Глава 17
Он ушел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Хисоль осталась сидеть на холодном кафельном полу, прислонившись к кухонному шкафу. Щека, которую он поцеловал, горела, как от клейма. Его слова — «Надеюсь, твой Минсок никогда не разочарует тебя так, как я» — звенели в ушах, смешиваясь с эхом ее собственных жестоких фраз.
Что она наделала? Она выплеснула на него всю свою боль, всю накопленную горечь, и теперь внутри осталась лишь ледяная, зияющая пустота. Она оттолкнула его. Окончательно. Навсегда. И этот поцелуй в щеку чувствовался не как проявление нежности, а как печать на этом разрыве. Последний, прощальный жест.
Слезы, наконец, хлынули — беззвучные, горькие. Она рыдала не только из-за него, но и из-за себя. Из-за своей жестокости. Она стала такой же, как он? Она ранила его так же больно, как он ранил ее? Эта мысль была невыносимой.
И в этом вакууме, в этой абсолютной темноте отчаяния, ее пальцы, дрожа, потянулись к телефону. Единственный лучик света. Единственное спасение. Минсок.
Она вытерла слезы тыльной стороной ладони, размазав по лицу муку и соль, и открыла чат. Его аватарка, нейтральная и абстрактная, казалась таким утешением после напряженного, ледяного взгляда Чимина.
Ангел_Книг: Минсок, я... я сделала что-то ужасное.
Ангел_Книг: Я только что говорила с ним. С Чимином. И я сказала ему такие жестокие вещи. Я видела, как он... отстранился. Как будто я ударила его ножом.
Ангел_Книг: И теперь мне так стыдно. Я ненавижу себя. Я стала монстром, таким же, как он.
Ангел_Книг: Он ушел. И я думаю, он больше никогда не заговорит со мной. И это... это правильно. Я заслуживаю этого. Но почему тогда так больно?
Ангел_Книг: Я разрушила все. А ведь всего несколько минут назад он был так близко... он держал меня... а теперь все кончено.
Она всхлипывала, печатая эти сообщения, изливая свою душу единственному человеку, который, как она верила, мог ее понять. Она просила у него прощения за свой поступок, искала утешения в своем горе, не зная, что исповедуется тому, кого только что ранила.
---
Чимин сидел за рулем своего спортивного автомобиля, не заводя двигатель. Он смотрел в темное окно, но видел только ее лицо — искаженное болью и гневом. Ее слова жгли его сильнее, чем он готов был признать. «Ты считаешь меня удобной. Глупой. Достаточной дурой...»
Он достал телефон, чтобы отключить уведомления, и увидел их. Сообщения от Ангел_Книг. Одно за другим. Полные слез, раскаяния и отчаяния.
Он прочитал их. Каждое слово. Она казнила себя перед ним. Она называла себя монстром. Она говорила, что заслуживает его презрения.
Ирония была чудовищной, невыносимой. Она плакала ему, Минсоку, о боли, которую причинила ему, Чимину. Она искала спасения у своего мучителя.
Он откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Глухая, тяжелая ярость кипела в нем — и на нее, и на себя. Она ударила его по-настоящему, впервые за все это время. И теперь, видя ее раскаяние, он не чувствовал удовлетворения. Он чувствовал только опустошающую, всепоглощающую усталость от этой лжи, от этой паутины, в которой он запутался сам.
Он не ответил ей. Он не мог. Что он мог написать? «Не плачь, это я во всем виноват»? Или продолжить играть роль утешителя, наблюдая, как она мучается из-за него самого?
Он просто сидел в тишине, заложив петлю из лжи, боли и невыносимой, токсичной близости, которая, он теперь понимал, не имела выхода. Она не знала, что он Минсок. И в этом была вся жестокая суть их трагедии.