Ребенок, который был вещью

Я очень долго не мог прийти в себя после суда. Нет, я сразу понял, что мама больше не может причинить мне боль - физическую боль. Но внутренний голос продолжал нашептывать, что кошмар моего детства еще не закончился, что мама затаилась где-то там, свернулась, подобно гремучей змее, и ждет удобного момента, чтобы отомстить.
При этом другая часть меня переживала из-за того, что я вообще больше никогда не увижу свою семью: ни маму, ни папу, ни братьев. И мысль о том, что я недостоин жить вместе с ними, что меня просто выкинули за ненадобностью, не давала мне покоя. Я пытался убедить себя, что окружные социальные службы и суд совершили чудо, подарив мне возможность начать все с чистого листа. Я старался оградить себя от прошлого и похоронить темные воспоминания. Мне казалось, что можно просто выключить их, как свет в комнате.
Я довольно легко прижился в доме тети Мэри и без труда привык к новой школе. Хотя в приюте я чувствовал себя свободно и делал все, что душе угодно, одноклассников я стеснялся и старался с ними не общаться. Мне было трудно заводить друзей. Я предпочитал держаться подальше от других учеников, потому что, например, не знал, что отвечать, когда они спрашивали, почему я не живу с родителями. И если они вдруг начинали допытываться, я что-то невнятно бубнил и отворачивался. Я не мог смотреть им в глаза.
Бывали, конечно, моменты, когда я с радостью объявлял, что живу в приюте. Я гордился своей новой семьей и открыто признавался в этом. А потом один из старших подопечных тети Мэри отозвал меня в сторону и предупредил, что не стоит всем подряд рассказывать об этом.
- Потому что многие ребята не любят таких, как мы, - хмуро объяснил он.
- Таких, как мы? О чем ты говоришь? - спросил я. - Мы же ничего плохого не сделали.
- Не переживай, младший брат. Очень скоро ты все поймешь. Поэтому веди себя тихо и держи рот на замке.
Я послушался его совета, так как осознал, что в новой жизни мне придется мириться с новыми предрассудками.
Во время перемен между уроками я наблюдал за другими детьми: они играли в догонялки и в гандбол, а я бродил по площадке, как лунатик, и вспоминал свою старую школу. Я скучал по мистеру Зиглеру, который рисовал улыбающиеся солнышки на моих контрольных, по мисс Вудворт и ее сложным тестам на правописание, по библиотеке, куда нас водила мисс Хоувелл, чтобы послушать песню «Битлз» «Octopus's Garden».
В новой школе я совсем потерял интерес к учебе. Я перестал успевать по предметам, которые с легкостью понимал еще несколько недель назад. Теперь я сидел за серо-стальной партой, рисовал какие-то загогулины в тетрадке, временами задремывал и считал минуты до конца урока. Когда-то школа была для меня убежищем, а сейчас стала тюрьмой, удерживающей вдали от уютного дома тети Мэри, где можно играть с друзьями и веселиться. Поскольку я перестал обращать внимание на то, что делаю, мой когда-то четкий наклонный почерк превратился в корявый и неразборчивый.
Что касается приюта тети Мэри, то странное чувство юмора и наивная готовность радоваться мелочам сделала меня популярным среди воспитанников постарше. Если кого-то из них отпускали вечером в город, они охотно брали с собой «младшего брата». Иногда ребята воровали шоколадные батончики в местных магазинах. Поскольку мне очень хотелось, чтобы меня считали «своим», я сразу втянулся, тем более у меня был многолетний опыт подобных краж. Если кто-то брал два батончика, я брал четыре. Мне казалось, что это совсем просто, и после нескольких походов я стал в некотором роде легендой среди приютских ребят. В то же время я полностью осознавал, что поступаю плохо. Я также понимал, что старшие ребята используют меня, но мне было все равно, ведь после стольких лет изоляции я наконец-то оказался частью группы.
Потом я начал красть не только в магазине, но и в приюте. Дожидался, пока все уйдут, пробирался на кухню, таскал оттуда куски хлеба и прятал под подушкой. А по ночам съедал добычу, накрывшись одеялом, как затаившаяся в норке мышь с куском сыра. Когда мне надоел хлеб, я решил стащить один из кексов, которые хранились в холодильнике. И опять спрятал добычу под подушку. А проснувшись утром, обнаружил марширующую по кровати армию муравьев. Я мигом выскочил из-под одеяла, собрал постельное белье, тихонько пробрался в туалет и вытряхнул в унитаз все сладости вместе с муравьями. На следующий день тетя Мэри, готовившая нам завтраки в школу, обнаружила пропажу кексов, но обвинила во всем Терезу, одну из девочек, живущих в приюте.
Хотя Терезу сурово отчитали и в наказание заставили сидеть в комнате после уроков, я не признался. В приюте я крал не потому, что пытался кому-то что-то доказать. Мне просто было спокойнее, когда я знал, что у меня есть запас еды на случай, если я проголодаюсь.
Тете Мэри не потребовалось много времени, чтобы вычислить, кто в действительности повинен в кражах. С этого момента она стала тщательнее следить за мной, когда я был дома, и сделала все возможное, чтобы остановить мои вылазки в город. Сначала мне было стыдно, потому что я предал ее доброту и не оправдал доверие. Хотя с другой стороны, меня не слишком волновало, что думает обо мне «старая дева» тетя Мэри. Единственное, к чему я стремился - стать «своим» среди старших ребят.
Рано или поздно, у тети Мэри должно было кончиться терпение, что и случилось в начале июля. В результате меня отправили к другим опекунам. Мне не терпелось увидеть свой новый дом, я нетерпеливо подпрыгивал на сиденье машины мисс Голд и без конца задавал ей вопросы. Когда-то мне точно так же хотелось увидеть приют, но я побаивался обращаться к полицейскому, который вез меня туда. Моя приемная мать - Лилиан Катанзе - вышла нам навстречу. Пока мы по широкой лестнице поднимались в гостиную, я крепко прижимал к себе коричневую хозяйственную сумку: в ней лежали мои вещи. Накануне вечером я аккуратно собрал все, что мне пригодится на новом месте, и теперь старался не выпускать сумку из рук.
Просто я уже привык: если что-то оставляешь, оно больше к тебе не вернется. Помню, как-то раз во время моей жизни в приюте одного из ребят забрали в приемную семью. Стоило ему выйти за порог, остальные превратились в стаю бешеных пираний. Они набились в его комнату, за несколько минут успели перевернуть кровать, обыскать шкаф, корзину с бельем, в общем, побывали всюду в поисках одежды, игрушек или других сокровищ. Больше всего радовались те, кому удавалось найти забытые деньги.
Я очень быстро понял, что воров не слишком беспокоило, пригодятся им находки или нет. Если ты завладел какой-нибудь вещью, то потом ее в любом случае можно на что-нибудь обменять - на работу по дому, сладости или деньги. Как обычно, я быстро приноровился к такому порядку и стал присоединяться к охоте каждый раз, когда кого-нибудь забирали из приюта. Я понял, что лучше попрощаться с отъезжающим в доме, а не провожать его до машины, и держаться поближе к опустевшей комнате, чтобы потом опередить других ребят. При этом мы никогда не начинали охоту раньше, чем ребенок уезжал, тем самым отдавая ему дань уважения. Сделки в основном заключались накануне, а соседям по комнате предоставлялось право первой добычи. Я тоже оставил в приюте что-то из одежды и несколько игрушек.
«Ребята, наверное, уже обыскивают мою комнату», - размышлял я в тот момент, когда ко мне обратилась миссис Катанзе:
- Ну, Дэвид, о чем ты думаешь?
По-прежнему не выпуская сумку из рук, я покивал головой, после сказал:
- У вас очень красивый дом, мэм.
Миссис Катанзе шутливо погрозила мне пальцем:
- Только вот этого не надо! Все здесь зовут меня «Лилиан» или «мама». Так что и ты можешь звать меня мамой.
Я снова кивнул, но в этот раз не так поспешно. Мне почему-то не хотелось называть мамой миссис Катанзе, с которой я познакомился всего несколько минут назад.
Дамы увлеклись разговором, и я не слишком прислушивался к ним до тех пор, пока Лилиан не наклонилась к мисс Голд и не спросила:
- Никаких контактов? Совсем никаких? - настойчиво повторила она, недоверчиво качая головой после каждого слова.
- Все правильно, - ответила мисс Голд. - Дэвид не должен общаться с матерью и братьями за исключением тех случаев, когда миссис Пельцер заранее попросит о встрече.
- А что отец? - поинтересовалась Лилиан.
- Здесь никаких проблем. У него есть ваш номер, и он скоро с вами свяжется. Отец Дэвида не участвовал в судебном слушании, но я сообщила ему о решении.
Миссис Катанзе слегка понизила голос:
- Есть ли что-нибудь еще, о чем мне нужно знать?
- Да, - начала мисс Голд. - У Дэвида сейчас период адаптации. Он немного гиперактивен, легко увлекается и поддается чужому влиянию. А еще не может держать руки в карманах, если вы понимаете, о чем я.
Сидя на диване, я делал вид, что не интересуюсь их разговором, но на самом деле ловил каждое слово.
- Дэвид, - обратилась ко мне миссис Катанзе, - почему бы тебе не подождать на кухне, а я приду через несколько минут.
Идя за Лилиан, я продолжал прижимать к себе хозяйственную сумку. Миссис Катанзе дала мне стакан с водой, после чего вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Я болтал ногами и наблюдал за стрелкой кухонных часов. Средняя успела сдвинутся всего на пару делений, когда дверь снова открылась.
Мисс Голд улыбнулась мне, прежде чем крепко обнять.
- Я уверена, что тебе тут понравится, - сказала она. - Тут неподалеку есть детский парк, а еще у миссис Катанзе много подопечных, так что тебе будет с кем играть. Я скоро приеду тебя проведать, поэтому постарайся вести себя хорошо!
Я торопливо обнял мисс Голд, думая, что все равно увижу ее через несколько дней, а потом помахал ей на прощание из окна на втором этаже. Прежде чем отъехать от дома, мисс Голд послала мне воздушный поцелуй. Вскоре ее машина скрылась из виду, а я все стоял и не знал, что делать.
- Дэвид, - подошла ко мне миссис Катанзе, - хочешь посмотреть свою комнату?
- Да, мэм! - радостно ответил я.
Лилиан взяла меня за руку:
- Ты же помнишь, что я тебе сказала?
- Простите, - кивнул я. - Я иногда забываю, что мне говорят.
Миссис Катанзе отвела меня в первую комнату по коридору. Сложив вещи в шкаф, я устроился на односпальной кровати, стоящей возле стены. Лилиан присела рядом:
- Дэвид, я хочу рассказать тебе о некоторых правилах этого дома. Ты должен сам содержать свою комнату в чистоте, а также помогать по хозяйству. Нельзя заходить в чужие комнаты без разрешения. У нас тут не принято обманывать и красть. Если хочешь куда-то пойти, нужно сначала спросить у меня и сообщить, куда именно ты собрался и когда вернешься.
- То есть я могу ходить, куда мне вздумается? - уточнил я, пораженный неожиданно свалившейся на меня свободой.
- В разумных пределах, естественно, - улыбнулась Лилиан. - Это дом, а не тюрьма. Пока ты ведешь себя хорошо, к тебе и относятся соответственно. Все понятно?
- Да, миссис Катанзе, - медленно ответил я. Не получалось пока называть ее мамой.
Лилиан ободряюще похлопала меня по ноге, после чего вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Я откинулся на кровать, пахнувшую кондиционером для белья. Из окна доносился шум проезжающих мимо машин. Я слушал их, пока не начал дремать. Уже проваливаясь в сон, я понял, что в доме миссис Катанзе почему-то чувствую себя в безопасности.
Через некоторое время меня разбудили громкие голоса на кухне. Потирая глаза, я вышел из комнаты и направился туда, откуда доносился запах еды.
- Это он? - недоверчиво спросил мальчик с длинными светлыми волосами. - Это же не ребенок, это крысеныш какой-то!
Лилиан перегнулась через стол и шлепнула разговорчивого по руке:
- Ларри, следи за языком! Дэвид, не обращай внимания. Познакомься, - продолжила она, не сводя глаз со светловолосого, - это Ларри-младший. А Большой Ларри сейчас подойдет.
- Да ладно тебе, Ларри, он вроде ничего, нормальный. Привет, меня зовут Конни. Не смей рыться в моих вещах, понял?
Когда Конни наклонилась ко мне, я чуть не задохнулся от приторного запаха ее духов. Она была довольно привлекательной: блестящие черные волосы, длинные ресницы и короткое платье. Я не мог не обратить внимания на ее ноги. Конни внезапно покраснела и отшатнулась от меня:
- Мам, да он маленький извращенец!
- Что такое «изварщенец»? - удивленно посмотрел я на миссис Катанзе.
Лилиан только рассмеялась в ответ:
- Это кое-кто, кто не должен смотреть на девушек в коротких платьях!
Я не слишком понял, что она имеет в виду, поэтому решил переспросить. Но в этот момент миссис Катанзе повернулась в сторону двери:
- А вот и Большой Ларри.
Запрокинув голову, я смотрел на высокого парня с темными кудрявыми волосами. У него было доброе лицо и умные, веселые глаза за очками с темными дужками. Большой Ларри с улыбкой пожал мне руку.
- Мам, - повернулся он к Лилиан, - я сегодня в кино хотел пойти. Можно Дэйва с собой взять?
Лилиан улыбнулась в ответ:
- Я не против, только присматривай за ним, хорошо?
- Ага! - поддакнул Ларри-младший.
- Только повнимательнее, а то вдруг он испугается или увидит что-нибудь... неприличное!
Через час мы с Большим Ларри отправились в кино. Он оказался стеснительным и по-детски непосредственным. И сразу мне понравился. Мы гуляли по бесконечным улицам Дэли-Сити и болтали о всякой чепухе. Только о том, почему попали в семью Катанзе, мы друг друга, конечно, не спрашивали. Мне еще у тети Мэри объяснили, что этого нельзя делать. Когда мы дошли до кинотеатра, то уже стали друзьями.
Большой Ларри сказал, что смотрел фильм «Живи и дай умереть» уже раз десять, поэтому я никак не мог понять, зачем он снова на него пошел. Но уже через десять минут после начала сеанса до меня начало доходить. Игра актеров, быстрая, энергичная музыка, сопровождавшая их действия, - я мгновенно оказался под властью фильма. На протяжении долгих лет, лежа на старой раскладушке в темном, холодном гараже, я мечтал об опасных приключениях - и теперь наконец увидел их на экране. Пока Ларри таращился на девушек в бикини, я затаив дыхание следил за тем, как Джеймс Бонд в очередной раз в последний момент ускользал из лап смерти, успевая попутно спасти мир от неминуемой гибели. После фильма «Живи и дай умереть» образ этого спецагента навсегда отпечатался в моей памяти, как когда-то Супермен.
Следующий день тоже был особенным. Руди, муж Лилиан, и сама миссис Катанзе погрузили подопечных в две машины, заполнили багажники всякой провизией и отправились на ежегодный пикник по случаю Дня независимости в парк Джуниперо Серры. Когда-то, когда я еще был членом маминой семьи, мы тоже ездили туда вместе с папой. В парке я помогал Лилиан выгружать сумки с едой, но не знал, что с ними потом делать.
- И куда мне это ставить? - спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.
- Дэвид, просто положи куда-нибудь, - ответил Руди.
- Но все столы уже заняты другими людьми! - грустно заметил я.
Лилиан подошла к Руди и взяла его за руку.
- Мы знаем, Дэвид, - сказала она. - И эти люди - наша семья.
Я посмотрел на ряды взрослых, пьющих содовую и пиво. Повсюду носились дети, играющие в салочки.
- Неужели все эти люди - ваши дети?
Внезапно я услышал чей-то крик и мгновенно спрятался в своей защитной раковине, увидев, что к нам бежит незнакомая женщина в смешных сандалиях на толстой деревянной подошве.
- Мама, папа! - радостно кричала она, пытаясь обнять одновременно и Лилиан, и Руди.
Я удивленно смотрел на незнакомку: она не была похожа ни на мистера, ни на миссис Катанзе.
Лилиан тем временем расплакалась от обилия чувств; наконец она вытерла слезы, передала платок обнимавшей ее женщине, закрыла глаза и постаралась взять себя в руки.
- Дэвид, - прерывисто вздохнула она, - познакомься, это Кэти, одна из первых девочек, попавших к нам.
И вот тогда я все понял. К тому моменту Руди и Лилиан окружила небольшая толпа людей, и мне оставалось лишь беспомощно вращать головой из стороны в сторону.
- Мама, папа, я нашла работу! А еще вышла замуж. Я хожу в вечернюю школу, а это... это мой новый ребенок! - объявила Кэти, а бородатый мужчина передал Руди малыша, завернутого в желтое одеяло. - Мама, папа, как же я рада вас видеть! - воскликнула Кэти сквозь слезы.
Вокруг Руди и Лилиан скакали дети, требующие немедленного внимания, бывшие подопечные обнимали опекунов и знакомили их со своими семьями. Через несколько минут я наконец выбрался из толпы и отправился на верхушку ближайшего холма. Оттуда открывался замечательный вид на расположившийся неподалеку аэропорт; я мог до бесконечности смотреть на взлетающие самолеты.
- Неплохо, да? - раздался позади меня знакомый голос.
Я повернулся и увидел Большого Ларри.
- Каждый год одно и то же, только больше народу приезжает. Наверное, можно сказать, что они действительно любят детей, - подмигнул мне Ларри. - А ты как думаешь?
- Это невероятно! Тут человек сто, а то и больше! - воскликнул я. - Ты раньше бывал в этом парке?
- Да, в прошлом году. А ты?
Я не торопился с ответом, наблюдая, как гигантский авиалайнер отрывается от земли и устремляется на запад.
- Когда я был маленьким... - Я запнулся, неуверенный, хочу ли продолжать. Я давно держал в себе эти слова, и делиться ими было не так просто. Но все же я откашлялся и заговорил: - Мои родители - настоящие мама и папа - всегда возили нас с братьями в этот парк, когда мы были детьми... - Я улыбнулся воспоминаниям. - Проводили тут целый день: устраивали пикник у подножия холма, качались на качелях...
Я закрыл глаза, представляя себя, Рона и Стэна в детстве. Мы были так счастливы... Интересно, что они сейчас делают?
- Дэвид! Эй, Дэвид! Земля вызывает, прием! - прокричал Ларри, соединив руки наподобие громкоговорителя.
- Извини, - на автомате ответил я. - Думаю... думаю, мне надо прогуляться.
Спросив разрешения у Лилиан, я спустился с холма по мощеной дорожке. Через несколько минут я оказался на той самой поляне, где мы с родителями устраивали пикники. Тогда я еще был членом идеальной семьи. Теперь я стал ребенком, не слишком понимающим, кто он и зачем живет. Я подошел к качелям и присел на один конец. Ковырнул носком песок, чувствуя, как он набивается в ботинки. И снова начал погружаться в воспоминания, как вдруг...
- Эй, мистер! Ты будешь качаться или нет? - спросил непонятно откуда взявшийся маленький ребенок.
Я слез с качелей и отошел в сторону. Внутри снова стало пусто и тоскливо. Передо мной, в тени деревьев, сидела молодая пара. Они заняли тот же столик, который много лет назад занимали мама с папой. Женщина встала и начала звать детей, положив руки на пояс, - так делала и моя мама, когда ей нужно было докричаться до нас с братьями. На секунду я встретился взглядом с этой дамой. Она улыбнулась мне и приветливо кивнула. Потом я услышал, как к столу бегут дети, и закрыл глаза, снова задумавшись о том, что же случилось с нашей семьей. В голове крутилось всего два вопроса: почему мама так со мной обращалась и любила ли она меня когда-нибудь?
Вечером того дня я ужасно хотел поговорить с миссис Катанзе, но не смог набраться смелости. На следующее утро я спал допоздна и пришел на кухню, когда все уже позавтракали.
- Ее тут нет, крысеныш, - прошипел Ларри-младший. - Придется самому готовить.
Я стоял посреди кухни и пытался сообразить, что же делать. Готовить я не умел, а где лежат кукурузные хлопья - и есть ли они? - не знал.
- Итак, - начал тем временем Ларри-младший, - до меня дошли слухи, что твоя мама частенько колотила тебя. Ну и каково это? В смысле, что ты чувствуешь, когда твое лицо используют вместо половой тряпки?
Гаденыш опять принялся за свое. Каждый раз, стоило Ларри-младшему оказаться со мной в одной комнате, он начинал меня унижать. Я закусил губу, пытаясь придумать достойный ответ. Но ничего приличного в голову не приходило, а внутри все так и кипело от злости.
- И чего ты молчишь? Мне же интересно! Серьезно, расскажи, каково это, когда из тебя вышибают дерьмо? И почему ты не давал ей сдачи? Может быть, ты сопля трусливая?
Я развернулся и побежал в свою комнату. Хоть я и захлопнул за собой дверь, до меня все равно доносился издевательский смех Ларри-младшего. Я забрался в кровать и разревелся, сам не знаю почему. После этого я целый день не выходил из комнаты.
- Миссис Катанзе, а я правда сопля трусливая? - спросил я Лилиан на следующий день, когда она повезла меня в торговый центр.
- Сопля трусливая? Дэвид, ты где таких слов набрался?
Я не хотел ябедничать на Ларри-младшего, но он был плохим человеком и все равно мне не нравился. И я до сих пор мучился из-за того, как он и другие старшие ребята обращались со мной. Поэтому, тяжело вздохнув, я все-таки сказал Лилиан правду.
- Не обращай на него внимания, - подумав, ответила она. - Ему сейчас нелегко приходится. Дэвид, у нас дома полный комплект... - Я озадаченно посмотрел на нее. - В смысле, очень много ребят с самыми разными потребностями. И у Ларри сейчас тот возраст, когда ему хочется бунтовать против всех и вся. Просто старайся обходить его стороной. Он тебя проверяет. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к новому человеку. Хорошо?
- Да, мэм. Я понимаю, но он назвал меня «соплей трусливой» из-за того, что я не могу дать сдачи? А разве это правильно - давать сдачи собственной маме?
Миссис Катанзе переключила передачу и аккуратно припарковалась на площадке перед парком «Танфоран». Потом она повернулась ко мне и сняла очки.
- Нет, Дэвид, - твердо сказала она. - Ты не сопля трусливая - это точно. Я не знаю всего, что с тобой случилось, но в том, что ты не трус, я уверена. А теперь вылезай. Я получила из округа счет на сумму 127$, чтобы купить тебе новую одежду. И... - Лилиан задорно улыбнулась, - я планирую их сейчас потратить! Итак, урок номер один: пойдем за покупками!
Когда Лилиан взяла меня за руку, я радостно воскликнул:
- Сто двадцать семь долларов! Это же такая куча денег!
- Не для растущего мальчика. А ты ведь планируешь и дальше расти? Округ в этом году больше денег на тебя не выделит. Ничего, когда свои дети будут, сам все поймешь, - заключила Лилиан, и мы вошли в огромный торговый центр.
Спустя три часа мы вернулись домой с тремя большими сумками. Улыбаясь от уха до уха, я закрылся в комнате и аккуратно достал новую одежду. Затем я разложил по цветам футболки, носки и трусы, после чего убрал все в ящики. Присел на кровать, подумал, открыл ящики и переложил все по-новому. И так четыре раза. Наконец, я медленно выдвинул ящик и осторожно достал темно-синюю футболку.
Дрожащими руками я поднес ее к лицу и вдохнул запах новой ткани. «Да! - ликующе подумал я. - Это моя одежда! Ее до меня никто не носил! Это не тряпки, которые заставляла меня носить мама, и не вещи, которые она хранила по несколько лет, прежде чем выдать мне из жалости, и даже не футболки, в которых я ходил у тети Мэри, а до меня - еще куча других детей».
- Да! - воскликнул я уже во весь голос. И беззаботно покидал все вещи обратно на кровать.
Мне потребовалась куча времени, чтобы аккуратно сложить их обратно, но меня это не слишком беспокоило - в кои-то веки я от души веселился.
Через несколько дней, перед ленчем, Лилиан долго разговаривала с кем-то по телефону, а я в это время смотрел телевизор в гостиной. Повесив трубку, она позвала меня на кухню.
- Как ты себя сегодня чувствуешь? - спросила она.
Я пожал плечами.
- Хорошо, наверное, - ответил я. А потом испуганно уточнил, глядя на Лилиан расширившимися от страха глазами: - Я что-то сделал не так? У меня неприятности?
- Нет, нет, - спокойно ответила она. - И давай уже прекращай говорить это каждый раз, когда тебя о чем-то спрашивают. Зачем ты так делаешь?
Я опустил голову. Я понимал, что ей это не нравится, но не мог объяснить, почему чувствую себя в опасности каждый раз, когда кто-то обращается ко мне с вопросом.
- Не знаю, - тихо ответил я.
Лилиан вздохнула:
- Ладно, давай поедим. Я выгоню из кухни Ларри-младшего, так что мы сможем посидеть вдвоем. Согласен?
Я просиял и радостно закивал головой. Я любил, когда мы с миссис Катанзе делали что-то вдвоем. В такие моменты я чувствовал себя особенным.
Пока Лилиан делала бутерброды, я занялся пачкой чипсов. Когда я только приехал, она сначала предупредила меня, а потом, увидев, что я не придал особого значения ее словам, приказала притормозить с едой и научиться хорошо вести себя за столом. Я послушался, перестал тянуть в рот все, что попадалось на глаза, и запихивать пищу с такой скоростью, будто ее могут в любой момент отобрать. И теперь я улыбался Лилиан, доказывая, что на самом деле могу есть с закрытым ртом.
Миссис Катанзе не спеша жевала бутерброд. Я уже собрался спросить, почему она так медленно ест, когда кто-то громко постучался в дверь. «Я открою!» - выпалил я и, на ходу хрустя чипсами, помчался вниз по лестнице. Резко рванул на себя дверь - и чуть не подавился. В голове что-то взорвалось. Я не мог отвести взгляд от того, кто стоял на пороге. Я не мог отвести взгляд от нее.
- Так и будешь стоять? Не пригласишь нас войти? - вежливо поинтересовалась мама.
Я услышал, как по лестнице спускается Лилиан.
- Здравствуйте... Я Лилиан Катанзе. Мы с вами сегодня говорили по телефону. Мы с Дэвидом как раз заканчивали ленч.
- Мы же договорились на час, все правильно? - требовательным тоном спросила мама.
- Ммм... да, да, конечно. Входите, - пригласила ее Лилиан.
Мама вошла в дом, а за ней - мои братья. Стэн был последним; широко улыбаясь, он втащил в прихожую велосипед, который бабушка подарила мне на прошлое Рождество. Помню, в тот день мама даже разрешила мне два раза прокатиться. Я раньше никогда не ездил на велосипеде, поэтому несколько раз упал, прежде чем разобрался, как на нем держаться. К концу дня я наехал на гвоздь, и у велосипеда спустило колесо. Но теперь у него были спущены обе шины, и не хватало нескольких деталей.
Только меня это не сильно волновало. Яркий желто-красный велосипед с жестким сиденьем был одним из моих сокровищ. И я не ожидал, что мама его вернет.
Мама с братьями пробыли в доме миссис Катанзе всего несколько минут, и Лилиан постоянно была рядом. Хотя мама вела себя не так холодно и отстраненно, как у тети Мэри, она все равно со мной не разговаривала. А ведь мне столько всего нужно было ей рассказать! Я хотел отвести ее в свою комнату, похвалиться новой одеждой и рисунком, который я сделал в школе. Но прежде всего мне хотелось доказать маме, что я на самом деле достоин ее одобрения.
- Ну что ж, - сказала мама, вставая с дивана. - Мы просто на минутку заскочили. Запомни, Дэвид, я буду время от времени заглядывать, чтобы проверить, как ты себя ведешь. Так что будь хорошим мальчиком, - добавила она таким тоном, что у меня волосы на затылке зашевелились.
Лилиан подняла руку, прежде чем я успел хоть что-то сказать.
- Спасибо вам, что заглянули, миссис Пельцер. И пожалуйста, предупреждайте заранее, когда решите заехать в гости, - заметила она, когда мама уже выходила.
Я помчался вверх по лестнице и застыл перед высоким окном, наблюдая, как мама и братья загружаются в старый семейный фургон. Когда они отъезжали, я изо всех сил махал им на прощание, но никто не заметил. В глубине души я знал, что все напрасно. Но по-прежнему мечтал, чтобы хоть раз - один-единственный раз - кто-нибудь улыбнулся и помахал мне в ответ.
Лилиан подошла и молча обняла меня за плечи. Постояла так некоторое время, потом вздохнула и спросила:
- Значит, это твоя мама? Все в порядке?
Я кивнул. Потом посмотрел на Лилиан. У меня слезы катились по щекам, но я не обращал на них внимания.
- Она ведь меня не любит? Просто... просто я не понимаю. Почему она даже разговаривать со мной не хочет? Неужели я такой плохой? И почему вы не сказали, что она приедет? Почему? - Я всхлипнул, вытер нос рукавом и продолжил: - Я устал от того, что она обращается со мной так, будто я... будто я - пустое место. Устал от нее, от братьев... и от Ларри-младшего тоже устал! - Я ткнул пальцем в окно. - Вы же видели, она мне ни слова ни сказала! Никогда со мной не разговаривает. Никогда! - Я опять повернулся к Лилиан: - Скажите, я правда такой плохой? Я же стараюсь быть хорошим. Очень стараюсь. Я не просил ее приезжать!
Я начал беспокойно шагать по гостиной, зачем-то вскидывая руки и потрясая ими в воздухе.
- Разве я просил ее бить меня... просил морить меня голодом... просил отправлять меня спать в гараж, как будто я... животное какое-то? Она ведь мне даже одеяло не давала! А я так мерз иногда по ночам... в гараже очень холодно было. И я, как мог, старался согреться, но не жаловался ей! - плакал я, продолжая ходить из стороны в сторону.
На секунду я остановился, шмыгнул носом и закрыл глаза. Я снова увидел себя на кухне маминого дома. Я стою перед раковиной, а рядом лежит вонючая розовая салфетка. Я глубоко вздохнул и открыл глаза.
- Один... один раз, это в субботу было... она приказала мне подобрать собачьи какашки... Я был на кухне; она - в гостиной, лежала на диване перед телевизором. Она целыми днями только и делает, что смотрит телевизор. И мне всего-то нужно было выкинуть какашки в мусорное ведро - она бы даже не заметила! В том смысле, что к тому времени, как она заметила, уже ничего нельзя было бы поделать. Но я все равно их съел - потому что она мне приказала. И я плакал, не в полный голос, конечно, я про себя плакал. И не потому, что съел... а потому что позволяю ей так со мной обращаться. Столько лет я позволял ей так со мной обращаться! Столько лет мне было ужасно стыдно, но я ничего не мог поделать!..
Я уже не мог успокоиться. Меня трясло от слез, но я продолжал говорить:
- Я никому не рассказывал. Никому. Никогда. Наверное, Ларри прав. Наверное, я действительно трус.
- Дэвид, господи! - Тут я заметил, что Лилиан тоже плачет. - Мы не знали...
- Посмотрите... - Я задрал рубашку. - Вот. Сюда она меня ножом ударила. Она не хотела. Это случайно вышло. Но знаете почему?
Лилиан резко побледнела. Она закрыла глаза и поднесла руку ко рту, сдерживая рыдания. Наконец, она справилась с собой:
- Нет, Дэвид, не знаю. Почему она это сделала?
- Она сказала, что убьет меня, если я не помою «чертову посуду за двадцать минут». Неплохо, да? И знаете, что самое смешное? С тех самых пор, как она меня пырнула, я хотел сказать ей, что знаю: это было не нарочно. Я мечтал о том, чтобы несчастный случай помирил нас, чтобы она поняла, что зашла слишком далеко. И нельзя больше держать в тайне, что творится у нас дома. Я хотел, чтобы она знала: я не держу на нее зла за то, что она меня чуть не убила. Но нет! Я же плохой мальчик! Она даже разговаривать со мной не хочет. Будто... будто я преступник какой-то!
Я почувствовал, как руки сами собой сжимаются в кулаки. Я смотрел на миссис Катанзе и медленно водил головой из стороны в сторону.
- Да что ж такое?! Она со мной даже не разговаривает! Почему? Почему? Почему?!
Лилиан опустила передо мной на колени.
- Дэвид, прости, я не знаю, - всхлипывая, произнесла она. - Тебе нужно поговорить с кем-то, кто сможет тебе помочь. Ты должен выбросить это из головы. Нельзя такое в себе держать. Тебе нужен кто-то квалифицированный... кто знает, что делать. Мы с мисс Голд попробуем найти такого человека. Согласен?
Я почувствовал, что куда-то уплываю. Попытался сосредоточиться на лице Лилиан: я видел, как движутся ее губы, но не мог разобрать, что она говорит. Миссис Катанзе заметила, что мне нехорошо, взяла меня за руку и отвела в комнату. Там я лег в кровать, а она присела рядом и начала гладить меня по волосам.
- Все хорошо, - шептала она. - Я здесь. Все будет хорошо.
Через несколько часов я проснулся и почувствовал себя свежим и отдохнувшим. Вместе с миссис Катанзе мы спустились в прихожую, чтобы осмотреть велосипед. Мне хватило всего одного взгляда, чтобы с отвращением покачать головой.
- Это Стэн сделал, - сказал я - Наш мастер на все руки. Он так мне мстит.
- Дэвид, - твердо сказала Лилиан, - вопрос в том, что ты собираешься делать. Будешь сидеть тут и расстраиваться или же возьмешь и починишь велосипед?
Она замолчала на секунду, словно обдумывая неожиданно пришедшую ей в голову идею.
- Знаешь, а что, если... ты заработаешь деньги и на них починишь велосипед? Как тебе такой вариант?
Через несколько минут я поднялся наверх и устроился на диване. Телевизор не включал - мне не давала покоя мысль о том, чтобы починить велосипед. Когда Большой Ларри пришел с работы, я побежал к нему в комнату и спросил, что он думает по этому поводу. Весь вечер мы с ним сидели и разрабатывали план, как поскорее достичь цели. Время близилось к одиннадцати, когда мы закончили, зато Ларри гарантировал, что я смогу починить велосипед меньше чем через месяц. Друг заявил, что он «мастер-стратег» (я понятия не имел, о чем это он), и заверил меня, что если я все буду делать правильно, то Лилиан и Руди дадут мне сколько угодно денег.
- Да ладно! - ахнул я. - Быть такого не может.
И на следующий день я применил в действии схему «рыба-прилипала». Я не отходил от Лилиан ни на шаг, умоляя, чтобы она дала мне какую-нибудь дополнительную работу. Наконец миссис Катанзе не выдержала и всплеснула руками:
- Хорошо! Я сдаюсь! Вот, возьми эти тряпки и иди почисть ванную. Надеюсь, ты знаешь, как это делать.
Я улыбнулся и подумал: «Вы даже не представляете, насколько хорошо я это знаю!» Потом я посмотрел на Лилиан и наклонил голову к плечу.
- Сколько? - спросил я.
- Что, прости? - недоуменно моргнула миссис Катанзе.
- Сколько я получу за уборку ванной? - объяснил я совершенно серьезным тоном.
Лилиан понимающе закивала:
- Ммм... вот оно что! Ладно, парень, давай договоримся: я дам тебе четверть...
И прежде чем Лилиан успела закончить предложение, я перебил ее:
- Нет, это мало!
- Ух ты жадюга! И сколько же ты хочешь?
Я стушевался. Большой Ларри не сказал мне, что делать в такой ситуации.
- Не знаю, - смущенно ответил я, чувствуя, как куда-то испаряется вся накопленная уверенность.
- Тогда я тебе вот что скажу, - Лилиан нависла надо мной, - я дам тебе тридцать центов. Либо столько, либо нисколько.
Большой Ларри научил меня, что после этих слов нужно сразу соглашаться. Я торжествующе кивнул:
- Договорились. Закрепим сделку.
Я протянул Лилиан руку и по выражению ее лица понял, что она не ожидала от меня такой прыти. Мне казалось, что я не только заставил ее заплатить, но и выпросил денег больше, чем она изначально планировала мне дать.
На уборку ванной я потратил два часа, но миссис Катанзе сказала, что это обычная «рабочая норма». Судя по всему, в выигрыше в результате осталась она, а не я. Оттирая до блеска плиточный пол, я думал о том, что вечером обязательно поговорю с Большим Ларри. Наш гениальный план почему-то себя не оправдал!
Но все мое недовольство испарилось, когда Лилиан опустила мне в руку две блестящие монетки достоинством в пять и двадцать пять центов. Забыв поблагодарить ее, я побежал в комнату, нашел специально припасенную для такого случая банку и отпустил в нее честно заработанные деньги. С тех пор я каждый день проверял свой «сейф» и добавлял несколько монет. За месяц я заработал почти четыре доллара - более чем достаточно для того, чтобы починить велосипед. Во всяком случае, я так думал. Потом мне удалось уговорить Тони, сына Лилиан, чтобы он отвез меня на своем подержанном оранжевом пикапе в магазин запчастей. Я уже успел надоесть ему со своим велосипедом, поэтому он сам разговаривал с продавцом и заказывал все нужные детали. И когда мы получили чек, я не заметил, что Тони отдал продавцу больше наличных, чем у меня было.
В тот день я без разрешения взял инструменты и принялся чинить велосипед. На десятый раз мне удалось подсоединить насос и накачать обе шины. Слизнув кровь с ободранных костяшек пальцев, я запрыгнул на велосипед и первый раз в жизни издал победный клич, после чего несколько раз выехал на дорогу, не обращая внимания ни на что на свете.
Я запомнил двадцать первое августа 1973 года как мой день на моем велосипеде. Тогда я впервые почувствовал себя нормальным ребенком. Мне хотелось, чтобы этот летний день никогда не заканчивался. Столько лет, стоя в подвале, я слушал, как мимо нашего дома, вопя от радости, проносятся ребята на велосипедах, и отчаянно завидовал им. И наконец я сам оказался на их месте. В то день я проехал вверх и вниз по улице раз сто, не меньше! Миссис Катанзе пришлось чуть ли не силой затаскивать меня в дом.
- Дэвид Пельцер, уже час как стемнело! А ну живо домой! - сердито кричала она, пока я в очередной раз с независимым видом проезжал мимо.
Хотя ноги, непривычные к постоянному кручению педалей, начинали гудеть, я все равно не хотел, чтобы это день заканчивался. Лилиан стояла, уперев руки в боки, и наблюдала за тем, как я, пыхтя и отдуваясь, везу велосипед к крыльцу. Судя по выражению ее лица, она собиралась меня хорошенько отругать. Но я устало улыбнулся и, очевидно, сбил ее с толку.
- Ну ладно, - проворчала она, совсем не так сердито, как хотела. А потом обняла меня: - Заходи в дом. Не переживай: завтра будет новый день. Когда закончишь помогать мне по дому, сможешь покататься в парке.
- Ура! - закричал я, победно потрясая в воздухе кулаком.
На следующее утро, едва встав с кровати, я обнаружил, что с трудом могу согнуть ноги. Я посмотрел в зеркало и улыбнулся:
- И все равно: ура!