Глава 19
Они были на том же месте, где и в прошлый раз — на пустынной крыше, под холодными звездами. Но на этот раз Чимин не курил с безразличным видом. Он стоял, сжимая перила до побеления костяшек, его спина была напряжена, как тетива лука.
«Тэхён», — его голос прозвучал хрипло, непривычно лишенным уверенности.
Тхэхён, сидевший на ящике, поднял на него взгляд. Он сразу понял — что-то не так. Совсем не так.
«Что с тобой? Опять с Чоюн проблемы? Я слышал, ты ее...»
«Не в Чоюн дело!» — Чимин резко обернулся. Его лицо было искажено такой мукой, что Тхэхён невольно выпрямился. — «Дело во... во всем. Я... я не могу больше».
Он засмеялся, коротко и горько, провел рукой по лицу.
«Ты был прав. Насчет всего. Это не игра. Или это игра, но я в ней проиграл. Я... я запутался в себе, Тхэхён».
И слова полились рекой. Сначала сдержанно, потом все быстрее, отчаяннее. Он говорил о Хисоль. Не как о «сиротке» или «игрушке», а как о навязчивой идеи, которую он не может контролировать. Он говорил о ее глазах, о ее боли, о той странной силе, которая заставляла его возвращаться к ней снова и снова, даже когда он пытался убежать.
«Она ненавидит меня. И она права. Я... я сделал ужасные вещи. Такие, о которых ты даже не догадываешься».
Тхэхён молча слушал, его обычная насмешливость испарилась, уступив место редкой серьезности. «Чимин, все мы делаем глупости. Но что такого ты мог...»
И тогда Чимин выдохнул самое страшное. Ту часть правды, которая жгла его изнутри, как раскаленный уголь.
«Я... я Минсок».
Тишина повисла между ними, густая и звенящая.
«Какой Минсок?» — не понял Тхэхён.
«Ее анонимный друг. Тот, с кем она переписывается. Тот, кому она доверяет всё. Ее боль из-за меня. Ее слезы. Ее... её любовь ко мне. Всё. ВСЁ это она пишет МНЕ!»
Он почти кричал, его голос срывался от нахлынувших эмоций. Теперь он не мог остановиться. Он вывалил всю историю. Как придумал этот фальшивый аккаунт для насмешки. Как читал ее сокровенные мысли. Как поначалу смеялся над ее наивностью. И как постепенно это превратилось в нечто иное.
«Она рассказывала Минсоку, как я ее обижаю. А я, сидя в своей комнате, читал это и... и получал от этого кайф! Я — садист, ты понимаешь? А потом... потом я начал ждать этих сообщений. Мне стало важно, что она пишет. Я начал... утешать ее. Говорить ей, что она сильная. Что она заслуживает лучшего. Я, тот, кто ее ломал, утешал ее же!»
Он тяжело дышал, опершись руками о перила, его плечи тряслись.
«А сегодня... сегодня она сказала мне в лицо, какое я чудовище. И она была права. А потом... потом она написала Минсоку. Плакала. Говорила, что сожалеет. Что она монстр. И я... я сидел и читал это. Читал, как она извиняется передо мной же за то, что ранила меня!»
Чимин выпрямился, и в его глазах стояла настоящая, немыслимая для него боль.
«Что со мной происходит, Тхэхён? Кто я? Тот, кто ее унижает? Или тот, кто ее утешает? Я ненавижу ее за то, что она заставляет меня чувствовать. И я ненавижу себя за то, что я чувствую. Я сошел с ума. Я разрушил ее жизнь, а теперь она разрушает мою, даже не зная об этом».
Он умолк, опустошенный. Признание, которое он носил в себе все эти месяцы, наконец вырвалось наружу, оставив после лишь горький привкус стыда и опустошения.
Тхэхён смотрел на него, и на его лице не было ни осуждения, ни удивления. Было лишь понимание. Горькое понимание человека, который уже видел, как любовь и одержимость могут сломать кого угодно.
«Вот черт, Чимин, — тихо выдохнул он. — Ты вляпался по уши. И теперь... теперь тебе придется выбирать. Или уничтожить ее окончательно, чтобы скрыть все это. Или...» он запнулся, «...или перестать быть тем, кем ты был все эти годы. Потому что игра закончилась. Ты сам ее закончил, придумав этого Минсока».