- Итак, Дэвид, - обратился ко мне отец абсолютно бесстрастным голосом. - Как поживаешь?
- Хорошо, сэр, - быстро ответил я, стараясь не встречаться с ним взглядом.
- Понятно... а ты подрос. Когда мы виделись в последний раз?
- Год назад, сэр.
Наконец я решился посмотреть на папу. В тот момент я смутно помнил нашу последнюю встречу. Наверное, тогда я еще жил в мамином доме. Сейчас папа, облокотившийся на стол, казался мне очень худым. Лицо и шея стали красными и морщинистыми. Когда-то тщательно расчесанные черные волосы поседели и висели неровными жирными прядями. Папа практически ежесекундно кашлял. Наконец он залез в карман куртки и достал оттуда пачку сигарет. Вытянул одну, постучал ею по столу, после чего зажег. Сделав несколько затяжек, отец сумел справиться с дрожью в руках.
А мне все еще было стыдно смотреть ему в глаза.
- Эмм... пап, прежде чем ты что-нибудь скажешь... Я просто хочу, чтобы ты знал...
- Замолчи! - внезапно прикрикнул на меня отец. - Даже не начинай вешать мне лапшу на уши! - Глубоко затянувшись, он затушил сигарету и достал новую. - Ради бога, если на станции кто-нибудь узнает о том, что ты сделал... ты хоть представляешь, чем это мне грозит? Как будто у меня без этого проблем мало!
Я весь сжался, мечтая исчезнуть.
- Ты доволен? - рявкнул папа. - Теперь у твоей матери полностью развязаны руки! - Он снова затянулся и продолжил, потрясая сигаретой: - Господи! Ну вот что тебе еще нужно было? Мне начала названивать эта женщина из социальной службы...
- Мисс Голд? - пробормотал я, но папа не обратил на меня внимания.
- И когда я наконец нашел время, чтобы поговорить с ней, вдруг выясняется, что ты крадешь вещи из магазинов, сбегаешь из дома и ввязываешься во всякие...
- Папа, подожди, я правда...
- Закрой рот, Дэвид, пока я тебе его не закрыл! - прорычал отец. Выпустив облако дыма, он, прищурившись, посмотрел на меня: - Ты не можешь нормально жить, так? Разве недостаточно того, что полиция забрала тебя из школы, а матери и братьям пришлось таскаться по судам? Как так можно? Ты же все получил. Новую жизнь с чистого листа. И всего-то надо было сидеть и не высовываться. Но ты же так не можешь, правильно? Ты хоть представляешь, что твоя мать хочет с тобой сделать? Представляешь? - возмущенно спросил папа, повысив голос. - Она требует, чтобы я подписал какие-то бумаги. Преследует меня с ними уже... знаешь, сколько это продолжается? - Этот вопрос он задал скорее самому себе, нежели мне. - Знаешь, сколько она уже ходит за мной по пятам с этими проклятыми документами?
Я покачал головой, даже не пытаясь вытереть слезы с лица.
- Несколько лет! С тех самых пор, как выгнала тебя из дома. Черт, а может, она была права? Может, тебя действительно нужно было... Думаешь, мне легко? Знать, что мой сын находится в таком месте? - Папины глаза были настолько холодными, что, казалось, могли проморозить меня насквозь. - Поджог. Тебя обвиняют в поджоге! Черт, может, она права. Может, ты на самом деле неисправим.
Я смотрел, как оранжевый ободок на сигарете подбирается все ближе к папиным пальцам. Что я мог сказать?
- Ну что ж... - сказал отец, помолчав несколько минут. - Мне еще нужно машину вернуть. Я... это... - Он оборвал себя на полуслове и резко встал из-за стола.
На прощание я все-таки решился посмотреть отцу в глаза. Они оказались неожиданно усталыми и пустыми.
- Спасибо, что приехал повидать меня, - пробормотал я, надеясь, что мой голос звучал не слишком уныло.
- Ради бога, мальчик, постарайся не впутываться в неприятности! - бросил он в ответ. Уже стоя на пороге комнаты, папа обернулся и взглянул на меня: - Я очень многим пожертвовал ради тебя. И я устал; видит бог, я очень устал. Я сожалею о многих вещах в своей жизни. И тебе я могу простить многое, даже то, что ты сделал с нашей семьей, но поджог - поджог я тебе простить не могу. И никогда не прощу.
Он ушел, захлопнув за собой дверь. Я сидел и бездумно таращился на стену.
- Я люблю тебя, пап, - сказал я в пустоту.
За обедом, когда множество ребят толпились возле контейнеров с едой, сражаясь за каждую порцию, я тоскливо грыз салат и чувствовал себя невероятно одиноким. Только я был виноват в том, что мои родители были несчастливы. Только из-за меня они развелись, только из-за меня начали пить и только из-за меня отец - человек, спасший столько жизней, - был вынужден жить в убогой съемной квартире. Я намеренно выставил напоказ наш семейный секрет. Внезапно я понял, что папа был прав. Он все это время был прав.
После обеда, пока я мыл полы в столовой, ко мне подошел работник тюрьмы.
- Пельцер, к тебе посетитель, - сообщил он.
Несколько минут спустя я снова стоял перед маленькой комнатой. Глубоко вдохнув, я зажмурился и потянул на себя дверь, молясь, чтобы за столом сидела не мама. Проморгавшись, я понял, что ко мне пришла Лилиан. Она перегнулась через стол и тепло обняла меня.
- Как твои дела? - участливо спросила миссис Катанзе.
- Замечательно! Теперь замечательно! - радостно воскликнул я. - Вы даже не представляете, как... как здорово, что вы приехали!
Лилиан улыбнулась и сжала мои руки в своих ладонях:
- Дэвид, пожалуйста, успокойся и выслушай меня. Нам о многом нужно поговорить, поэтому будь внимателен. Отец уже приезжал к тебе?
- Да, мэм! - с готовностью ответил я.
- А ты не мог бы мне рассказать, о чем вы говорили?
Я откинулся на спинку стула и постарался представить встречу с папой от начала и до конца, чтобы ничего не упустить в своем рассказе.
- Может быть, он говорил о каких-то документах? Важных бумагах? - поинтересовалась Лилиан тем временем.
- Да вроде нет. Во всяком случае, я не помню, - ответил я, почесывая в затылке.
Миссис Катанзе сжала мои руки так сильно, что мне стало немного неуютно.
- Дэвид, пожалуйста, - взмолилась она. - Постарайся вспомнить! Это очень важно.
Перед глазами мгновенно возник образ отца, который раздраженно жалуется на то, что мама не дает ему покоя и требует подписать какие-то бумаги. Я попытался вспомнить, что именно он говорил.
- Папа рассказывал, что мама была права и он собирается подписать бумаги, в которых говорится, что я неисправим... - В последнем слове я был неуверен.
- Но он их еще не подписал? - подскочила Лилиан.
- Не... не знаю... - Я пожал плечами.
- Да что ж такое! - взорвалась миссис Катанзе. Я втянул голову в плечи, убежденный, что снова сделал что-то неправильно. Лилиан какое-то время смотрела в сторону, собираясь с мыслями, потом обратила внимание на мою реакцию. - Нет! Нет! Ты ни в чем не виноват. Дэвид. Просто... ты разговаривал с матерью? Может, она приезжала тебя навестить?
- Нет, мэм! - твердо ответил я.
- Хорошо. А теперь слушай меня внимательно, Дэвид. Ты не должен встречаться с теми, кого ты не хочешь видеть. Понятно? Это очень важно. Когда тебе говорят, что пришел посетитель, сначала узнай, кто именно приехал. - Лилиан замолчала, стараясь успокоиться. Я видел, что она едва сдерживает слезы. - Милый, я не должна говорить тебе подобные вещи, но... не встречайся со своей матерью. Она пытается убедить окружной суд, что тебя нужно изолировать.
- То есть оставить в тюрьме или что-то вроде того? В учреждении? Я про это знаю, все в порядке!
- Кто тебе такое сказал? - Лилиан резко побледнела.
- Женщина, которая занимается охраной психического здоровья. Она говорит, что работает со всеми детьми, которые попадают в Хиллкрест. Она меня все время просит дать согласие на... Точно! - Я вспомнил. - Вот оно что! Эта женщина говорит, что для меня будет гораздо лучше, если я соглашусь отправиться в учреждение.
Судя по выражению лица Лилиан, я сказал что-то страшное.
- Я думал, что, подписав бумагу, я просто обещаю, что буду вести себя как можно лучше, пока я здесь. Это не так, миссис Катанзе?
- Дэвид, это ловушка! Она пытается тебя обмануть! - В голосе Лилиан отчетливо слышались панические нотки. - Послушай меня! Я попытаюсь объяснить еще раз: твоя мать заявляет, что твое поведение в прошлом вынудило ее применять подобные дисциплинарные меры. И все потому, что ты был неисправим. Она хочет отправить тебя в психиатрическую лечебницу! - выдохнула Лилиан.
Я отшатнулся и недоверчиво посмотрел на миссис Катанзе.
- Это... в дурдом, что ли? - выдавил я, чувствуя, как начинает бешено колотиться сердце.
Лилиан вытащила платок из сумки:
- Я могу потерять лицензию опекуна, но мне... мне теперь все равно. Я разговаривала с мисс Голд, и мы думаем, твоя мать придумала весь этот план с психбольницей, чтобы оправдать собственную жестокость по отношению к тебе. Понимаешь?
Я кивнул.
- Твоя мама связалась с этой женщиной из охраны психического здоровья и наговорила про тебя всяких ужасов. А теперь я хочу тебя кое о чем спросить, только ты должен сказать мне правду, хорошо? Ты когда-нибудь устраивал пожар в гараже маминого дома? - осторожно поинтересовалась Лилиан.
- Нет! - воскликнул я. Затем опустил голову и сцепил пальцы. - Один раз... - Лилиан стиснула зубы, а я продолжил: - Один раз, когда мне было, кажется, четыре года, я раскладывал салфетки на столе перед ужином, задел свечку - и они загорелись! Но я клянусь, что это было не нарочно! Просто несчастный случай, миссис Катанзе!
- Хорошо, хорошо, - поспешила ответить Лилиан. - Я тебе верю. Дэвид. Но твоя мать... она все знает. И про кражи из магазина, и про побег, и даже про то, что у тебя были проблемы с психиатром. Мисс Голд переживает, что могла сказать твоей матери больше, чем той следовало знать... но она обязана держать миссис Пельцер в курсе событий. Что ж такое творится? Никогда прежде не видела, чтобы кто-то так отчаянно пытался отправить собственную плоть и кровь в...
Я почувствовал, как кровь прилила к лицу.
- Что значит - проблемы с психиатром? Я же ничего не сделал!
- Дэвид, я всего лишь передаю тебе слова мисс Голд...
- И почему мне больше не разрешают с ней видеться? - перебил я миссис Катанзе.
- Потому что теперь у тебя есть полицейский надзиратель Гордон Хатченсон, - ответила Лилиан, недовольно качая головой: она торопилась вернуться к прежнему разговору. - А теперь, пожалуйста, послушай. Мне об этом знать не полагается, но, насколько я поняла, психиатр в своем заключении написал, что у тебя наблюдается склонность к агрессии и жестокому поведению. Что ты вроде бы выскакивал со стула, носился по комнате, размахивая руками и чуть ли не набросился на него. Это правда? - Лилиан явно чувствовала себя не в своей тарелке от того, что приходилось задавать подобные вопросы.
Я яростно замотал головой:
- Нет, мэм! Он же сказал мне, что я должен ненавидеть свою маму, помните? - закричал я и так резко отодвинулся от стола, что ударился о стену. - Что происходит? Ничего не понимаю! Я этого не делал! Я вообще ничего не делал!
- Тише, тише! - попыталась успокоить меня миссис Катанзе. - Мисс Голд считает, что твоя мать все это время выжидала, когда ты совершишь ошибку. И теперь ты в ее власти.
- Но как это может быть? Я же с вами живу! - жалобно спросил я, чувствуя, как начинается рушиться мой недавно обретенный мир.
- Дэвид, - вздохнула Лилиан. - Мы с Руди всего лишь твои опекуны, назначенные судом. Есть документ, согласно которому мы должны о тебе заботиться. Мы тебя опекаем. И по закону твоей матери предоставлена достаточная свобода действия. Благодаря этому она и может нанести ответный удар. Скорее всего, она пытается упрятать тебя в сумасшедший дом с тех самых пор, как суд вынес окончательное решение, и то, что произошло в школе, играет ей на руку.
- Что со мной теперь будет? - тоскливо спросил я.
- Милый, я хочу, чтобы ты понял: ты должен сам бороться за свою жизнь. Если твоей матери удастся убедить окружной суд, что она действует в их интересах, то тебя положат в психиатрическую лечебницу. И если это случится... - Лилиан больше не могла сдерживать слезы. - Дэвид, пожалуйста, помни: что бы тебе ни говорили, мы с Руди стараемся помочь тебе. И мы на все пойдем ради этого. Нужно будет нанять адвоката - наймем. Нужно будет сходить в ад и вернуться - и это сделаем. Мы будем бороться за тебя! Иначе какие же мы опекуны?
Лилиан замолчала и отвернулась, чтобы вытереть слезы, а я решил пока не задавать ей вопросов. Наконец она более-менее пришла в себя и продолжила тихим, спокойным голосом:
- Я не знаю, почему так происходит, но многие смотрят на опекунов сверху вниз. И эти люди считают, что только плохие дети оказываются на нашем попечении. Иначе почему от вас отказываются родители? Поэтому они стараются не допускать вас в свое общество - им так спокойнее. Понимаешь?
Я молча покачал головой. Лилиан прижала палец к губам, раздумывая, как бы мне это объяснить.
- Ты же знаешь, что означает слово «предрассудки»?
- Да, мэм.
- Вот это они и есть. Если эти люди признают или хотя бы попробуют допустить тот факт, что опекунство необходимо, то им придется всерьез задуматься над тем, почему некоторые дети попадают к опекунам. То есть согласиться, что в нашем обществе существуют такие проблемы, как алкоголизм, жестокое обращение с детьми, что дети убегают от родителей, принимают наркотики и так далее. Понимаешь? За последние годы мы достигли определенных успехов, но по-прежнему являемся небольшим закрытым обществом. А ведь многие дети страдают точно так же, как и ты. Им приходится делать все, чтобы выживать, и больше всего на свете они боятся, что кто-то узнает об их семейном секрете. К ним относятся с большим предубеждением, поэтому если ребенок, за которого отвечают опекуны, попадает в неприятности, то...
Ее слова обрушились на меня, как тонна кирпичей. Теперь я понял. Грудь сдавило, словно кто-то затянул на ней толстый кожаный ремень.
- То есть... - прохрипел я. - Раньше... когда я к вам только приехал и попал в неприятности...
- Да, - прошептала Лилиан.
- Я слышал, что вы тогда сказали... но не хотел понимать.
Миссис Катанзе сжала мои руки в своих:
- Милый, все это в прошлом. Я знаю, что тебе здесь нелегко приходится, но все равно прошу: веди себя хорошо. Я тебя очень прошу, - подчеркнула она. - Надзиратели пишут отчеты о твоем поведении и передают их тому самому Гордону Хатченсону, о котором я тебе уже говорила. Ты же с ним встречался, так?
- Да, мэм, - ответил я.
- Эти отчеты могут помешать твоей матери отправить тебя в больницу. Сейчас все, что у нее есть, - набор выдуманных историй. Она сделала из тебя какого-то сумасшедшего ребенка... хотя иногда мне кажется, что у тебя действительно что-то не в порядке с головой! - Лилиан улыбнулась, показывая, что это шутка. - Если мы сможем доказать в суде, что ты не поджигал школу и вел себя как примерный мальчик, то твоей матери больше никто не поверит.
- И что я должен делать?
- Просто будь собой, Дэвид, - ласково посмотрела на меня миссис Катанзе. - Вот и все. Даже не пытайся быть кем-то, кем ты не являешься. Те, кто здесь работает, сразу заметят, если ты начнешь притворяться. Помнишь, каким ты был, когда приехал к нам? До того, как начались неприятности? Вот будь таким же, хорошо? Но, - предупредила Лилиан, - тебе больше нельзя ошибаться. Держи себя в руках, даже если очень злишься. И постарайся пореже открывать рот. Ясно?
Я снова кивнул.
- Дэвид, если можно так выразиться, то ты сейчас засунул голову в пасть льву. Одно неверное движение - и он тебе ее откусит. За двенадцать лет ты вынес больше, чем многие из нас за всю жизнь. Если ты тогда не сломался и выстоял, то теперь-то... нельзя сдаваться. И расслабляться тоже нельзя! Делай все, что говорит тебе мистер Хатченсон и персонал тюрьмы. Понимаю, это звучит несколько странно, но в Гордоне я уверена. Я давно его знаю, поэтому поверь мне: он лучший. А ты подумай сто раз, прежде чем что-то делать. Хорошо?
Миссис Катанзе держала меня за руки, а мне хотелось просить прощения за все проблемы, которые я навлек на нее и ее семью. Но я уже столько раз говорил ей это, ничего не вкладывая в свои слова. Так почему сейчас она должна мне поверить? Я смотрел в ее добрые глаза и понимал, что из-за меня она не спит по ночам, что переживает за меня и волнуется.
Лилиан словно почувствовала мою тревогу и широко улыбнулась.
- Кстати, чуть не забыла! У меня кое-что для тебя есть, - сказала она и залезла в сумочку, чтобы секунду спустя вытащить оттуда жестяную коробочку вишен в шоколаде. Лицо миссис Катанзе сияло от удовольствия, когда она протягивала мне подарок.
- Конфеты? - спросил я.
- А ты посмотри, - подмигнула она.
Я осторожно приподнял крышку и чуть не завопил от радости, увидев внутри черепашку, которая поселилась у меня, когда я жил у Лилиан и Руди. Крохотный питомец вытянул шею, а я аккуратно вытащил его из коробки и положил к себе на ладонь. Черепашка быстро спряталась в панцирь.
- С ней все в порядке? Она хорошо кушает?
- Да, да, - поторопилась заверить меня Лилиан. - Я о ней забочусь, меняю воду...
- Через день? - уточнил я, беспокоясь о питомце.
- Через день, да, я помню. Вот уж не думала, что когда-нибудь буду ухаживать за старой черепашкой.
- И совсем она не старая, наоборот, совсем маленькая еще! - Я нежно погладил черепашку по панцирю. - Мне кажется, вы ей нравитесь!
Лилиан эта новость не слишком обрадовала. Хотя, возможно, миссис Катанзе просто не понравилось, что я сунул черепашку ей прямо под нос.
- Дэвид, - нежно сказала она, осторожно отодвигаясь от рептилии и гладя меня по голове, - вот смотрю я на вас с черепашкой... Если бы только люди в суде это видели.
Я осторожно вернул питомца в коробку из-под конфет. Затем взял Лилиан за руку.
- Я знаю, что плохо вел себя и заслуживаю наказания, но обещаю - даю честное-пречестное слово, - что буду хорошим. Обещаю... мама.
В тот вечера, стоя возле окна в камере, я почувствовал, как мою душу переполняет незнакомое прежде теплое чувство. «Я сделаю это! - поклялся я. - Я докажу миссис Катанзе, мистеру Хатченсону и маме, что я хороший мальчик!» Я знал, что до судебного заседания осталось всего несколько недель. И это значит, что мне нужно хорошенько потрудиться. Я уснул сразу, в кои-то веки не ворочаясь от страха и беспокойства.
В течение следующих дней я набрал вдвое больше очков за хорошее поведение, чем когда-либо прежде. Я-то думал, что и раньше вел себя неплохо, но, когда Карл Мигель, старший инспектор крыла «С», похвалил меня перед всеми за отличную неделю, я решил доказать, что могу и лучше. Так, к концу следующей недели я достиг лучшего результата, который когда-либо показывали в этом крыле, то есть золотого. Мистер Хатченсон сказал, что обычно даже самым послушным детям на это требуется почти целый месяц. Я скромно улыбнулся, мысленно похвалив себя за то, что так быстро справился. Во время этого разговора мистер Хатченсон также сообщил, что судебное слушание по моему делу перенесли на несколько дней.
- И когда же оно будет? - спросил я.
- Уже послезавтра, - сказал он. - Все в порядке?
- Да, сэр, - ответил я, надеясь, что мой голос прозвучал уверенно, хотя на самом деле я дрожал от страха.
- Дэвид, не хочу тебя пугать и рассказывать, что может случиться в суде. Понимаешь, сложно предположить, чем все кончится. Так что мой тебе совет: не волнуйся, держи себя в руках и - если, конечно, ты веришь в Бога - молись.
Оставшись в одиночестве в камере, я почувствовал, что никак не могу сосредоточиться. Поэтому я закрыл глаза и начал читать молитву, гоня прочь страх и тревожные предчувствия.
Прошло два бесконечных дня, и вот я уже сижу в суде. Спина прямая, голова высоко поднята; я стараюсь вспомнить все, чему меня учили миссис Катанзе и мистер Хатченсон. Позади меня сидит Лилиан, я быстро оборачиваюсь и улыбаюсь ей. Справа, на одной из передних скамеек, я замечаю маму. Тру глаза, убеждаюсь, что они меня не обманули. Мама действительно сидит там, а на коленях у нее уютно устроился Кевин.
И вся моя уверенность неожиданно испаряется.
- Она здесь! - испуганно шепчу я Гордону.
- Я знаю. Соберись, - спокойно отвечает он.
Несколько минут спустя объявили номер моего дела.
Вжавшись в сиденье, я искоса посмотрел на маму, но она не спускала глаз с судьи. Тем временем мой адвокат (я до этого видел его всего раз в жизни, да и то за несколько минут до начала слушания, в приемной) встал и начал сыпать цифрами, датами и официальными терминами, о значении которых я мог только догадываться. Я даже засомневался, о моем ли деле идет речь.
Наконец мой адвокат сел, и судья передал слово другому человеку в темном костюме. Он сидел справа от меня. Когда подошла его очередь, этот мужчина неторопливо встал и с достоинством откашлялся.
- Что бы он ни сказал, держи себя в руках. Не улыбайся, не двигайся, вообще не показывай никаких эмоций, - напомнил Гордон, похлопав меня по колену.
- Ваша честь, десятого января этого года несовершеннолетний Дэвид Пельцер умышленно устроил пожар в одном из классов начальной школы Монте Кристо.
Я почувствовал, как внутри нарастает паника.
- Ваша честь, хочу отметить, что этому несовершеннолетнему и раньше случалось вести себя крайне агрессивно. У вас имеется краткий отчет психиатра, который занимался с Дэвидом Пельцером, а также показания его учителей и других сотрудников начальной школы Монте Кристо. Помимо этого социальный работник, занимавшийся делом несовершеннолетнего, подтвердил, что «хотя наивность Дэвида очаровывает, временами за ним нужен особый надзор. Находясь в доме своих опекунов, Дэвид демонстрировал достаточно агрессивное поведение по отношению к остальным воспитанникам; были отмечены неоднократные ссоры с другими детьми и тяга к разрушению».
Я поймал себя на том, что медленно сползаю под стол. Человек, когда-то подаривший мне свободу, теперь обрекает меня на заточение в сумасшедшем доме. Адвокат тем временем поблагодарил судью и, кивнув моей матери, вернулся на свое место.
- Вы это видели? - спросил я Гордона, слегка толкая его локтем в бок.
- Шшш... - приструнил меня он, - ты все испортишь!
- Возражения? - скучающим голосом спросил судья у моего адвоката.
- Ваша Честь, - с готовностью подскочил он, - показания мисс Голд вырваны из контекста. Я настаиваю на том, чтобы Ваша Честь полностью ознакомились с ее свидетельством. Что касается обвинения в поджоге, то дело основывается исключительно на косвенных уликах. Хотя Дэвида с самого начала сделали главным подозреваемым, у меня имеются свидетели, которые настаивают на том факте, что Дэвид остановил пожар, устроенный другим несовершеннолетним. Его поведение во время нахождения в тюрьме для несовершеннолетних было - цитирую - «исключительно хорошим». И наконец, хочу заметить, что опекуны Дэвида, мистер и миссис Катанзе, с нетерпением ожидают его возвращения. Спасибо, Ваша Честь, у меня все.
Судья записал что-то на бумажке, после чего кивнул второму адвокату, который только этого и ждал.
- Ваша Честь, никаких доказательств непричастности несовершеннолетнего к поджогу представлено не было. При этом есть свидетельства того, что он неоднократно демонстрировал серьезные отклонения в поведении. Также у меня на руках имеются письменные показания биологической матери несовершеннолетнего, миссис Пельцер, из которых следует, что мальчик несколько раз устраивал пожар в подвале своего прошлого места жительства. Миссис Пельцер с прискорбием признается, что не могла контролировать несовершеннолетнего Дэвида при помощи обычных дисциплинарных мер; она также заявляет, что этот ребенок склонен манипулировать окружающими и демонстрирует агрессию по отношению к ним. Я также рекомендую вам ознакомиться с отчетом, составленным после его перевода к опекунам в марте прошлого года. Ваша Честь, боюсь, это очевидно: с несовершеннолетним Дэвидом Пельцером не могли справиться ни родители, ни опекуны. Административный совет округа считает, что ребенок может стать тяжелой ношей для общества. Рекомендуется немедленно провести психиатрическую экспертизу с возможным последующим перемещением в учреждение, где ему обеспечат надлежащий уход.
- О чем он говорит? - У меня голова пошла кругом от тех слов, которые произносил адвокат.
Прежде чем Гордон успел ответить или хотя бы цыкнуть на меня, судья потер виски и обратился к мистеру Хатченсону:
- Полицейский надзиратель?
Гордон застегнул пиджак на все пуговицы и встал.
- Служба надзора за несовершеннолетними правонарушителями рекомендует продолжить наблюдение и воспользоваться услугами другого психиатра. Мой собственный опыт общения с Дэвидом показывает, что он не представляет никакой угрозы ни для себя, ни для окружающих. Рекомендую вернуть его опекунам.
- Тоже мне, любители наказаний, - хохотнул судья, после чего обратился к моему адвокату: - У Дэвида Пельцера имеются судимости?
- Нет, Ваша Честь, - ответил адвокат, наклоняясь вперед.
Судья откинулся на спинку кресла. Когда он посмотрел на меня, я почувствовал, как шевелятся волосы на затылке. Нервно почесал правую руку и, затаив дыхание, стал ждать, какое решение он вынесет. Судья пригладил усы, потом вдруг кивнул, ни к кому конкретно не обращаясь, и повернулся к стенографистке:
- Поскольку для обвинения в поджоге нет серьезных доказательств... суд приговаривает Дэвида Пельцера к ста дням тюремного заключения, учитывая то время, которое он уже провел в Хиллкресте. И не для протокола. - Судья снова посмотрел на меня. - Молодой человек, обвинение в поджоге - самое серьезное, что вам вменяется. Единственная причина, по которой вы избежали наказания, - отсутствие прямых доказательств. Хотя вы, вполне возможно, действительно не совершали этого преступления, вы, тем не менее, довольно долго ходили по очень тонкому льду. И все же у вас есть и хорошие качества, а также великолепные наставники... - Он улыбнулся миссис Катанзе. - Так что будьте умницей, постарайтесь воспользоваться и тем и другим.
Сразу после этого судья стукнул молотком по подставке, объявляя, что слушание окончено.
- Тебя выпустят через тридцать четыре дня, - радостно прошептал Гордон.
- Но я же ничего не сделал! - жалобно прохныкал я.
- Не важно, - сухо ответил мистер Хатченсон. - Тебе еще повезло. Поверь мне, парень, этот человек, - он указал на судью, - настоящий Санта-Клаус. Если бы обвинение представило более серьезные доказательства, я бы сейчас наряжал тебя в смирительную рубашку и отправлял на веселую ферму. Кроме того, старик почему-то хорошо относится к таким тощим сорванцам, как ты. А сейчас... - Гордон притворно нахмурился, - назад в клетку, животное!
Я хихикнул и встал, но улыбка тут же исчезла с моего лица, потому что перед нами неожиданно возникла мама.
- Вы еще пожалеете! Горько пожалеете о своей ошибке! Вот увидите! Я предупреждала эту даму из социальной службы, а теперь предупреждаю вас! - прошипела она, тыкая пальцем в мистера Хатченсона. - Этот мальчик - зло во плоти! Вы сами в этом убедитесь, когда он на кого-нибудь набросится. Чем скорее его упекут в психушку, тем скорее вы поймете, что я все делала правильно! Не думайте, что я так легко его отпущу. Это еще не конец! - Она резко развернулась и, не оглядываясь, вышла из зала суда, таща за собой Кевина.
Я придвинулся к Гордону, который почему-то был бледным, как мел.
- А где твоя мама живет? - спросил он, натянуто улыбаясь.
- Дома, - ответил я, пожимая плечами.
- Да? - Гордон удивленно поднял брови. - А разве ты его не сжег? В смысле, если ты устроил пожар в подвале, то от дома-то ничего не осталось!
- Ну да! - засмеялся я, когда понял, что он всего лишь шутит.

Тридцать четыре дня спустя я со слезами на глазах складывал поделки, сделанные на уроках труда, и тетради с домашним заданием, накопившиеся за три месяца, в небольшую картонную коробку. Странно, но мне совсем не хотелось уходить из тюрьмы. Там, за ее стенами, у меня было куда больше возможностей попасть в неприятности. А я уже успел привыкнуть к замкнутому миру Хиллкреста. Здесь я знал, чего от меня ждут. Здесь я чувствовал себя в безопасности. Провожая меня к выходу из тюрьмы, Карл Мигель объяснил, что за ее дверями я окунусь в постоянную борьбу за выживание и мне придется несладко. Но при этом добавил:
- Дэйв, надеюсь, я тебя здесь больше никогда не увижу.
Я пожал руку Карлу, после чего широко улыбнулся миссис Катанзе, которая с нескрываемым удивлением смотрела на мои штаны. За три месяца я успел из них порядком вырасти.
- Ну что? - спросила Лилиан.
- Как там моя черепашка? - первым делом поинтересовался я.
- Какая черепашка? Ой, ты знаешь, вчера так черепашьего супу захотелось... - притворно смутилась миссис Катанзе.
- Мам! - завопил я, понимая, что она меня всего лишь дразнит. - Ладно, - я протянул ей руку, - поехали скорее домой!
Лицо Лилиан засияло ярче, чем рождественская елка в сочельник, когда она поняла, что я начал считать ее дом и своим тоже. Она с улыбкой взяла меня за руку:
- Поехали.