Глава 6
Весь день прошел как в густом тумане. Стыд был физической тяжестью, пригвождающей ее к земле. Она слышала шепотки, видела украдкой брошенные взгляды, но самое страшное — это была пустота со стороны Чимина. Он игнорировал ее с таким совершенным, ледяным безразличием, будто она перестала существовать. И это ранило больнее, чем любая насмешка.
После последнего урока она почти бежала домой, в свою подсобку, как раненое животное в нору. Она бросила рюкзак на пол и, не раздеваясь, уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания. Бессилие, горечь и эта всепоглощающая, едкая стыдность разъедали ее изнутри.
И тогда она услышала тихий щелчок на столе. Ноутбук. Сигнал нового сообщения.
Сердце ее на мгновение замерло, а затем заколотилось с новой силой. Минсок. Только он один.
Со слезами, застилавшими зрение, она подползла к столу и открыла чат. Ее последнее сообщение — «Мне так стыдно» — висело в пустоте, как крик в бездне. И под ним был ответ.
Минсок: Тебе не должно быть стыдно.
Она сглотнула ком в горле, смахивая слезы тыльной стороной ладони, чтобы лучше видеть.
Минсок: Стыдно должно быть им. Всем, кто смеялся. Ему.
Минсок: Ты была сильнее, чем думаешь. Ты пришла в школу сегодня. После всего. Это требует храбрости, которую они никогда не поймут.
Минсок: Ты не виновата в их жестокости. И уж точно не виновата в том, что твое сердство умеет чувствовать. Даже такого... даже такого, как он.
Минсок: Его поцелуй был оружием. Но оружие может сломаться в руках того, кто его использует. Не позволяй ему сломать тебя.
Хисоль перечитала его слова снова и снова. Они не были сладкой ложью или пустым утешением. Они были... правдой. Горькой, тяжелой, но правдой. Он не говорил «все будет хорошо». Он говорил: «Ты сильнее, чем думаешь». И в этих словах была странная, суровая сила.
Она медленно выдохнула, и часть того каменного груза на душе, казалось, сдвинулась с места. Она не была одна. Ее боль видели. Ее стыд понимали.
Ангел_Книг: Но я такая дура. Я назвала твое имя. Я втянула тебя в свой позор.
Минсок: Мое имя — это просто слово. Они могут смеяться над ним сколько хотят. Для меня важно, что для тебя оно стало убежищем. И я... я тронут.
Она смотрела на последнюю фразу. «Я тронут». Это было не то, что она ожидала услышать. Не «не беспокойся» или «ничего страшного», а нечто более личное, более глубокое.
Ангел_Книг: Правда?
Минсок: Правда. Теперь слушай меня внимательно. То, что он сделал, говорит о нем, а не о тебе. Он пытается доказать свою силу, унижая тех, кто слабее. Но настоящая сила — в том, чтобы выстоять. Как ты выстояла сегодня.
Он видел ее. По-настоящему видел. Не ту униженную девочку в бассейне, а ту, что набралась смелости прийти в школу на следующее утро. И в его признании была сила, которая начала по кирпичику выстраивать вокруг нее новую, невидимую стену. Стену, за которой ее стыд понемногу начал отступать, уступая место усталой, но горькой решимости.
---
В своей спальне Чимин отложил телефон. Он написал это. Каждое слово. И пока он писал, в его уме возникал образ. Не образ плачущей Хисоль у бассейна, а образ ее самой — сидящей за партой сегодня утром. Бледной, с темными кругами под глазами, но сжавшей учебник так, что костяшки пальцев побелели. Она не сбежала. Она не спряталась. Она пришла.
И когда он писал «ты сильнее», он осознал, что говорит не как Минсок, утешающий Хисоль. Он констатировал факт, который неожиданно для себя самого обнаружил.
Он встал и подошел к окну, чувствуя странное, неприятное напряжение в плечах. Роль Минсока всегда была для него игрой, еще одним способом контроля. Но сейчас игра начала давать сбой. Ее стыд, ее боль, ее доверие — все это стало слишком... реальным. Слишком тяжелым.
Он все еще был Пак Чимин. Богатым задирой, который нашел особое удовольствие в унижении тихой девочки-изгоя. Но тень Минсока, созданная им для забавы, вдруг начала приобретать собственный вес. И этот вес давил.
Он чувствовал сложный, неприятный клубок эмоций, который отказывался распутываться.