Глава 8 Чужак
После того как меня выпустили из тюрьмы для несовершеннолетних, все изменилось. Другие подопечные Руди и Лилиан стали смотреть на меня с подозрением. Стоило мне зайти в комнату, как разговоры тут же прекращались, и я наталкивался на фальшивые, вымученные улыбки. Если я пытался с ними поболтать, то через некоторое время обнаруживал, что стою отдельно от всех, засунув руки в карманы. И поскольку никто не горел желанием со мной общаться, я вскоре уходил, чувствуя, как меня провожают не слишком дружелюбными взглядами. Даже Большой Ларри, которого я раньше считал своим «старшим братом», старался лишний раз не смотреть в мою сторону. Несколько дней я еще терпел такой холодный прием, а потом почти перестал выходить из комнаты. Меня не слишком волновало даже то, что велосипед стал покрываться ржавчиной.
Однажды, в июле 1974 года, перед выходными к нам заехал Гордон Хатченсон. Если честно, я был жутко рад его видеть, потому что мне очень хотелось хоть с кем-то поговорить. Но что-то в его взгляде удержало меня от веселой болтовни. По угрюмому выражению лица Гордона я понял: у меня опять неприятности.
- Что случилось? - тихо спросил я.
Гордон положил руку мне на плечо.
- Боюсь, тебе пора собирать вещи, - сказал он с явным сочувствием в голосе.
Я резко отшатнулся от него, перед глазами возникла камера Хиллкреста.
- Почему? - воскликнул я. - Что я сделал?
Гордон мягко объяснил, что я ни в чем не виноват. Просто ему стало известно о тех проблемах, с которыми я столкнулся, вернувшись к Катанзе. Он также добавил, что в последнее время подыскивал для меня место у других опекунов, где не так много детей.
- А еще, - признался он, - я сейчас тоже в непростой ситуации. В следующий понедельник из Хиллкреста выходит мальчик постарше тебя, и... в общем, его отправляют сюда, на твое место. Поэтому тебе придется уехать.
Я хотел заплакать, но вместо этого молча ушел в свою комнату. Сердце бешено колотилось от страха... и радостного волнения, ведь я не знал, что со мной случится и каким будет мой новый дом. Я стал вытаскивать вещи из ящиков, срывать верхнюю одежду с вешалок и запихивать все в большую коричневую сумку. Несколько минут спустя я прервался на мгновение, чтобы в последний раз оглядеть комнату, в которой спал, плакал, играл, а еще очень много думал в этот последний год. Даже когда мне казалось, что мир рушится, я всегда мог укрыться в тишине и безопасности моей комнаты. Тихо закрыв дверь, я зажмурился и мысленно отругал себя за глупость. Еще у тети Мэри я узнал два главных правила, которым должен следовать каждый ребенок, попавший к опекунам: ни к кому не привязываться и не привыкать к чужому дому. И я умудрился нарушить оба. Насколько наивным я был, если сумел убедить себя, что буду жить с Руди и Лилиан до конца жизни! Сдерживать слезы становилось все труднее.
После того как Гордон созвонился с моими новыми опекунами, ему пришлось буквально силой оттаскивать меня от Лилиан. Я крепко обнял ее на прощание, пообещал быть хорошим мальчиком и часто-часто звонить. Миссис Катанзе улыбалась мне сквозь слезы и говорила, что будет скучать. Когда мы наконец вышли из дома, Гордон закинул сумку с моими вещами на заднее сиденье своего автомобиля и сказал, чтобы я сел в машину. Пока мы выезжали на дорогу, я, не отрываясь, смотрел на дом Руди и Лилиан. Миссис Катанзе стояла возле того самого окна, рядом с которым я провел множество часов в ожидании отца, и даже не пыталась стереть с лица потеки черной туши. Я еще раз помахал ей рукой и подумал, что они с Руди относились ко мне гораздо лучше, чем мои настоящие родители.
Несколько минут мы с Гордоном молчали. Потом он смущенно откашлялся и искоса посмотрел на меня:
- Дэйв, я понимаю, что все происходит слишком быстро, но...
- Я ведь ничего плохого не сделал! - всхлипнул я.
Гордон выглядел раздосадованным, но я чувствовал, что он злится скорее на себя.
- Послушай! - сказал он (несколько громче, чем намеревался). - Очень, очень редко ребенок остается у опекуна столько времени, сколько ты провел с Лилиан и Руди. Ты знаешь об этом? Ты у них прожил... больше года, так? Это рекорд, поверь мне!
Я уныло кивнул, зная, что он говорит правду. Мне и так повезло больше, чем многим детям. Я отвернулся к окну, наблюдая, как мимо проносятся знакомые городские места. Но Гордон снова нарушил молчание:
- Эмм... Дэвид, прости, что я на тебя все вот так вывалил. Просто иногда я забываю, каково это быть ребенком в твоем положении. Я еще вчера подписал бумаги о переводе тебя в другой дом, но застрял в суде, поэтому даже позвонить не смог, и сегодня приходится все впопыхах делать. К тому же к Катанзе поселят другого ребенка, поэтому... короче, я не знаю, что с тобой делать.
- Можете отвезти меня обратно к Лилиан, - тихо предложил я.
- Не могу, - покачал головой Гордон. - Я уже сказал, что вчера выписал тебя из их дома, поэтому официально они больше не являются твоими законными опекунами. В общем, трудно объяснить, в чем тут дело. Но проблема в том, что теперь я должен найти тебе новый дом.
Слушая немного бессвязное бормотание Гордона, я перебирал в голове содержимое большой коричневой сумки, чтобы убедиться, все ли я взял. И тут у меня сердце сжалось от страха. Я понял, что забыл велосипед и черепашку! Гордон только посмеялся, когда я рассказал ему о своих переживаниях, и я понял, что это не такая серьезная проблема. Конечно, черепаха и велосипед много для меня значили, но сейчас куда важнее было решить, где я буду жить в ближайшее время.
Гордон остановился возле своего дома. Следующие несколько часов телефонная трубка практически не отрывалась от его уха; он умолял опекунов на другом конце провода взять меня хотя бы на несколько дней, но тщетно. В конце концов он в ярости отшвырнул телефон.
- Да что ж такое! - выругался он. - Ни одного свободного места! Никогда домов не хватает!
Кое-как успокоившись, он снова взялся за телефон. Когда на том конце ответили, его голос мгновенно изменился. Хотя Гордон стоял спиной ко мне, я все равно слышал, как он тихо спрашивает:
- В крыле «А» есть свободные камеры? Тогда придержите одну для Пельцера. Нет, нет, он ни в чем не обвиняется. Я просто пытаюсь его хоть куда-то пристроить, а свободных мест в домах нет. Хорошо, спасибо. Я вам позвоню перед тем, как мы приедем.
Когда Гордон посмотрел на меня, он понял, что я уже знаю, где проведу эту ночь.
- Прости, Дэвид. Я не знаю, что еще можно сделать.
К тому моменту я был настолько морально измотан, что мне было все равно. Если честно, то я даже соскучился по ежедневной рутине Хиллкреста и надзирателям, особенно по Карлу Мигелю. Но прежде чем я успел сказать Гордону, что не против вернуться в тюрьму, он радостно щелкнул пальцами, схватил куртку со стула и устремился к машине. Когда мы уселись в автомобиль, Гордон торжествующе улыбнулся:
- И как я раньше об этом не подумал? Опекуны не смогут отказать, стоит им только посмотреть на тебя. Знаю, это не слишком честно, но отчаянные времена требуют отчаянных мер.
Я нахмурился, пытаясь понять, что именно задумал Гордон. И только я открыл рот, чтобы расспросить его о наших дальнейших действиях, как он резко нажал на тормоз, и ремень безопасности плотно обхватил меня, швырнув обратно на сиденье.
- Ну вот! - гордо объявил мистер Хатченсон, не обращая внимания на мой ошарашенный вид. - Мы приехали! Улыбнись и покажи им, какой ты милый.
Он явно был в восторге от собственной предприимчивости, когда стучался в дверь незнакомого мне дома. Не дождавшись, пока нам откроют, Гордон вошел без разрешения, и я торопливо последовал за ним, чувствуя себя грабителем, тайком пробравшимся в чужое жилище. В дверях кухни показались встревоженные неожиданным визитом хозяева.
- Ни о чем не волнуйся, просто сиди смирно, - подмигнул мне Гордон и кивком указал на ближайший диван.
Затем он резко развернулся и, раскинув руки, устремился на кухню:
- Гарольд! Элис! Как же я рад вас видеть! Надеюсь, у вас все хорошо!
Я покачал головой, в который раз поражаясь хамелеонистой изменчивости Гордона. Иногда своей способностью мгновенно подбирать нужную манеру поведения и очаровывать кого угодно он напоминал ненормальных парней из телевизионных шоу, которые пытаются всучить вам новую машину.
Но еще до того как мистер Хатченсон уселся за кухонный стол, я понял, что нам придется несладко. Мужчина в соломенной шляпе - Гарольд Тёрнбоу - недовольно следил за действиями Гордона.
- Нет, никак не можем взять еще одного. Комнат свободных не осталось, - объявил он, доставая из пачки тонкую сигарету.
Я уже было схватился за сумку с вещами и устремился к двери, как заговорила женщина, Элис:
- Погоди, Лео. Посмотри на него, вроде хороший парнишка. - Она улыбнулась мне, и я робко улыбнулся в ответ.
- Нам не положено держать у себя мальчиков. Лицензии на них нет, и ты прекрасно об этом знаешь, - напомнил Гарольд.
- Это всего на несколько дней! - вмешался Гордон. - Пока я не найду ему других опекунов. Я подыщу ему новое место примерно к понедельнику. В крайнем случае к среде. Вы действительно окажете мне и Дэвиду большую услугу.
- А документы? - спросила Элис.
- Эммм... - Гордон задумчиво посмотрел на потолок. - В данный момент у меня нет их при себе, но... я привезу все бумаги на следующей неделе, и мы... проставим даты задним числом. Господи, уже столько времени! Мне пора. Еще раз спасибо. Увидимся на следующей неделе, - протараторил он и выскочил из дома раньше, чем Гарольд и Элис успели передумать.
А я остался сидеть на диване в обнимку с коричневой сумкой. Я старался не поднимать голову, хотя Гарольд и Элис пришли в гостиную и принялись настороженно рассматривать своего нового подопечного.
- Ну и где он будет спать? - недовольно спросил мужчина.
Немного поразмыслив, Элис решила, что подселит меня к Мишель, семнадцатилетней воспитаннице, которая работала по ночам. Гарольду эта идея не слишком понравилась. Он заявил, что неприлично мальчишке делить комнату с девушкой. Стараясь произвести хорошее впечатление, я подошел к Гарольду, заглянул ему в глаза и наивно сообщил, что совсем не против.
Судя по всему, я сказал что-то не то, поскольку следующие четыре ночи я провел на диване в гостиной, укрываясь несколькими шерстяными одеялами. Не знаю, почему Гарольда так расстроили мои слова, но они хотя бы меня не выгнали. И на том спасибо.
На следующей неделе, наскоро уложив вещи назад в коричневую сумку, я попрощался с Элис, залез в машину Гордона и отправился к новым опекунам. Мистер Хатченсон заявил, что нашел идеальный дом, и пусть меня не смущает тот факт, что его владельцы никогда прежде не воспитывали приемных детей и вообще получили лицензию только вчера. Не скажу, что меня это обрадовало. В животе заворочался холодный комок дурных предчувствий. Чем больше Гордон убеждал меня в благонадежности новых опекунов, тем яснее я осознавал, насколько он отчаялся подыскать мне хорошее место.
Проехав полмили, Гордон остановил машину перед невысоким коричневым домом. Едва ступив на дорожку, я вздохнул и с притворной радостью улыбнулся женщине, стоявшей на крыльце. Прежде чем мистер Хатченсон успел нас представить, она сбежала по ступенькам и прижала меня к груди. Потом она начала гладить мое лицо шершавыми ладонями, а я стоял, опустив руки, и не понимал, что нужно делать. Может, она обозналась и ждала кого-то другого? Вдоволь потрепав меня за щеки и еще пару раз крепко стиснув в объятиях, дама наконец отступила назад, чтобы хорошенько посмотреть на своего первого воспитанника.
- Какая прелесть! - воскликнула она и, видимо от избытка чувств, принялась трясти меня за плечи, так что моя голова замоталась из стороны в сторону. - Так бы тебя и съела! Гордон, он тааакой милый! Дэвид, - громко сообщила она, буквально затаскивая меня в дом, - я столько времени ждала, когда же ко мне приедет такой милый мальчик!
Я почти ввалился в маленькую гостиную, отчаянно пытаясь обрести равновесие. Но стоило мне хоть немного сориентироваться в пространстве, как эта сумасшедшая женщина толкнула меня на диван. Гордон изо всех сил старался ее успокоить, подсовывая огромную кипу документов, с которыми она должна была ознакомиться, прежде чем стать моей опекуншей. Он чуть ли не силком усадил ее на диван и принялся рассказывать о том, что я из себя представляю. Гордон специально несколько раз повторил, что со всеми вопросами она должна сразу обращаться к нему.
- Ой, не волнуйтесь! - беззаботно ответила дама, улыбаясь и сжимая мою руку. - Разве могут быть проблемы с таким маленьким мальчиком?
Мы с Гордоном одновременно моргнули от неожиданности, после чего мистер Хатченсон начал прощаться.
- В таком случае, - сказал он, - мне уже пора. Надеюсь, вы поладите.
Я проводил Гордона до двери. Перед тем как уйти, он наклонился и прошептал, чтобы хозяйка дома не услышала:
- Постарайся быть хорошим маленьким мальчиком!
Я раздраженно поморщился. Как будто у меня был выбор!
После того как Гордон уехал, дама вернулась на диван. Покачав головой, она принялась тереть глаза, и я уже подумал, что она собирается плакать, как моя новая опекунша сказала с улыбкой:
- Нет... ну вы только посмотрите! Какой милый мальчик!
Я улыбнулся в ответ и протянул ей руку:
- Я Дэвид Пельцер.
Женщина ахнула, прикрыв рот ладонью:
- Ох, и о чем я только думаю! Я Джоанна Налс, ты можешь звать меня миссис Налс. Что думаешь об этом?
Я кивнул; с каждой секундой я все четче осознавал, что Джоанна воспринимает меня скорее как ребенка, чем как тринадцатилетнего подростка. И мне это не слишком нравилось.
- Очень мило с вашей стороны... миссис Налс, - ответил я.
Внезапно она вскочила с дивана и с гордостью показала фотографию мужа, вставленную в рамку.
- Это Майкл, - с нежностью произнесла она. - Мистер Налс. Он работает на почте, - сообщила Джоанна, прижав фотографию к груди, будто это был маленький ребенок. Мне стало как-то неуютно.
Но после встречи с мистером Налсом я почувствовал себя гораздо лучше. Он попросил называть его просто Майклом. Судя по тому, как посмотрела на него супруга, миссис Налс не слишком понравилось то, что он не следует ее правилам и так легко сходится с незнакомым ребенком.
При Майкле она всегда вела себя сдержанно и даже слегка раздраженно, но стоило ему уйти на работу, как Джоанна вновь начинала обращаться со мной так, будто я был ее куклой. Она сама мыла мне голову, на велосипеде разрешала кататься только до угла, а вместо двух с половиной долларов на карманные расходы, к которым я привык у Катанзе, я получил от миссис Налс два четвертака.
- Только постарайся все сразу не тратить! - заботливо предупредила она.
- Не беспокойтесь, не потрачу, - заверил ее я. Да и на что можно было потратить такую «огромную» сумму денег?
Из-за подобных ограничений я большую часть времени слонялся без дела по дому Джоанны. Сидя в гостиной, обставленной в лучших традициях каталога «Avon», я от скуки листал дамские журналы. Ближе к обеду я уже не знал, куда себя деть, поэтому устраивался перед телевизором и смотрел мультфильмы про «Спиди-гонщика». И когда я уже не мог больше пялиться в экран, я шел в свою комнату и принимался за раскраску, которую Джоанна мне подарила.
При этом меня не покидало ощущение какой-то неправильности происходящего. Точно так же я чувствовал себя, когда еще жил с мамой. По вечерам сквозь закрытую дверь в спальню до меня доносились звуки семейного скандала. Несколько раз Майкл довольно громко высказывал претензии по поводу моего присутствия в его доме. Я знал, что идея оформить опеку над ребенком принадлежала Джоанне. Сама миссис Налс не могла иметь детей, и ей было очень одиноко. Когда Майкл и Джоанна начинали ссориться, я тут же вспоминал о том, что творилось в моей собственной семье. И хотя я понимал, что никакая физическая опасность мне не грозит, я все равно забивался в дальний угол комнаты, натянув одеяло на голову. Однажды, незадолго до начала занятий в школе, мистер и миссис Налс кричали друг на друга так громко, что дрожали стекла в доме.
На следующее утро я попытался поговорить с Джоанной, которая явно была на грани срыва. Но в результате весь день просидел, забившись в угол дивана и глядя на то, как она раскачивается взад и вперед в кресле, тихо подвывая и прижимая к груди свою свадебную фотографию. Вечером я тихо ушел в свою комнату и аккуратно сложил в сумку вещи. В тот момент я понял, что вряд ли надолго задержусь в этом доме.
Но первый день в средней школе Парксайд заставил меня забыть о проблемах с Налсами. В классе мы сидели за большим круглым столом, и другие ученики смотрели в мою сторону безо всякой враждебности. Они, конечно, подшучивали над новичком, но скорее весело, чем злобно. Поэтому я позволил себе расслабиться. Стивен, одноклассник, сидевший рядом, толкнул меня локтем в бок и прошептал, что девочка, сидящая за другим столом, постоянно оборачивается в мою сторону.
- Ну и что? - удивился я. - И в чем дело?
- Это значит, что ты ей нравишься! - Стивен посмотрел на меня как на дурачка. - И если она тебе тоже нравится, то ты должен назвать ее шлюпкой, - объяснил он.
Я покачал головой, поскольку не был уверен, что именно обозначает это слово. Но другие ребята поддержали Стивена, и я решил, что нужно закрепить свой успех в классе, поэтому подошел к той девочке и прошептал:
- Ты самая красивая шлюпка, которую я когда-либо видел.
В классе мгновенно воцарилась звенящая тишина, хотя до этого ребята довольно активно болтали. Все повернулись в мою сторону. Девочки за столом закрыли лица руками. А я тяжело вздохнул, понимая, что снова все испортил.
Урок закончился, ребята устремились к выходу, и у двери образовался затор. Когда мне наконец удалось выйти из класса, я не успел сделать и пары шагов, как что-то заслонило от меня солнце. Я поднял голову и увидел самого большого восьмиклассника, которого встречал в своей жизни.
- Как ты назвал мою сестру? - грозно спросил он.
Я с трудом сглотнул и попытался придумать, что ему ответить. Но вместо разумных объяснений в голову лезла всякая чепуха, поэтому я сказал правду.
- Шлюпкой, - прошептал я. И секунду спустя кулак старшеклассника врезался в мой нос. Я даже не заметил, что произошло, но потом пришла боль, и я почувствовал, как по лицу течет кровь.
- Так как ты ее назвал? - ехидно переспросил он.
Я зажмурился и повторил свой ответ.
Удар.
После того как его кулак шестой раз отпечатался на моем лице, до меня наконец дошло: не стоит произносить слово «шлюпка», потому что оно означает что-то очень плохое. Я извинился перед этим гориллоподобным парнем, а он в ответ еще раз мне врезал и пригрозил:
- Никогда больше не называй мою сестру шлюхой!
Вернувшись домой, я заперся в своей комнате и попытался починить треснувшие очки. Из-за этого я не заметил, что Джоанна даже не вышла меня встречать. Мне очень хотелось спросить у нее или у Майкла, что означает слово «шлюха». Но по тому, как они общались друг с другом, я видел, что лучше мне самому разбираться со своими проблемами.
Пару недель спустя, придя из школы, я обнаружил миссис Налс рыдающей на диване. Бросив рюкзак на пол, я кинулся к ней и спросил, что случилось. Сквозь слезы Джоанна объяснила, что они с Майклом разводятся. Оглушенный, я опустился на диван. Миссис Налс рассказала, что у ее мужа интрижка с другой женщиной. Я не знал, что такое «интрижка», но решил не уточнять, поэтому просто кивнул, а Джоанна зарыдала еще сильнее.
Я сидел рядом с миссис Налс и держал ее за руку, пока она не уснула. Меня переполняло чувство гордости: первый раз в жизни я кому-то помог. Выключив свет в гостиной и накрыв Джоанну одеялом, я в очередной раз проверил, все ли вещи сложены в коричневую сумку. Потом я лежал на кровати и думал, что тоже каким-то образом виноват в разводе Налсов. Два дня спустя Джоанна стояла на крыльце и, плача, смотрела, как скрывается за углом машина мистера Хатченсона. А у меня даже не было сил помахать ей на прощание.
Я залез в карман штанов и вытащил оттуда мятый листок бумаги, на котором были записаны адреса и телефоны моих бывших опекунов. Попросил у Гордона ручку и решительно зачеркнул Джоанну и Майкла Налсов. Я не испытывал никакого сожаления по поводу отъезда. Если бы я хоть на секунду позволил себе заскучать по Джоанне, Элис и Лилиан, то не выдержал бы и разревелся. А я уже устал плакать. Поэтому аккуратно сложил листок с адресами и сунул обратно в карман. Запретив себе думать о Налсах (и о ком-либо еще), я повернулся к окну. Недоуменно моргнул. На секунду мне показалось, что Гордон едет в сторону Дэли-Сити.
- А мы не ошиблись дорогой? - хрипло спросил я.
- Дэвид, - вздохнул мистер Хатченсон. - Дело в том, что свободных опекунов не осталось. Единственная семья, которая может тебя взять, живет неподалеку от твоей мамы.
- И насколько неподалеку? - жалобно спросил я, борясь с желанием выпрыгнуть из машины.
- Меньше чем в паре километров от твоего старого дома, - сухо ответил Гордон.
Вскоре мы подъехали к начальной школе имени Томаса Эдисона. Я знал, что от нее до маминого дома как раз не больше двух километров. Грудь сдавило, стало трудно дышать. Мысль о том, что придется жить рядом с мамой, заставляла сердце пропускать удары. Но при этом мне не давала покоя моя старая школа. Я прижал лицо к стеклу. Явно что-то изменилось.
- А что случилось со школой? - спросил я, напряженно вглядываясь в знакомое здание.
- Теперь здесь средняя школа. И ты будешь туда ходить.
Я вздохнул. «Ну почему обязательно все должно меняться?» - тоскливо подумал я. Еще секунду назад я радовался тому, что встречусь с учителями, которые спасли мне жизнь, но теперь меня лишили и этого удовольствия. И только когда Гордон отъехал от школы и повернул в сторону, противоположную маминому дому, я вздохнул с облегчением. У меня возникло ощущение, что я перенесся назад во времени; мы ехали по знакомым мне улицам, мимо домов, построенных в том же стиле, что и мой родной дом на Крестлайн-авеню. Теперь они почему-то казались мне очень маленькими. И, несмотря на происходящее, я не боялся. И даже позволил себе улыбнуться, когда ветер взъерошил макушки пальм, растущих перед небольшими коттеджами, и те будто помахали мне большими зелеными ладонями. Не верится, что с момента моего спасения прошло почти два года. Я опустил стекло и полной грудью вдохнул прохладный сырой воздух.
Гордон припарковал машину на вершине крутого холма. По красным ступенькам мы прошли к дому, который был как две капли воды похож на мамин. Гордон постучал, нам тут же открыли, и я увидел свою новую опекуншу... Сказать, что я удивился, значит ничего не сказать.
- Все в порядке? - наклонился ко мне Гордон. - Надеюсь, у тебя нет никаких предрассудков на этот счет?
Я покачал головой, хотя, если честно, еще не успел прийти в себя.
- Какие предрассудки? - с наигранной веселостью переспросил я, желая успокоить мистера Хатченсона. На самом деле у меня еще никогда не было темнокожих опекунов.
Высокая женщина пожала мне руку и сказала, что ее зовут Вера. Я по привычке занял место на диване в гостиной, в то время как Гордон и Вера ушли на кухню. Поскольку мне больше нечем было заняться, я принялся внимательно изучать свой новый дом. Судя по тому, что я видел, расположение комнат было точно такое же, как и у мамы. Только в ее доме стены насквозь пропитались удушливым сигаретным дымом и постоянно пахло собачьей мочой, а у Веры было светло и чисто. Чем больше я смотрел вокруг, тем шире становилась моя улыбка.
Вскоре Гордон вышел из кухни и сел рядом со мной на диван. Положив руку мне на колено, он предупредил, что я должен обходить мамин дом как минимум за километр. Я кивнул, все своим видом показывая, что не забуду его слова. Но при этом меня не покидала мысль о том, что мама сама найдет меня.
- Вы расскажете ей, что я здесь живу?
- Ну, - нерешительно начал мистер Хатченсон, с трудом подбирая слова, - по закону я должен сообщить твоей матери, что ты находишься в пределах города. И не собираюсь говорить ей ничего, кроме этого. Ты же знаешь, мы с ней не слишком в хороших отношениях, - улыбнулся он, но через секунду резко посерьезнел: - И ради бога, Дэвид, держись от нее подальше! Я ясно выразился?
- Так точно! - ответил я, отдавая ему честь.
Гордон хлопнул меня по колену и встал с дивана. Пришла пора прощаться. Я проводил его до двери - уже в который раз. Эпизод с расставанием на пороге незнакомого дома стал не слишком приятной, но, к сожалению, неотъемлемой частью наших отношений. В такие моменты мне всегда было немного страшно. И Гордон всегда чувствовал это.
- Все будет хорошо, - постарался успокоить меня он. - Джонсы - замечательные люди. Я загляну проведать тебя через пару недель.
Он пожал мне руку, и Вера закрыла за ним дверь.
- Прости, но сегодня мы тебя не ждали, - извиняющимся тоном сообщила она, пока мы шли по узкому коридору, в конце которого находилась дверь в спальню.
Мне предстояло жить в комнате с белыми стенами, где, кроме двух матрасов, не было никакой мебели. Вера смущенно объяснила, что я буду делить комнату с ее младшим сыном. Я постарался выдавить из себя благодарную улыбку, после чего меня оставили одного. Я медленно вытащил свои вещи из сумки и сложил их ровными стопками возле матраса. Потом свалил все в кучу и сложил еще раз, представляя, будто раскладываю их по ящикам. Внезапно на меня накатила такая тоска, что захотелось упасть на матрас и разреветься. В тот момент я отчаянно скучал по Лилиан и Руди, к которым мне нельзя было вернуться.
После обеда меня познакомили с другими ребятами, находившимися на попечении Джонсов. Семь подростков ютились в гараже, оборудованном под жилое помещение. Все свободное пространство было занято матрасами. Единственными источниками света были две старые лампы, а вещи мальчиков хранились в висящих на стенах самодельных полках. От этого мне стало еще хуже, но грусть куда-то испарилась после того, как я познакомился с Джоди, мужем Веры. Зайдя в дом, он захохотал, подобно Санта-Клаусу, и подбросил меня так высоко, что я чуть не ударился головой о потолок. Вскоре я узнал одно из главных правил семьи Джонс: когда бы Джоди ни приходил домой, все бросали свои дела и начинали соперничать за его внимание. Да, на первый взгляд они жили бедновато, но это не мешало Вере, ее мужу, их родным и приемным детям быть крепкой и дружной семьей. А мне оставалось лишь надеяться, что я пробуду у них достаточно долго, чтобы запомнить номер их телефона.
Первый день в средней школе Фернандо Ривьеры оказался большим прогрессом по сравнению с моим «дебютом» в Парксайде. И все потому, что я держал рот закрытым и старался смотреть по большей части себе под ноги. Во время перемены я расспросил всех, кого мог, чтобы узнать, куда делись мои старые учителя, и выяснил, что их перевели в другие школы. Так что здесь у меня не было ни одной родной души. И я чувствовал себя несчастным и одиноким, пока не подружился с Карлосом, тихим испанским мальчиком. У нас совпадали почти все уроки, а на перемене мы с ним слонялись по школе. Оказалось, мы с ним очень похожи; а еще меня очень радовал тот факт, что, в отличие от моего бывшего «друга» Джона из школы Монте Кристо, Карлос не был подлым или заносчивым. Поскольку он не слишком хорошо разговаривал по-английски, мы с ним по большей части молчали. И при этом без труда понимали мысли друг друга по взглядам, жестам и выражениям лиц. Вскоре мы стали не разлей вода. После уроков мы всегда встречались у дверей школы, чтобы идти домой вместе.
Однажды, от нечего делать, я предложил Карлосу посмотреть новое здание начальной школы имени Томаса Эдисона, которое находилось через дорогу от нас. Пока мы бродили по коридорам, я удивленно разглядывал младшеклассников: какими мелкими они мне казались! Беззаботно смеясь, малыши бежали на игровую площадку или к родителям, которые ждали их у ворот школы. Заглядевшись по сторонам, я повернул за угол и столкнулся с ребенком постарше. Извинившись, я уже собрался идти дальше, как вдруг понял, что передо мной стоит Рассел, мой младший брат. От неожиданности он отшатнулся от меня. Я вглядывался в лицо брата и ждал, что в любую секунду он завопит от ужаса и побежит прочь сломя голову. Но я не мог заставить себя уйти. Рассел моргнул. Я почувствовал, как напрягается тело, и приготовился сорваться с места. Прищурившись, я наблюдал, как кривятся губы Рассела. Втянул воздух и подумал: «Ну вот, Дэвид, сейчас начнется!»
- Ну и ну! Дэвид! Откуда ты взялся? Как у тебя дела? - сдавленно спросил Рассел.
Я не знал, что ответить. Он серьезно это говорит? Или сейчас ударит меня и помчится рассказывать маме? Я повернулся к Карлосу, но тот лишь в замешательстве пожал плечами. А мне ужасно хотелось обнять Рассела. В горле внезапно пересохло.
- У меня... У меня все хорошо, - пробормотал я, тряхнув головой. - А ты в порядке? В смысле, как у тебя дела? Как там дома? Как мама?
Рассел опустил голову, и я обратил внимание на его стоптанные кроссовки. Только тогда я понял, насколько заброшенным выглядит мой младший брат. Тонкая, как бумага, кожа нездорового цвета, темно-красные отметины на руках. Я заглянул ему в глаза - и все понял. Долгие годы я был единственным ребенком, на котором мама вымещала свою злость. А теперь она нашла замену своему домашнему рабу. И я не знал, что сказать Расселу, как объяснить, что мне очень жаль.
- Ты хоть представляешь, что будет, если она узнает, что я с тобой разговаривал? - едва слышно прошептал Рассел. - Все очень плохо. По-настоящему плохо. Она все время кричит и ругается. И пьет больше, чем прежде. И все остальное делает больше, чем прежде, - сказал он, по-прежнему глядя на свои кроссовки. Он знал, что я его пойму.
- Я могу помочь! - вырвалось у меня. - Правда, могу!
- Мне... мне пора идти. - Рассел развернулся и отошел на несколько шагов, потом замер. Постоял немного и сказал: - Давай встретимся завтра после школы. - Затем обернулся и широко мне улыбнулся: - Как же я рад снова тебя видеть!
Я подошел к брату. В тот миг мне было физически необходимо стать к нему ближе. Я вытянул руку вперед:
- Спасибо. Увидимся завтра.
Когда Рассел ушел, я объяснил Карлосу, что это был мой брат.
- Si, hermano, si, - понимающе закивал он.
Весь день я не мог думать ни о ком, кроме Рассела. Мне не терпелось увидеться с ним снова. «Но как я ему помогу?» - в то же время думал я. Первой мыслью было привести его к Джонсам, чтобы Джоди вызвал полицию и моего брата спасли точно так же, как когда-то спасли меня. Но что, если я все придумал и красные отметины на руках Рассела - это всего лишь результат слишком активной игры на детской площадке? Может, младший брат опять пытается меня подставить, совсем как раньше, когда он подкладывал шоколадные батончики в мою сумку для завтрака, а потом бежал к маме и говорил, будто я опять ворую еду в магазинах? За такие доносы мама разрешала ему смотреть, как она наказывает меня за преступление. Она приучила его шпионить за мной, но он ведь был всего лишь ребенком в то время.
Ночью я никак не мог уснуть и без конца ворочался с боку на бок, пытаясь решить, что же делать. Ближе к утру меня сморил сон. И во сне я увидел ее. Сначала услышал тяжелое хриплое дыхание. Я обернулся; наши глаза встретились, и я стал медленно приближаться к маме. Я хотел спросить у нее, всего лишь спросить - почему? Почему я? Почему Рассел? Мои губы задвигались, но из них не вырвалось ни единого звука. А мамино лицо мгновенно стало пунцово-красным. «Нет! - закричал я сам себе. - Нельзя так больше! Прекрати, все кончено!» Внезапно у мамы над головой возник сияющий нож с острым, как бритва, лезвием. Я понял, что нужно бежать, но ноги меня не слушались. Затаив дыхание от ужаса, я следил за ножом, который мгновенно оказался у мамы в руках. В ту секунду я понял, что сейчас умру, закричал от страха, но не услышал ничего, кроме сдавленного писка. Я рванулся и...
...ударился головой об пол. Во сне я скатился с матраса и теперь пытался подняться на ноги. Вокруг было темно, и я не понимал, проснулся я или продолжаю спать. Прищурился, напряженно вглядываясь в темноту. Сердце билось где-то в горле. «Господи! - прошептал я. - А что, если она все еще здесь?» К счастью, сын Джоди выбрал именно этот момент, чтобы хорошенько всхрапнуть. Вздохнув с облегчением, я забрался на свой матрас, быстро оделся, прижал колени к груди и просидел так до самого утра, не смыкая глаз.
После уроков мне пришлось чуть ли не силой тащить Карлоса в начальную школу. «Плохая идея! - повторял он. - Твоя mamasita, она loca, бешеная», - сказал он, покрутив пальцем у виска, чтобы я лучше его понял. Я кивнул, но вернуться на улицу отказался. После ночного кошмара ничто не могло помешать мне встретиться с братом.
Мы с Карлосом стояли в том же коридоре, где я вчера столкнулся с Расселом. После звонка из классов высыпала толпа детей. Те, что поменьше, мельтешили у нас под ногами, но я не обращал на них внимания, продолжая высматривать Рассела, пока не увидел его в дальнем конце коридора. Он стоял, опустив голову.
- Рассел! - крикнул я. - Я здесь!
Брат обернулся в мою сторону; он не улыбался и явно избегал смотреть мне в глаза.
Кто-то крепко схватил меня за руку и потянул назад. Я попытался успокоить Карлоса, который с опаской оглядывался по сторонам и повторял:
- Мне здесь не нравится. Твоя мама loca!
- Не сейчас! - огрызнулся я. - Моему брату - hermano - нужна помощь. Как мне, помнишь? - Я ткнул пальцем в сторону Рассела, который медленно пробирался сквозь шумную толпу детей. Я хотел пойти к нему навстречу, но Карлос не сдавался и продолжал меня удерживать.
- Нет! - кричал он. - Жди здесь!
Но я больше не хотел ждать. Рывком сбросив с себя руку Карлоса, я устремился к Расселу, стараясь по пути не затоптать какого-нибудь первоклашку. А брат по-прежнему боялся смотреть в мою сторону. Я остановился на полпути. Внутри все похолодело от нехорошего предчувствия. Ноги подкосились. Еще до того, как Карлос начал кричать, я понял, что зря сюда пришел.
- Беги, Дэвид! - завопил мой друг. - Беги!
Я не заметил, откуда именно она появилась. Может быть, все это время стояла в каком-нибудь классе и наблюдала. А теперь вышла и направлялась ко мне. Холодные, злые глаза, опухшее лицо - ничего не изменилось с момента нашей последней встречи. Дети, словно чувствуя исходящую от нее угрозу, разбегались в разные стороны. Рассел остановился в нескольких дюймах от меня и испуганно покосился на маму. Ее улыбка не предвещала ничего хорошего. Потом мама медленно залезла в сумочку, которую все это время прижимала к себе. На долю секунды в ее взгляде отразилось что-то, похожее на сомнение, но в следующий миг она вытащила наружу блестящий кусок металла...
От ужаса я совсем перестал соображать, потерял равновесие и завалился на спину, не отрывая глаз от мамы. Карлос начал оттаскивать меня назад. Я не мог избавиться от ощущения, что это всего лишь продолжение ночного кошмара, но попытки друга поставить меня на ноги были довольно реальными.
Когда я наконец вернулся в вертикальное положение, мама протянула костлявые пальцы к моей шее. Она стояла так близко, что я чувствовал отвратительный запах давно не мытого тела. И тут я все-таки пришел в себя. Мы с Карлосом развернулись и стали пробираться к выходу. Я видел, как мама схватила Рассела за руку и устремилась вслед за нами. Карлос упорно тащил меня к стоянке. А я уже с трудом переставлял ноги, потому что от страха едва мог дышать. Бестолково размахивая руками, я укрылся за первой попавшейся машиной и попытался выяснить, удалось ли нам оторваться от погони. Карлос не хотел оставаться там, поэтому, убедившись, что мама отстала, мы решили поскорее убраться с площадки для машин. Мои ноги по-прежнему дрожали от страха; оступившись на бордюре, я потерял равновесие и вылетел на проезжую часть. Секунду спустя я налетел грудью на капот движущейся машины. Краем глаза я успел заметить, как испуганно распахивает глаза женщина, сидящая за рулем. Потом я почувствовал, что начинаю скатываться на землю; в отчаянной попытке удержаться я вцепился в дворники, но это меня не спасло. Я закрыл глаза и свалился прямо перед машиной. В ушах у меня звенело от собственных криков.
Одно мгновение - и вот моя голова ударяется об асфальт. Визжат тормоза. Я пытаюсь закрыть голову руками. Откуда-то доносится еще чей-то крик. А у меня уже не хватает воздуха. Очевидно, машина все-таки успела остановиться. Я решаюсь открыть глаза и сквозь пальцы вижу ребристую покрышку - прямо у меня под носом.
Карлос вытянул меня на тротуар и помог встать - в который раз за этот день. Опершись на него, я похромал прочь с парковки. Женщина, едва не переехавшая меня, вышла из машины. Она смотрела мне вслед, ее всю колотило от пережитого испуга.
Мама на полной скорости прошла к семейному фургону мимо места аварии. Я не сказал ни слова, но Карлос и так все понял. Я едва держался на ногах, поэтому ему пришлось чуть ли не волоком тащить меня вверх по холму, с которого много лет назад я весело бежал навстречу маме. Теперь я спешил в противоположном направлении.
С вершины холма нам с Карлосом было отлично видно, как дети и взрослые машут руками в нашем направлении. Но, к счастью, за нами никто не пошел. Вскоре машины стали покидать стоянку. Я внимательно следил за тем, как пустеет парковка. Мне нужно было понять, что собирается делать мама, поскольку я не знал, в какую сторону бежать. Через некоторое время я покачал головой: «Она уехала! Я не вижу ее фургона!»
Но Карлос схватил меня за руку (она все еще болела после столкновения с машиной) и ткнул пальцем вниз. На дороге, огибающей холм, я заметил мамину машину. С выражением бешеной ярости на лице она без конца сигналила водителям, из-за которых не могла свернуть налево. Мы с Карлосом кивнули друг и другу и, не сговариваясь, помчались на другую сторону улицы и вверх по дороге к его дому. Не знаю, откуда у меня взялись силы на подобный марш-бросок. Скорее всего, нас подгонял знакомый рев старого глушителя - этот звук я бы ни с чем не перепутал.
Пулей взлетев на крыльцо своего дома, Карлос вытащил из кармана связку ключей и попытался вставить их в замочную скважину. «Скорее!» - взмолился я. Но у Карлоса от страха так дрожали руки, что вместо этого он выронил ключи, и они со звоном отлетели к нижней ступеньке. Старый фургон, натужно ревя, взбирался на холм, а я стоял и как зачарованный смотрел на упавшую связку. «Ключи! - внезапно осенило меня. - Мама из сумочки не нож вытащила, а ключи!»
- Дэвид, очнись! - воскликнул Карлос.
Я вздрогнул, быстро сбегал за ключами и кинул их другу. Он наконец смог открыть замок, после чего я, буквально на четвереньках, перевалился через порог и захлопнул дверь. Родителей Карлоса не было дома. Едва отодвинув занавеску, мы осторожно выглянули в окно, и как раз в тот момент, когда мамин фургон пронесся мимо нас по улице. Мы уже были готовы рассмеяться от облегчения, и вдруг я снова услышал знакомый звук: мама возвращалась, только теперь она сбросила скорость и притормаживала каждые несколько метров, внимательно вглядываясь в окна домов.
- Она нас ищет! - прошептал я.
- Да, - отозвался Карлос. - Твоя мама точно loca.
Просидев у окна в гостиной почти час, мы решили, что опасность миновала. Карлос вышел проводить меня, и где-то на полпути к дому Джоди он весело улыбнулся, сверкнул карими глазами и сказал:
- Совсем как Джеймс Бондо!
- Да! - с готовностью рассмеялся я. - Джеймс Бондо! Ну ладно, до завтра!
Мы пожали друг другу руки и разошлись, уверенные, что увидимся в школе. На секунду я повернулся и увидел, как мой друг скрылся за углом. В тот момент я еще не знал, что больше мы никогда не встретимся.
Остаток пути я бежал без оглядки, надеясь добраться до дома Джонсов без происшествий. Но едва переступив порог, понял, что самое страшное впереди. На кухне Вера и Джоди кричали друг на друга так, что было слышно по всему дому. Значит, мама уже успела позвонить...
Я прошмыгнул мимо кухни в свою комнату, понимая, что скоро Джоди будет кричать уже на меня. Сидя на матрасе, я думал о том, как мало времени мне потребовалось, чтобы нарушить одно из главных правил мистера Хатченсона: держись подальше от своей матери. «Скоро Гордон повезет меня обратно в тюрьму для несовершеннолетних», - тоскливо вздохнул я.
Прошло несколько минут, скандал продолжался, но Джоди все не приходил. Я прислонился ухом к двери, чтобы разобраться, по поводу чего мои опекуны так долго спорят. И вдруг обнаружил, что они ругаются совсем не из-за меня. Оказывается, виновата какая-то девчонка. Я тихо выбрался из спальни и проскользнул в комнату, где жили ребята постарше. Стоило мне войти, как все тут же повернулись и недовольно посмотрели в мою сторону: очевидно, я им помешал. Действительно, я застал их в самый разгар сборов: парни наспех укладывали в пакеты и наволочки одежду и другие нехитрые пожитки. У меня появилось очень нехорошее предчувствие, но я решил не пугаться раньше времени.
- Что случилось? Куда вы все собрались?
- Дом закрывают. Ты тоже лучше иди паковать вещи, потому что завтра нас всех отсюда прогонят, - коротко объяснил Бобби, самый старший из подопечных Веры и Джуди.
- Почему? - ахнул я. - Что не так с домом?
Никто не ответил. Тогда я пробрался мимо беспорядочно сваленных матрасов и схватил Бобби за рубашку. Он посмотрел на меня сверху вниз, и я заметил, что глаза у него мокрые и покрасневшие. А я и не знал, что старшие ребята тоже плачут. Бобби печально покачал головой:
- Джоди обвиняют в изнасиловании несовершеннолетней.
- Что? - Я не верил своим ушам.
- Несколько месяцев назад Джонсы оформили опеку над одной девчонкой, а теперь она заявляет, что ее изнасиловали, хотя Джоди и наедине-то с ней никогда не оставался. Если спросишь меня, то я уверен, что она лжет. Эта девчонка вообще ненормальная, - нахмурился он. - А теперь отправляйся собирать вещи. И не забудь посмотреть в корзине для белья. Проваливай отсюда, короче.
Мне потребовалась ровно минута на то, чтобы снова набить коричневую сумку своими вещами. Аккуратно складывая одежду, я запретил себе переживать по поводу случившегося с Джонсами. Она были очень хорошими опекунами, и я искренне жалел, что Джоди обвиняют в таком ужасном преступлении, но в первую очередь я должен собрать свои пожитки. Для меня это вопрос выживания.
На следующее утро к дому подъехала вереница машин, и подопечных Джонсов стали увозить одного за другим. Вскоре пришла и моя очередь прощаться. Я поцеловал Веру в щеку и прижался к санта-клаусовскому животу Джоди. Пока машина социального работника уезжала все дальше от их дома, я достал из кармана листок с адресами и вычеркнул оттуда Джонсов. В их доме я пробыл всего лишь два месяца. Получается, что за три года я меняю уже третьих опекунов.
Социальный работник сказал, что некоторым из ребят, живших со мной, придется какое-то время побыть в тюрьме для несовершеннолетних, потому что свободных место у опекунов сейчас нет. Он также объяснил, почему Гордон не смог за мной приехать. Оказалось, что мистер Хатченсон сейчас болеет.
- Но, - водитель ободряюще улыбнулся, - Гордон дал мне адрес опекунов, которые могут приютить тебя на несколько дней.
Я неловко заерзал на сиденье и кивнул. «Конечно! - подумал я. - Сколько раз уже это слышал!»
Пару часов спустя я выскочил из машины социального работника и помчался к дому мистера и миссис Тёрнбоу. Ворвавшись в гостиную, я первым делом крепко обнял Элис. Через некоторое время в дверь вежливо постучался социальный работник.
- Вы двое знаете друг друга? - удивленно спросил он, проходя в дом.
Я кивнул, не отпуская Элис. Сердце скакало в груди, как бестолковый щенок.
- Миссис Тёрнбоу, - помявшись, начал социальный работник. - Я знаю, о таких вещах нужно предупреждать заранее, но мы находимся в очень сложной ситуации... Мы можем оставить у вас Дэвида... на некоторое время? - с надеждой спросил он.
- У меня, правда, нет свободных комнат, и я не могу поселить его с кем-нибудь из девочек. Действительно нет других вариантов?
Сердце заныло. Я очень хотел остаться у Элис. Глаза наполнились слезами, и я обернулся на социального работника, который не знал, что сказать. Потом я посмотрел на Элис: она тоже явно была в затруднении.
- Я не думаю, что это хорошо, в смысле, хорошо для Дэвида, - покачала головой миссис Тёрнбоу.
Последовало долгое молчание. Я отпустил Элис и стал разглядывать ковер.
- Ладно, - обреченно вздохнула она. - Но вы хотя бы можете точно сказать, как долго он тут пробудет? Думаю, я могу снова положить его на диване в гостиной. Конечно, если ты не против, Дэвид.
Я закрыл глаза. Тоска отступила. В голове кружились тысячи мыслей. Мне было все равно, где спать: на диване, на матрасе, да хоть на кровати из гвоздей. Главное, чтобы у меня было место, которое я мог назвать домом.