Глава 7
Работа в доме тети Чимина была для Хисоль одновременно пыткой и привычным ритуалом. Здесь, среди блестящих поверхностей и дорогих вещей, она чувствовала себя особенно уродливой и чужой. Но это была ее единственная возможность быть ближе к нему, даже если это «ближе» причиняло боль.
Она мыла посуду на огромной кухне, погруженная в свои мысли, когда услышала знакомые шаги. Ее спина непроизвольно выпрямилась, а пальцы сжали губку так, что побелели костяшки. Она не оборачивалась, надеясь, молясь, чтобы он просто прошел мимо.
Но шаги замерли прямо за ней.
«Какая усердная работничка, – раздался его голос, сладкий как яд. – Прямо как Золушка до прихода феи. Жаль, твоя фея-крестная, похоже, заблудилась».
Хисоль стиснула зубы, продолжая мыть тарелку. Она знала, что любая реакция только разожжет его.
Чимин медленно прошелся по кухне, его присутствие заполнило собой все пространство. Он подошел к столу, где она уже вытерла и разложила идеально чистые тарелки.
«О, смотри-ка, – он провел пальцем по поверхности одной из них и сделал вид, что смотрит на пыль. – Недоработано. Опять. Тетя платит тебе не за такую халтуру».
Он знал, что это ложь. Она вытирала стол пять минут назад. Но его слово было законом в этом доме.
«Переделаешь», – бросил он, глядя на нее сверху вниз.
«Хорошо», – прошептала она, опуская голову.
Но на этом он не остановился. Он сел на барный стул, уперся подбородком в кулак и начал просто смотреть на нее. Наблюдать за каждым ее движением, как зритель в зоопарке.
«Как твой роман, сиротка? – спросил он, и в его голосе зазвенела насмешка. – Твой Минсок все еще пишет тебе сказки? Он знает, что ты чистишь унитазы в чужом доме, чтобы не умереть с голоду?»
Хисоль замерла. Ее сердце упало. Он не просто издевался над ней. Он издевался над единственным светлым местом в ее жизни.
«Оставь его в покое», – вырвалось у нее, и она тут же пожалела об этом.
Чимин ухмыльнулся, добившись цели. «О, прости. Я забыл, что это священная тема. Твой принц». Он встал и подошел к ней так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло. «Интересно, что бы он подумал, если бы увидел тебя сейчас? Вся в пене для посуды, с красными от работы руками».
Он протянул руку и быстрым, грубым движением сорвал с ее головы резинку. Ее длинные темные волосы рассыпались по плечам.
«Так-то лучше. Хоть какая-то видимость жизни», – пробормотал он, разглядывая ее, словно экспонат.
Вдруг его взгляд упал на идеально вымытый и вытертый пол. Он медленно поднял свою чашку с недопитым чаем, которую принес с собой, и с преувеличенной неловкостью опрокинул ее. Темная жидкость с кусочками лимона растеклась по блестящему кафелю.
«Ой, – сказал он без тени сожаления. – Какая неловкость. Кажется, тебе снова есть работа. Убери. И постарайся сделать это лучше, чем в прошлый раз».
Он повернулся и пошел к выходу, но на пороге обернулся.
«И, Хисоль? – его голос снова стал гладким и опасным. – Когда будешь писать своему Минсоку, передавай привет. Скажи, что у вас с ним есть... общий знакомый».
Он ушел, оставив ее одну посреди роскошной кухни с лужей чая на полу, с распущенными волосами и с горящими от унижения и бессильной ярости щеками. Она опустилась на колени и начала вытирать пол, и слезы, наконец, вырвались наружу, капая на кафель и смешиваясь с чаем. Она ненавидела его.
---
Чимин поднимался по лестнице в свою комнату, сжимая в кармане телефон. Он чувствовал знакомое удовлетворение от власти, но оно было горьким, как полынь. Он заставил ее плакать. Он снова добился своего. Но призрак Минсока, его собственное творение, преследовал его, безмолвно осуждая. Он разрывался между желанием сломать ее окончательно и странной, навязчивой потребностью в том прибежище, которое он сам же и создал, – в тех разговорах, где он был не тираном, а тем, кем она его считала.
—————-
В этой главе Чимин начинает сомневаться в своём равнодушии к Хисоль — и чем сильнее чувства поднимаются в нём, тем грубее он становится.
Он ведёт себя как мудак, пытаясь заглушить то, что не хочет признавать. 💭